Вот такие загадки жизни

Басти весело кивнул, делая прощальный жест рукой:

— Всегда пожалуйста, Ирен! Я безумно люблю желанных гостей в моём марсельском поместье. Ну и конечно... это наше фирменное, легендарное марсельское гостеприимство де Руа, перед которым невозможно устоять.

Мы все дружно встали из-за стола малой обеденной зоны, искренне пожелали друг другу добрых снов и хорошего отдыха перед завтрашней дорогой. Уходя, мы ещё раз чётко обговорили и зафиксировали тайминг: ровно в восемь часов утра у главного входа в поместье мы все встречаемся в полной боевой готовности. Себастьян напоследок хитро прищурился, сверкнув своей пижонской ухмылкой, и громко объявил на всю залу:

— Так, банда, для надёжности я лично только что дистанционно поставил у всех вас на настенных интерактивных панелях в комнатах дублирующие будильники, чтобы мы завтра гарантированно не проспали этот рассветный марш-бросок. Всё, отбой!

И мы наконец-то разошлись по своим крыльям и комнатам. Тяжёлые титановые двери обеденной зоны плавно закрылись, утягивая особняк в ночную прохладу.

Однако, как только коридоры погрузились в тишину, Себастьян не выдержал, быстрым кошачьим шагом догнал шедшую в правое крыло Кристину и негромко позвал:

— Постой, Кристин... Погоди секунду.

Крис удивлённо обернулась, её пурпурный брючный костюм мягко качнулся в полумраке галереи, а золотые бабочки в ушах блеснули в свете бра. Басти подошёл к ней почти вплотную, растеряв всю свою напускную суровость Капо Марселя, почесал затылок и немного взволнованно заговорил:

— Слушай... а ты не хочешь сегодня переночевать у меня в комнате? Ну, вместе со мной. Просто... понимаешь, завтра мы уезжаем в наше родовое семейное гнездо в Прованс, а там у Патриархов царят вековые суровые законы. Отец строго расселит абсолютно всех по отдельным комнатам в разных концах замка, и если пара не состоит в официальном, законном браке — вход мужчинам в женские покои после заката там строжайше воспрещён под прицелом охраны клана. Отец без лишних разговоров расселит даже Ари и Гришу, потому что Медведев пока официально является только женихом, а не мужем. У нас в родовом гнезде с пуританскими устоями и традициями всё чертовски строго, комар носа не подточит. И мне... мне просто безумно хочется эту последнюю марсельскую ночь провести с тобой. Проснуться вместе, чувствовать твоё нежное тепло и ощущать мерное, близкое сердцебиение. Ну и если говорить совсем честно и без масок... я уже дико скучаю по тебе, Крис. Ну что скажешь на мой план?

Кристина от такой внезапной мафиозной исповеди золотого мальчика сначала ошарашенно приподняла брови, а на её щеках проступил очаровательный румянец. Она ласково улыбнулась, поправила локон своего темного каре и весело ответила:

— Ого... Ничего себе порядки! Строго у вас в вашем Прованском гнездышке, викторианская эпоха отдыхает. Ну а так... я совершенно не против, Себастьян. План утверждён. Так что давай, капитан марсельского порта, веди меня в свои законные покои.

Басти от такого ответа расцвёл, улыбнувшись самой тёплой, искренней и счастливой улыбкой, в которой не было ни капли пижонства. Он бережно, но крепко взял Кристину за руку, переплетая их пальцы, и они вместе направились в святая святых Себастьяна де Руа — в его личную мастер-спальню, скрытую на самом верхнем уровне правого крыла резиденции.

