Вот такие загадки жизни

Наконец, когда я полностью набила свой бунтующий живот и с наслаждением отпила глоток крепкого, обжигающе горячего и невероятно вкусного кофе из миниатюрной чашки, логика внутри меня окончательно проснулась. Я огляделась по сторонам, нахмурилась и недоуменно сказала:

— Так, народ... Я что-то до конца не поняла. А где наш Даниэль? Где Дей?

Басти, как раз отправляя в рот очередную ягоду, замер, на секунду задумался и ответил:

— Кстати, да, сестрёнка. Это чертовски хороший и правильный вопрос. Утренняя смена прислуги мне докладывала, что из своих покоев он сегодня вообще не выходил. На часах уже глубокий обед, а от Дея ни слуху ни духу, терминал связи молчит. Слушай, это как-то очень странно и подозрительно для нашего ледяного принца, который привык контролировать каждую секунду. Надо пойти проверить его отсек.

Я решительно поднялась со стула, поправляя ремень Dior с большой золотой бляшкой, и твердо бросила:

— Я пойду вместе с тобою. Однозначно.

Басти смерил взглядом мой дерзкий наряд с джинсами-багги и кедами Balenciaga, снисходительно улыбнулся и сказал:

— Ладно, мадемуазель хаос, давай пошли. Кавалерийская поддержка мне не повредит.

Кристина и Гриша тоже синхронно зашевелились, явно изъявляя желание составить нам компанию в поисках старшего брата, но Басти резко выставил вперед ладонь, возвращая себе маску Капо Марселя, и шутливо скомандовал :

— Так, бойцы! Отставить штурм. Вы пока можете абсолютно спокойно здесь посидеть, отдохнуть и усердно повторять всё то, что мы так яростно учили вчера в кабинете. Хватайте блокноты. Как только мы с Ари вернемся, вы будете лично нам сдавать жесткий мафиозный экзамен по Кодексу. Давайте, не скучайте тут без нас, гранит науки сам себя не сгрызет!

Гриша и Крис понимающе, весело кивнули в ответ, а мы с Себастьяном развернулись и быстрым шагом направились прямиком к комнате Даниэля.

Наш путь в гостевое крыло Дея пролегал через анфиладу монументальных коридоров особняка. Мы вышли из залитой солнцем малой обеденной зоны, миновали центральный холл со стеклянной галереей и свернули в изолированный, закрытый коридор левого крыла, который Себастьян специально выделил под покои старшего брата, чтобы обеспечить ему максимальную приватность. Атмосфера здесь мгновенно менялась: стены были обшиты тяжелыми панелями из мореного канадского дуба глубокого шоколадного оттенка, ковровая дорожка под ногами становилась толще, полностью заглушая шаги , а под высокими сводами вместо дневного света горели приглушенные, строгие бра с матовым напылением. Воздух здесь был прохладным, очищенным кондиционерами и дышал уединенным аристократизмом.

Мы дошли до самого конца галереи, где коридор упирался в массивную двухстворчатую дверь из черного ясеня с позолоченной фурнитурой. Я подошла ближе, аккуратно, но настойчиво постучала кулаком по деревянной обшивке и негромко, с нарастающей тревогой произнесла:

— Дей... Ты тут? Всё в порядке? Мы входим.

Ответа не последовало. Тогда Басти, нахмурившись, решительно перехватил позолоченную ручку, нажал вниз, биометрический замок щелкнул, и брат плавно открыл комнату Даниэля.

Стоило нам переступить порог и войти внутрь роскошных покоев, как мы с Себастьяном одновременно замерли на месте, погружаясь в легкий шок. Картина перед нашими глазами предстала просто монументальная и совершенно не укладывающаяся в образ «ледяного принца Парижа». Наш безупречный, рафинированный Даниэль де Руа лежал на огромной королевской кровати в одних трусах-боксёрах и помятой белой футболке, раскинув руки в стороны. По всей комнате, прямо на дорогом шелковом ковре и лакированной мебели, в хаотичном беспорядке были разбросаны пустые бутылки из-под элитного вина. Сам Дей лежал, бесцеремонно уткнувшись лицом в подушку, и на всю спальню выдавал ровный, раскатистый и оглушительный богатырский храп. А в воздухе покоев стоял такой ядрёный, концентрированный и плотный перегар, что хоть топор вешай.

