Вот такие загадки жизни

Глава 38

Как только мы все дружно разошлись по комнатам, Себастьян, как и планировал, вызвался проводить Кристину до её покоев в правом крыле. Тяжёлые, обшитые тёмным матовым орехом коридоры особняка уже давно погрузились в глубокий предрассветный полумрак, и лишь мягкие линии футуристической светодиодной подсветки под потолком указывали им путь.

Они неспешно шли по длинной ковровой дорожке чернильного цвета, нога в ногу, и мило, тихо переговаривались, стараясь не нарушать затаившуюся тишину резиденции. Каблуки Крис уже не цокали так чётко, она шла мягко, слегка уставшая после пяти часов бурных откровений и весёлых историй на террасе. В какой-то момент Себастьян резко замялся, его привычная пижонская уверенность марсельского босса куда-то полностью испарилась, уступая место мальчишескому волнению. Он почесал затылок, слегка притормозил и немного стеснительно, непривычно тихо спросил:

— Крис... слушай, а ты... ты не будешь против, если я возьму тебя за руку? Ну, чисто по-джентльменски.

Кристина остановилась, её карие глаза в полумраке галереи блеснули удивительно нежным, заговорщическим огоньком. Она застенчиво посмотрела на Себастьяна, на его изрезанную правую щеку, бережно обработанную растворами, и на эти грозные марсельские татуировки, тепло улыбнулась и тихо сказала:

— Что ж... Себастьян, если ты так галантно и официально просишь, то да, конечно, можно. Я совершенно не против.

Басти от такого ответа мило, искренне и безумно тепло улыбнулся — так, как улыбался только в нашем далёком прованском детстве. Он аккуратно, словно боясь повредить хрупкое стекло, протянул свою сильную, забитую черными узорами руки и бережно взял Кристину за руку, переплетая их пальцы. Так, держась за руки и разделяя одно тепло на двоих, они неторопливо дошли до конца правого коридора, остановившись у массивной двери в её гостевые покои, выполненные в роскошном марокканском стиле.

Себастьян плавно отпустил её ладонь, сделал шаг вперёд, открыл дверь спальни. Брат вальяжно облокотился о косяк, вернул на лицо свою фирменную мажорную ухмылку и мягко сказал на французском:

— Ну вот, прекрасная леди, и твоя опочивальня. Пора проходить внутрь, сбрасывать этот изумрудный шёлк и погружаться в сладкий, безмятежный мир снов. На часах уже начало шестого утра, так что я от всей души желаю тебе самых добрых и спокойных снов.

Кристина не торопилась заходить. Она замерла на пороге, подняла руку, аккуратным и плавным движением заправила непослушный темный локон своего каре за ухо и внимательно посмотрела на Басти. В её глазах, в них читалось глубокое ментальное напряжение. Крис вздохнула и негромко произнесла на русском:

— Себастьян... у нас сегодня выдался такой потрясающий, милый и тёплый вечер. Но, конечно... в нём также было слишком много шокирующих откровений. Сначала этот ваш мексиканский ураган Алекс, потом леденящий душу рассказ Даниэля про его несчастную Ирен, задержку и возможного скрытого ребёнка, от которого у меня до сих пор мурашки по коже... Знаешь, после всего услышанного за эту ночь я боюсь, что просто физически не смогу сейчас уснуть. Я буду лежать в темноте и без конца крутить эти мысли в голове. Может быть... мы ещё немного посидим у меня и просто поговорим? Если ты, конечно, не валишься с ног от усталости после своих дел.

Себастьян сначала немного вопросительно, удивлённо посмотрел на Кристину, приподняв одну бровь. Он явно не ожидал такого смелого предложения от скромной русской девушки. Но уже в следующую секунду в его серо-жёлтых, зеркальных глазах промелькнул тот самый хитрый, азартный и чисто мажорный огонёк, который я так хорошо знала. Басти белозубо оскалился, оттолкнулся от косяка и бархатным, вкрадчивым голосом выговорил:

— Что ж... если столь прекрасная и утончённая дама лично просит грозного Капо Марселя ещё немного поговорить на самом рассвете, то как я, скажи на милость, могу ей отказать? Протокол «Ночные разговоры» официально продлён.