Я сокрушительно прикрыла лицо ладонью и иронично выдохнула:

— О-о-о... Ну, так, всё понятно. Кто-то вчера ночью после нашей террасы категорически не захотел заканчивать свой долгожданный отдых и ушёл в автономное плавание. Парад планет продолжается.

Басти испуганно осмотрел масштабы разгрома, подошёл к одной из бутылок, поднял её за горлышко и с круглыми от ужаса глазами прошептал:

— Да-а-а... Я смотрю, этот «кто-то» в одно лицо подчистую разграбил мои личные, самые неприкосновенные винные погреба! Боже, Дей... Как ты умудрился так безбожно налакаться-то, а? Ты же конгрессмен, эталон выдержки!

Я грустно вздохнула, присаживаясь на край кресла у окна, и тихо заметила:

— А ты, Басти, будто бы не знаешь подлинную причину? Думаю, мы оба с тобою её прекрасно понимаем.

Себастьян медленно повернулся ко мне, его серо-жёлтые зеркальные глаза поблёкли, теряя мажорный азарт. Он аккуратно поставил пустую бутылку на столик, тяжело вздохнул и глухо обронил:

— Да... Я понял, про что ты говоришь, сестрёнка. Ты про Ирен Борель. Для него эта тема на протяжении стольких лет — как самый жесткий, кровоточащий стоп-флаг, если честно. Он ведь столько лет держался, как каменная глыба, ни единой эмоции на публике не показывал, примерный сын Дона... И вот тут, этой ночью, перед чужими людьми его окончательно сломало и сорвало резьбу.

Я горько усмехнулась, глядя на храпящего старшего брата, и тихо произнесла, делясь наболевшим:

— Тут я Дея по-человечески прекрасно понимаю, Басти. Он безумно, до умопомрачения любит Ирен, но вместе они по законам нашего проклятого картеля быть не могут. Да тут ещё и эта шокирующая новость про возможного ребёнка... у любого бы крышу сорвало.

Себастьян нервно почесал затылок, поправляя кудри, и растерянно заметил:

— Ну... Про ребёнка тут на самом деле до сих пор ничего не понятно, Ари. Есть он на этом свете или нет — чистая загадка Ирен Борель. Теста ведь никто не видел.

Я непреклонно мотнула головой, и многоуровневая золотая цепочка на моей шее звякнула:

— Басти, слушай меня внимательно как женщину. Если у такой суровой, профессиональной девушки-ликвидатора, как Ирен, случается задержка две недели — то тут тактический ответ более чем очевиден. Она была беременна от Дея. А вот то, что дальше Ирен с этим ребёнком сделала, как она его спрятала в Южной Америке — это уже совершенно другой вопрос.

Себастьян мрачно, уважительно кивнул головой, туша взгляд:

— Что правда, то правда. Ирен — невероятно сильная, волевая девушка с железным характером. Я ни на секунду не думаю, что она стала бы избавляться от ребёнка Даниэля, которого любила больше жизни. Она просто чертовски хорошо, профессионально его спрятала подальше от радаров нашего картеля. Или тайно отдала на усыновление в надёжную семью под чужим именем. Она ведь сама прекрасно, не хуже Дея знает, чем именно может закончиться вся эта история для бедного малыша, если наш деспотичный отец Дон Эдуард узнает о бастарде крови де Руа.

Я поднялась с кресла, подошла к кровати и поправила одеяло на храпящем брате:

— Да. Но давай договоримся: лучше нам больше вообще никогда эту тему при Дее не поднимать, чтобы не расковыривать рану. А то наш ледяной принц Парижа из первого наследника империи на глазах превратится в заправского марсельского алкоголика. А это нам сейчас наглухо не нужно. Ты сам подумай: не дай бог его в таком живописном, похмельном виде через день отец увидит или дедушка Луи со своей серебряной тростью! Будет международный скандал и крах его политической карьеры.

Себастьян от такой пугающей перспективы мгновенно подобрался, его лицо стало жёстким, и он решительно отчеканил:

— Абсолютно согласен с тобой, Ари! Если дед Луи застанет конгрессмена Франции в позе кающегося грешника среди пустых винных бутылок, Прованс нам этого не простит. Срочно отставить панику. Нам нужно экстренно реанимировать нашего старшего брата.

Мы с Себастьяном медленно переглянулись, чутьем понимая, что ледяной принц Парижа сам себя из этого болота не вытащит. Басти оперативно метнулся в ванную комнату, набрал в хрустальный стакан ледяной воды из-под крана, вернулся и без лишних реверансов с размаху брызнул ею прямо в помятое лицо старшего брата.

Дей судорожно вздрогнул, закашлялся, с огромным трудом открыл свои янтарные глаза и заспанным, хриплым и совершенно не трезвым голосом пробормотал:

— А... Что? Что тут вообще происходит? Вы... вы тут откуда взялись в моей спальне?

Я скрестила руки на груди, окинула его своим самым строгим сестринским взглядом, поджав накрашенные красной Chanel губы, и иронично произнесла:

— О-о-о... Ну что, доброе утро, Даниэль! Твоё грандиозное алко-путешествие по личным Басти запасам официально подошло к своему логическому концу. Прибыли, выгружайся.

Дей мученически застонал, обхватил голову руками, утыкаясь лицом в подушку, и обречённо выдал:

— Боже... Как у меня трещит голова, это просто невыносимо. Как же мне плохо... Пожалуйста, можно мне чистой воды?

Басти понимающе ухмыльнулся, подошёл к массивному столику из канадского кедра, налил из хрустального графина полный стакан прохладной воды, протянул Даниэлю и с привычным мажорным пижонством заметил:

— Держи, брат. Ты, конечно, знатно так погулял и оторвался вчера ночью, скрывать не стану! Устроил самый настоящий вооружённый налёт на мои закрытые винные погреба, подчистил эксклюзивные запасы элиты. Гудел тут, походу, ты очень долго и в гордом автономном одиночестве.

Даниэль дрожащими руками перехватил стакан, жадно выпил его до самого дна, а затем посмотрел на нас с Себастьяном совершенно затравленным, несчастным взглядом человека, который всю ночь пил не просыхая, а теперь дико мучается и терпит адское, разрывающее похмелье. Дей сглотнул и глухо, с глубоким мужским стыдом выговорил:

— Я... я вчера совершил колоссальную, непростительную глупость, народ. Я слишком сильно напился, потерял контроль над эмоциями, сорвался и... позвонил ей. Позвонил Ирен в Венесуэлу. А что я ей говорил, какие пьяные бредни нёс — я вообще напрочь не помню. Боже, какой я кретин... Какой же мне сейчас стыдно перед ней, вы просто представить себе не можете.

Мои серо-жёлтые глаза от такой сенсации мгновенно округлились, золотая цепь на шее громко звякнула, и я в полнейшем шоке вскрикнула:

— Что-о-о?! Ты звонил вчера ночью Ирен Борель?! Дей, блин, ну ты вроде бы у нас старший брат, пример для подражания, первый наследник картеля, а сейчас ведёшь себя хуже зелёного тринадцатилетнего мальчишки после первой безответной любви! Какого чёрта ты вообще ей звонил через столько лет молчания?

Дей выпил ещё один стакан воды, который Басти оперативно обновил, шумно выдохнул, и уже более-менее придя в состояние членораздельно говорить, тихо промолвил:

— Я... я лишь смутно помню сам факт того, что звонил. Помню, как услышал её родной, любимый голос на том конце провода в трубке... А что конкретно говорил, какой пьяный бред нёс или какие чувства выдал — вообще из памяти стёрло напрочь. Полная амнезия.

Себастьян сочувственно похлопал брата по крепкому плечу и философски резюмировал:

— Круто, ничего не скажешь. Ладно, брат, у тебя ещё будет вагон времени, чтобы детально осознать своё тактическое фиаско. Но ты не забывай о главном: через день в Провансе будет официальное представление и конклав Григория, отец и дед Луи будут сканировать каждый наш шаг.

Даниэль судорожно взялся за голову, растрепав свои черные волосы, зажмурился и с ужасом выговорил:

— Точно... Боже, грядущее представление Григория в синдикат... И и все старшие Каро и Ирен Борель, как старший Капо Южной Америки, по приказу Дона тоже там непременно будет присутствовать лично! Господи, можно я прямо тут, на этом ковре, сквозь землю под Марсель провалюсь? Как мне ей в глаза смотреть после ночного звонка?

Я по-доброму рассмеялась, присаживаясь на край кровати, и ласково успокоила старшего брата:

— Так, Дей, выдыхай, без паники! С ней мы на конклаве как-нибудь тактически уладим все вопросы, комар носа не подточит. Но впредь запомни железное правило: если тебе ещё раз до безумия захочется уйти в глубокий, неконтролируемый алко-тур — ты меня и Басти зови! Мы в этом деле — признанные латиноамериканские гуру, трипы в Мехико зря не прошли. Ну и по крайней мере, на утро у тебя гарантированно не будет вот такого позорного фиаско в одиночку. Ну, конечно, нам всем будет за что-то дико стыдно , но только строго не за твои любовные и амурные дела!