Басти и Кристина плавно прошли внутрь просторной, пахнущей дорогим парфюмом Louis Vuitton Imagination комнаты. Они пересекли мягкий ковер, подошли к огромной кровати из беленого дуба и аккуратно присели на самый край матраса, повернувшись друг к другу корпусом.

Кристина уложила руки на колени, опустила взгляд на чернильный узор татуировок Себастьяна, вздохнула и заговорила непривычно серьёзным, тихим и пронзительным тоном:

— Себастьян... наверное, я сейчас веду себя слишком нагло, или, может быть, во мне просто вовсю говорит эта бутылка прекрасного белого вина Château d'Yquem и твой шикарный бельгийский эль... Но мне тоже сейчас жизненно хочется выговориться, снять этот груз с души. Понимаешь, весь этот ваш криминальный мир, картели, синдикаты, наёмники — всё это для меня в абсолютную новинку. И сейчас, после лекций в кабинете и рассказов Даниэля, мне всё это кажется какой-то дикостью, сплошным холодным, математическим расчётом, где каждый шаг делается исключительно с выгодой на будущее. Как будто в мире мафии вообще нет и никогда не было места для настоящей, искренней, чистой и свободной любви. Как будто из вас всех, детей Дона, с самого раннего детства на этих спартанских тренировках розгами выбивают все человеческие чувства и насильно ставят ментальный блок на любые эмоции. Чтобы вы были просто идеальными, стальными машинами для убийств и ведения бизнеса.

Крис подняла свои огромные карие глаза, в упор посмотрела в серо-жёлтые глаза Басти, и её голос дрогнул от подступивших эмоций:

— Меня... меня всё это искренне пугает, Себастьян. Я просто этого не понимаю, мой разум отказывается принимать такие волчьи законы. А может... может, я просто выросла в самой обычной, нормальной семье, прожила обычную человеческую жизнь в России, где всегда есть место для настоящих, неприкрытых чувств, для слабостей, для искренности, а не для вечных масок и лоска ради подавления воли конкурентов. Расскажи мне, Басти... Неужели всё действительно настолько безнадёжно и серо в вашей изнанке высшего света?

Кристина опустила голову, пряча взгляд, так как от нахлынувших эмоций у неё перехватило дыхание, а на ресницах заблестели едва заметные слёзы. Вся эта мафиозная бездна, в которую она оказалась втянута, сейчас казалась ей слишком неподъёмной и леденящей.

Себастьян внимательно выслушал Крис до самого последнего слова. Вся его пижонская спесь и мажорный лоск окончательно испарились, уступая место удивительной мужской мягкости. Он замер, глядя на неё, а затем медленно протянул свою сильную руку. Немного стеснительно, но невероятно нежно Басти коснулся пальцами её лица, плавно проведя рукой по бархатистой щеке Кристины, заставляя её поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.

— Крис, послушай меня внимательно, — тихо, но со стальной, обволакивающей уверенностью заговорил Себастьян, и его серо-жёлтые глаза в полумраке комнаты зажглись пронзительным, искренним светом. — Ты права, наш мир жесток. Но даже в самом диком, безумном, прогнившем криминальном мире всегда есть место и для самых настоящих, нежных и искренних чувств. На самом деле... мы ведь все просто люди, Крис. И без любви мы физически не можем существовать, какими бы бронированными масками ни прикрывались перед конкурентами. Такими мы созданы богом. И если нам по-настоящему повезёт в этой чертовски сложной жизни, то мы обязательно встретим свою подлинную, ту самую единственную любовь. И во все времена, как ни крути, как бы суровые Доны ни писали свои законы на крови, всегда встречалась сильная, самая искренняя любовь, которая крушила на своём пути абсолютно все дурацкие правила, все мафиозные кодексы и вековые устои синдикатов. Любовь ломает любые стены, Крис. Запомни это.