Басти весело, белозубо оскалился:

— Вот тут я на все сто процентов согласен с Ари, сестрёнка глаголет чистую истину! Мы такие зажигательные рейвы устраивали в Мексике, что от одного взгляда полиция плакала. Заключаешь с нами пакт о совместных пьянках — и терпи. Мы точно знаем, как правильно лечиться после такого ада. В общем, план действий такой: прямо сейчас ты встаешь и идешь под ледяной, бодрящий душ. Прислуга сейчас мигом принесет тебе ядерную таблетку от головы, ты её выпьешь и немного полежишь в тишине, придешь в себя. А мы тебя всем прайдом вовсю ждём на большой открытой террасе. Как более-менее соберешь растерянный лоск — давай, сразу приходи к нам на свежий воздух.

Я поднялась на ноги, поправляя свои массивные джинсы-багги, и с улыбкой добавила:

— Да, Дей, приводи лицо конгрессмена в порядок. А мы пока с Басти устроим нашим дорогим абитуриентам — Грише и Крис — тот самый обещанный жесткий экзамен по мафиозной науке и правилам этикета. Посмотрим, как они вызубрили Кодекс.

Даниэль налил себе ещё один стакан ледяной воды, залпом осушил его, горько ухмыльнулся и послушно кивнул:

— Насчёт совместного алко-тура я тебя понял, сестрёнка... Отличная идея, обязательно в следующий раз обращусь к вам за поддержкой. И да... там, Басти, извини, я ночью без спроса у тебя из кабинета ещё пару элитных кубинских сигар Cohiba взял, покурил на балконе, так что не удивляйся пропаже в сейфе. Ну и как только я полностью приду в себя и уберу этот кошмар — я непременно приду к вам на террасу.

С этими словами Даниэль медленно встал с кровати, его немного шатало от жуткого вертолёта и похмелья, но он уверенно подошёл к нам. Дей встал ровно посередине между мной и Басти, своими сильными руками крепко, с чисто братским теплом обнял нас обоих за плечи, прижал к себе и тихо, с затаённой мольбой произнёс:

— И... вы, мои дорогие младшенькие... Смотрите мне, ради всего святого, абсолютно никому в картеле и уж тем более отцу не проговоритесь про это моё позорное ночное фиаско. Это должно остаться строго между нами троими.

Я искренне, громко рассмеялась, обнимая его в ответ за талию:

— Дей, да мы-то с Себастьяном вообще как рыбы об лед будем молчать, устав де Руа своих никогда не сдаёт! Наш семейный тыл надёжен. Но вот твой жуткий, концентрированный перегар на всю галерею уж точно может сдать тебя отцу целиком и полностью с потрохами, так что давай, марш бегом в душ чистить зубы!

Басти тоже крепко прижал Дея к своей татуированной груди, и его взгляд серо-жёлтых глаз стал удивительно глубоким:

— Брат, на нас ты в любой ситуации можешь безоговорочно положиться, мы — одна кровь. Но вот знаешь, что я тебе честно скажу... Раз уж и Ари теперь наконец-то вернулась во Францию и снова вместе с нами в строю, то ты давай, завязывай с этой вечной отчужденностью. Почаще становись для нас тем самым старшим братом, которым мы тебя свято помним в детстве — живым, настоящим, импульсивным. С нами ты имеешь полное право раз и навсегда снимать эту проклятую броню ледяного принца Парижа. Иногда ведь жизненно надо быть просто самим собою и просто жить, выплескивать боль. При нас-то уж точно можно абсолютно всё, мы поймем и прикроем.

Я преданно кивнула, заглядывая Дею в глаза:

— Да, Дей. Мы-то уж точно ни отцу, ни кому-либо другому в синдикате тебя никогда не заложим. А побыть собой, снять маску и банально выговориться — нам всем в этом волчьем мире иногда чертовски нужно, чтобы окончательно не сойти с ума.