После этих слов Себастьян аккуратно провел пальцами по мягким, шёлковым волосам Кристины, убирая локон каре. Его ладонь на секунду задержалась на её затылке, а затем нежно и ловко скользнула ниже, обхватывая её тонкую, теплую шею. Басти плавно, но настойчиво притянул Крис к себе, сокращая те последние сантиметры, что разделяли их на краю кровати.

Кристина, затаив дыхание, полностью поддалась этому осознанному, мощному порыву Себастьяна. Все её страхи, ночные сомнения и ментальные блоки в один миг сгорели дотла. Она подалась вперёд, навстречу его горячему телу, и уверенно положила обе руки на шею к Басти, пальцами вплетаясь в его короткие мокрые волосы на затылке.

И Себастьян поцеловал Кристину. Сначала этот поцелуй был невероятно нежным, робким, полным трепета и безграничного уважения к ней, словно он без слов пытался излечить её душу от пережитого за эти дни страха. Басти едва касался её пухлых губ своими, обдавая утренней свежестью элитного эля и легким ароматом дорогого парфюма. Но Крис не стала закрываться — она прерывисто выдохнула прямо в его губы и яростно, со всей накопившейся в ней штормовой искренностью ответила на этот поцелуй.

В ту же секунду поцелуй мгновенно перерос в страстный, глубокий и требовательный клинч, от которого у обоих окончательно отключились остатки разума. Басти собственнически, мертвой хваткой прижал её хрупкую талию к своей татуированной груди утягивая Кристину в эту сладкую бездну. Их языки сплелись в бешеном, голодном ритме, ломая все границы и барьеры. Крис сильнее сжала руки на его шее, прижимаясь к его горячему, литому торсу всем телом, чувствуя, как бешено и громко колотится сердце марсельского босса прямо над её ладонью. Это была чистая, первобытная химия двух одиноких душ, встретившихся посреди марсельского рассвета. Себастьян целовал её властно, забирая всю её без остатка, словно доказывая, что ради этой хрупкой русской девушки он действительно готов переписать любые законы де Руа и сжечь весь мир до основания, если потребуется. Они замерли на краю кровати, тяжело вздыхая прямо в поцелуй, и весь мир за окном окончательно перестала для них существовать.

Потом Кристину и Басти с головой накрыла непреодолимая, оглушительная страсть любви, сметающая на своём пути последние крупицы контроля. Себастьян, не разрывая их сводящего с ума поцелуя, быстрым, но невероятно бережным и ловким движением уложил Кристину на шёлковое покрывало кровати. Его сильные ладони, его руки скользнули вверх по её подтянутой талии, заставляя Крис прерывисто выдохнуть прямо ему в губы, а затем плавно перешли на грудь, лаская её через тонкую ткань.

Кристина, сгорая от встречного внутреннего огня, не осталась в долгу — её пальцы судорожно заскользили по пуговицам его рубашки, и через секунду она ловко скинула её с его мощных плеч, открывая взору литой спецназовский рельеф торса и оскаленного волка на лопатке. Басти в ответ ловко расстегнул массивный кожаный ремень с золотой медузой Versace и одним точным движением стянул с Крис её брюки-палаццо. Их взаимное притяжение нарастало с каждой секундой, превращаясь в шторм. Они полностью, без остатка поддались этой яркой, эмоциональной, страстной и невероятно сильной эмоции под названием подлинная любовь.

Каждое их прикосновение в предрассветных сумерках было наполнено сумасшедшей химией и трепетом. Басти ласкал её тело так, словно изучал самую ценную штурманскую карту в своей жизни, а Крис отзывалась на каждое движение, вплетаясь пальцами в его волосы и полностью растворяясь в его властной мафиозной нежности. Их вздохи и тихие стоны сливались с шумом средиземноморского прибоя за панорамным окном. В этот момент не существовало картелей, жестоких кодексов Дона Эдуарда и надвигающейся войны — были только они двое, сбросившие все маски и объединившие свои души в единое, неделимое целое. Это был триумф искренности над ледяным расчётом их криминального мира.

После этого огненного порыва страсти и любви Басти и Кристина наконец затихли. Они лежали в обнимку в тишине огромной марокканской спальни, укрытые до пояса мягким одеялом ванильного оттенка. Крис уютно устроилась на крепком, татуированном плече у Басти, чувствуя кожей его мерное, успокоившееся сердцебиение.

Себастьян, лениво и нежно поглаживая её по шелковистым темным волосам каре, посмотрел на первые розовые лучи марсельского солнца, пробивающиеся сквозь шторы, и тихо, с блаженной улыбкой произнёс:

— Вот уж не думал я, Крис... что встречу этот рассвет настолько прекрасно и незабываемо.

Кристина счастливо улыбнулась, прикрыв глаза, и ласково ответила:

— С этим я полностью согласна, Себастьян. И скажу тебе абсолютно честно... ты чертовски хорош во всём, за что бы ни брался.

Басти от такой искренней похвалы довольно, белозубо оскалился в полумраке, и его глаза азартно блеснули:

— О-о-о... Ну всё, Крис, это прямо настоящий мёд для моих ушей! Капо Марселя официально повержен и капитулирует. А вообще, я теперь предлагаю нам обоим немного поспать, пока день полностью не вступил в свои права. Ты как, не против?

Кристина лениво, с обволакивающей нежностью провела кончиками пальцев по литому каменному прессу Басти, очерчивая заветные кубики, и сонно зевнула:

— Да, соглашусь... сейчас нам обоим жизненно нужен сон. Учеба и лекции Кодекса де Руа меня окончательно доконали.

Себастьян плавно потянулся к Крис, нежно поцеловал её в губы, а затем громко хлопнул в ладоши, и умная система дома мгновенно погасила весь свет. Комната погрузилась в идеальный, безопасный полумрак, даруя двум влюбленным заслуженный покой перед грядущей бурей в поместье Патриархов.

В то же время, когда за нами с Гришей глухо захлопнулась массивная дверь и мы вошли в безопасный полумрак нашей комнаты, всё наэлектризованное напряжение безумного марсельского дня окончательно осталось снаружи. Настенные торшеры горели мягким, тёплым светом, придавая просторной комнате левого крыла невероятный уют, покой и спокойствие.

Я, недолго думая, дошла до огромной кровати из дуба, со стоном облегчения сбросила на пол укороченную кожаную косуху Louis Vuitton и буквально рухнула на мягкое шёлковое покрывало «звёздочкой». Моя массивная золотая цепь в стиле Карди Би с тихим звоном звякнула у меня на груди. Чувствуя, как мышцы приятно гудят после лекций в кабинете, купания в бассейне и посиделок на террасе, я лениво повернула голову в сторону жениха и сонно пробормотала:

— Так... Срочно надо сходить в душ, смыть с себя эту марсельскую морскую соль и после него наконец-то доползти до подушки. Ты как, согласен, Гриш?

Гриша, тихо ухмыляясь, тоже подошёл к кровати. Он аккуратно, присел на матрас, расслабленно облокотился на мягкую анатомическую спинку и ровным, бархатным тоном ответил:

— У меня абсолютно нет никаких возражений, любимая. Мой внутренний спецназовец целиком и полностью голосует за твой тактический план.

Я счастливо улыбнулась, приподнялась на локтях, кокетливо прищурив свои серо-жёлтые глаза, и дерзко бросила:

— Ну что ж, тогда я первая пошла в душ. Григорий Андреевич, не скучай тут без меня!