Даниэль посмотрел на нас двоих, и на его лице впервые за долгое время появилась самая настоящая, чистая, искренняя и невероятно тёплая улыбка старшего брата. Его янтарные глаза блеснули благодарностью:

— Спасибо вам огромное... Спасибо просто за то, что вы есть у меня, мои бунтари. Я... я правда за эти годы легальной политики в Париже стал напрочь забывать, что при вас мне совершенно ни к чему притворяться, играть роль безупречного наследника и носить эти маски. И что просто иногда надо уметь жить для себя, дышать полной грудью. Просто... спасибо вам, что вы всегда, при любых штормах сможете меня поддержать, прикрыть и выслушать. Я это безумно ценю.

Я ласково стукнула его кулачком по плечу:

— Ну так а я о чём тебе говорю! Мы же де Руа, прайд. На том и стоим. Само собою, Дей, даже не сомневайся, — бодро подытожил Басти, открывая дверь ванной. — И кстати, для самого скорого, реактивного избавления от этого адского похмелья и перегара я сейчас подам сигнал доктору Линь. Она придет к тебе со своей аптечкой и быстро прокапает тебя своими ядерными детокс-капельницами. Через час будешь как новенький огурчик, готовый к штурму всего! И еще нам ведь завтра с самого утра выезжать в семейное гнездо в Прованс, мы обязаны быть все бодры, собраны и готовы ко всему. Сам прекрасно понимаешь, ставки слишком велики.

Дей тяжело выдохнул,выпив еще одни сказан воды , и покорно отозвался:

— Это само собою, Ари, Басти. Ладно, я пошел в душ, пускай тогда доктор Линь действительно заглянет с капельницами. Как только окончательно оклемаюсь — сразу приду к вам на воздух.

Мы с Басти понимающе кивнули старшему брату и размеренным, легким шагом направились обратно по дубовой анфиладе галереи левого крыла, возвращаясь в малую обеденную зону.

Вернувшись обратно к столу, где нас уже вовсю ждали заинтригованные Крис и Григорий, Себастьян вальяжно опустился в свое кресло, напустил на себя самый невозмутимый вид и бодро объявил:

— Так, ну что, народ! Дея мы успешно нашли. Наш главный соня и ледяной принц Парижа просто решил впервые за десять лет дать себе небольшой внеочередной выходной, поэтому отсыпался. Потому сейчас он окончательно проснется, улыбнется миру и выйдет к нам на террасу в полной боевой готовности.

Я хитро улыбнулась своей яркой красной помадой Chanel, поправила ремень Dior на джинсах-багги, присела рядом с Гришей и весело подхватила:

— Ну а пока наш старший брат приводит свой аристократический лоск в порядок, мы, как и обещали, можем прямо сейчас провести небольшой опрос для наших дорогих абитуриентов. Согласны?

Кристина и Гриша синхронно, с азартной ухмылкой кивнули головами. Я заговорщически подмигнула Басти и продолжила, переходя на французский язык:

— Итак, господа , правила просты. Вы по очереди будете рассказывать нам священные законы картеля де Руа, причем делать это исключительно на французском языке. Затем мы плавно перейдем к семейному этикету Прованса, а под конец — проверим, как вы усвоили правила поведения за столом, и какие именно приборы нужно безошибочно брать к определенным блюдам из фамильного фарфора Патриархов.

Мы с комфортом расселись вокруг стола из белого прованского камня. Слуги Басти моментально и бесшумно обновили посуду, выставив в центр стола легкое малиновое суфле и подав нам ароматные, горячие травяные чаи в фарфоровых чашках. И мы с Себастьяном официально начали наш строгий мафиозный экзамен.

Первым слово взял Гриша. Он расправил свои мощные плечи, на которых рубашка оверсайз сидела с чисто марсельским шиком, и уверенным, глубоким тоном оперативника начал чеканить на безупречном французском:

— Закон первый — Закон Абсолютной Верности. Вступление в клан де Руа — это пожизненный контракт на крови. Обратного пути нет. Любое предательство, слив информации ведомствам или сепаратный сговор с враждебными картелям караются мгновенной и бескомпромиссной ликвидацией. Своих в обиду картель не дает, но и измену не прощает.

Кристина, заметно волнуясь, но упрямо вскинув подбородок, подхватила эстафету, и её пурпурный брючный костюм заиграл в солнечных лучах:

— Закон второй — Закон Территориального Суверенитета. Вся империя разделена на зоны влияния Капо. Париж под Деем, Марсель под Себастьяном, Прованс — под Доном. Мексика по Арианой. Никто не имеет права проводить теневые сделки, контрабанду или зачистки на чужой территории без прямого согласования с местным боссом. Нарушение — бунт против Дона.