С этими словами я шустро поднялась на ноги, удалилась сначала в просторную гардеробную секцию, где ловко скинула с себя широкие штаны-аладдины, боди с вырезами и тяжелые ботинки Miu Miu с цепями. Накинув на плечи мягкий, пушистый махровый халат, я перешагнула порог ванной комнаты. Под тёплыми струями я простояла минут пятнадцать — потрясающий, мощный тропический душ идеально освежал кожу, смывал остатки консилера, которым я маскировала синяк под глазом, и придавал невероятную расслабленность всему телу. Выбравшись из кабины, я сделала все свои привычные ночные косметические процедуры, слегка просушила феном длинные серовато-русые кудри, переоделась в свою любимую мягкую пижаму и летящей походкой вышла обратно в спальню.

Стоило мне переступить порог комнаты, как на моих губах расплылась тёплая улыбка. Гриша так же оставался прислонившимся к спинке кровати. Несмотря на пятый час утра и дикую усталость, этот упрямый русский шпион держал раскрытый блокнот с записями Священного Кодекса де Руа. Медведев с феноменальной концентрацией, внимательно и скрупулёзно зубрил абсолютно все законы нашего картеля и параллельно учил старинный мафиозный стих-клятву, который наизусть знают все наши люди синдиката от мелких бойцов до Капо.

Я тихо рассмеялась, подошла ближе к кровати, плавно опустилась на матрас рядом с ним и ласково произнесла:

— Ванная комната официально свободна, напарник. А я погляжу, ты времени зря не теряешь — вовсю зубришь гранит нашей суровой мафиозной науки! Это чертовски похвально.

Присев вплотную к Грише, я нежно обняла его за шею и с обволакивающей преданностью крепко поцеловала в щеку. Гриша плавно повернулся ко мне, его хмурые серые глаза мгновенно потеплели от этого прикосновения, он усмехнулся краешком губ и веско ответил:

— Ну а то, как же иначе, Ари? Я ведь не должен ударить в грязь лицом перед Высшим Судом клана и уж тем более не имею права опозорить тебя перед Патриархами. Да и к тому же... мне, честно сказать, совсем не улыбается и напрочь не нравится перспектива быть застреленным за шикарным обеденным столом в Провансе твоими братьями по прямому приказу твоего грозного отца. Так что безопасность превыше всего, приходится учить кодекс как устав штурмовой бригады ФСБ.

Я усмехнулась, устраиваясь поудобнее у него под боком, и с иронией в голосе подтвердила:

— Это да, Гриш. Всё верно. Гостеприимство — это точно не самая сильная сторона нашей безумной семейки. Но я в тебя свято верю, Григорий Андреевич. Я знаю твой стальной характер, знаю, на что ты способен, и уверена на все сто процентов: ты справишься и с честью пройдёшь это испытание Патриархов.

Гриша нежно, открыто улыбнулся. Он отложил в сторону блокнот с выведенными схемами рассадки, аккуратно притянул меня к себе своей здоровой правой рукой за талию и поцеловал. На этот раз его поцелуй был настолько трепетным, настолько манящим, глубоким и до безумия сладким, что я в то же мгновение напрочь забыла, как дышать, полностью растворяясь в его надёжных объятиях.

Его губы — мягкие, горячие, пахнущие прохладным монастырским элем — едва ощутимо, с благоговейным трепетом коснулись моих, словно он пытался без слов передать мне всю ту колоссальную, накопившуюся внутри нежность. Но уже через секунду этот поцелуй перерос в осознанное, глубокое и обволакивающее притяжение. Гриша целовал меня бережно, но властно, собственнически завлекая в эту безопасную бездну нашей спальни, где не существовало никаких мафиозных кодексов и теневых войн. Мои пальцы инстинктивно переплелись с его волосами на затылке, а его сильная ладонь плавно поднялась выше по моей пижаме, нежно очерчивая линию спины и прижимая мою мокрую после душа фигуру к своему каменному, горячему торсу. Это была чистая, штормовая химия двух напарников, прошедших огонь и пули, и готовых защищать свой личный прайд до самого победного конца. Когда он нехотя отстранился, чтобы дать мне сделать выдох, у меня кружилась голова.