Басти довольно зааплодировал, отпивая глотком чай, и хитро прищурился:

— Великолепно, студенты! Теорию вызубрили на отлично. А теперь переходим к этикету Прованса перед Высшим Судом. Рассказывайте, как вести себя, когда в столовую залу войдут дедушка Луи и бабушка Мари?

Гриша хладнокровно, удерживая то самое каменное лицо мафии, ответил:

— При входе Патриарха Луи все мужчины за столом обязаны встать в знак абсолютного почтения к Высшему Суду. К дедушке обращаются строго «Дон Луи» или «Патриарх». Никаких панибратских жестов. Желваки не сжимать, взгляд держать ровным, уважительным, но без вызова.

Крис очаровательно улыбнулась, поправляя серьги-бабочки с алмазами, и добавила:

— Когда в залу заходит Донья Мари, все присутствующие встают и ждут, пока она займет свое место во главе стола. К ней обращаются «Донья Мари». Если она наводит свой бриллиантовый лорнет — мы держим идеальную осанку, не суетимся и не опускаем глаза. Еда начинается только после того, как бабушка развернет свою салфетку.

Я довольно улыбнулась, отламывая ложечкой малиновое суфле:

— Шикарно, Крис! Ну а теперь — самый адский раунд, на котором срезаются все чужаки. Столовые приборы! Патриархи де Руа помешаны на высшем тоне. Басти, давай вводную по блюдам.

Себастьян белозубо оскалился, крутя в пальцах чайную ложку:

— Итак, Гриша, Крис, слуги подают наше фирменное провансальское плато: сначала идет трюфельный паштет и фуа-гра, затем — традиционный марсельский буйабес с мидиями, а на горячее — утиная ножка конфи. Ваши действия по приборам?

Кристина смело взяла инициативу, вовсю демонстрируя утонченный французский шарм:

— Для трюфельного паштета и фуа-гра мы берем самый крайний, маленький нож с закругленным лезвием и специальную десертную вилку. Паштет аккуратно намазывается на кусочек теплого багета, ломать его руками на тарелке строго запрещено.

Гриша взглядом зафиксировал воображаемую рассадку и четко продолжил:

— Для марсельского буйабеса и морепродуктов мы берем широкую суповую ложку, расположенную справа, и специальную рыбную вилку с тремя зубцами для мидий и крабового мяса. Бульон пьется бесшумно, ложка к губам подносится боковой стороной. Для утиной ножки конфи на горячее используется массивный мясной нож с зубчатым лезвием и классическая столовая вилка, которые лежат ближе всего к тарелке. Мясо срезается небольшими кусочками по ходу еды, кость руками хватать нельзя, даже если очень хочется.

После того как наш импровизированный мафиозный экзамен подошел к своему логическому концу, и наши дорогие студенты справились со всеми каверзными вопросами на абсолютное, твердое «отлично», мы с Басти невольно переглянулись с чувством огромной гордости за свой проделаную работу. Григорий и Кристина были полностью, безупречно укомплектованы и готовы к штурму Прованса.

И как раз после нашего экзамена к нам пришёл Даниэль. Выглядел он на удивление свежо, бодро и подтянуто — ядерный коктейль капельниц доктора Линь и ледяной душ сотворили с ним самое настоящее медицинское чудо, полностью стерев с лица следы бурной ночи. Но больше всего меня поразил его внешний вид. Наш вечный «ледяной принц», легальный политик и любитель строгой классики напрочь отказался от своих любимых, сшитых на заказ парижских костюмов.

Дей был одет в ультрастильные, широкие чёрные джоггеры из плотного технологичного хлопка с массивными накладными карманами в стиле карго, которые круто сидели по фигуре. Сверху на нём была свободная хлопковая футболка от Louis Vuitton глубокого графитового цвета, а поверх неё Даниэль небрежно накинул плотную куртку-джинсовку тёмно-серого оттенка от Prada с грубыми стальными замками. Обут он был в массивные футуристические кроссовки Dior стального цвета на толстой устойчивой подошве. Его тёмные волосы после душа были слегка взъерошены, а в воздухе вместо утреннего перегара снова повис его культовый, благородный шлейф духов Chanel Bleu de Chanel с нотками сандала и ледяной мяты. Выглядел Дей как суперсовременная модель с парижского подиума уличной моды высшего света.