Их путь пролегал через анфиладу самых роскошных и защищённых галерей особняка. Они миновали центральный холл с винтовой мраморной лестницей, поднялись на третий этаж правого крыла и пошли по длинному коридору, обшитому панелями из редкого полированного канадского кедра, испускавшего тонкий, благородный аромат хвои. Здесь на стенах вместо строгих светодиодов горели изящные бра из матового хрусталя, отбрасывающие мягкие, длинные тени на глубокий чернильный ковер под ногами. Шаги Крис в лакированных лоферах были абсолютно бесшумными. Коридор плавно петлял мимо закрытых сейфовых комнат и его личной оружейной, круглосуточно охраняемой вооруженными до зубов наемниками гвардии Басти, которые при виде своего босса, держащего за руку девушку, почтительно вытягивались в струнку и безмолвно склоняли головы. В самом конце этой галереи, за поворотом, открывалось уединенное пространство, оканчивающееся массивной, выполненной на заказ двухстворчатой дверью из мореного черного дуба с тисненым золотым соколом на позолоченных ручках.

Когда они наконец дошли до комнаты Басти, он плавно остановился, отпустил её ладонь и уверенным движением приложил большой палец к биометрическому сенсору на стене. Замок системы автономной защиты тихо, породисто пискнул, титановые штыри внутри створок плавно скользнули назад, и тяжелая дубовая дверь бесшумно приоткрылась, являя взору Крис роскошные, залитые мягким интимным светом покои Капо Марселя.

Себастьян обернулся к Кристине, сделал приглашающий джентльменский жест и бархатным, обволакивающим голосом произнес:

— Прошу, Крис... Подходи, добро пожаловать в мои личные чертоги. Располагайся.

Кристина переступила порог, сделала несколько шагов по пушистому чернильному ковру и буквально обалдела от увиденного. Комната Себастьяна была колоссальной, монументальной и поражала своим оглушительным, изысканным богатством. Весь интерьер мастер-спальни был ювелирно выполнен на стыке марокканского колорита и утончённого современного французского стиля, создавая взрывной микс роскоши Большого Босса Марселя и домашнего уюта.

Освещение здесь было продумано до мельчайших тактических штрихов. Под потолком тянулись строгие, футуристические линии скрытой светодиодной подсветки, очерчивающие семиметровые кедровые своды. В самом центре залы высилась гигантская дизайнерская люстра из чистейшего горного хрусталя в современном французском стиле, которая преломляла свет на тысячи мелких искр. Уют комнаты поддерживали изящные торшеры у камина и аккуратные ночники около кровати, отбрасывающие мягкие, тёплые блики на стены.

Посередине этого храма теневого бизнеса возвышалась огромная королевская кровать. Она была оснащена скрытой нижней неоновой подсветкой, из-за чего создавалось пугающе красивое ощущение, будто ложе буквально парит в воздухе. Кровать была выполнена в глубоком, благородном тёмно-синем цвете, а её высокое анатомическое изголовье венчала мягкая велюровая спинка. В ногах кровати располагался прикроватный банкетный пуфик в тон, на котором в беспорядке порядке лежали стопки книг. Крис с интересом подметила, что здесь соседствовали и остросюжетные детективные романы, и бессмертная классика на французских и английских писателей, но больше всего Кристину позабавили и умилили увесистые иллюстрированные справочники по садоводству и ландшафтному дизайну. По правую и левую сторону от парящего ложа стояли две аккуратные тумбы в цвет кровати, на которых красовались маленькие хрустальные вазы со свежими веточками прованской лаванды, наполнявшей прохладный воздух спальни сладким успокаивающим шлейфом. Прямо над кроватью в скошенном потолке высилось колоссальное мансардное окно, открывающее потрясающий вид на чернильное марсельское небо и яркие южные звёзды.

В глубине комнаты, около панорамного остекления в пол, высился величественный камин из дикого обтёсанного камня, внутри которого лениво потрескивали настоящие поленья. Рядом с ним уютно расположился небольшой диван цвета топленого молока и изящный журнальный столик во французском старинном стиле из резного дерева. Над каминной полкой гордо красовался фамильный литой герб де Руа, а на самом камине в идеальный ряд были выстроены золотые и бронзовые коллекционные статуэтки старинных фрегатов и парусных кораблей. Стены всей залы были обиты дорогой, приятной на ощупь тканевой драпировкой глубокого сапфирового оттенка, на которой висели подлинники картин известных итальянских и французских художников-маринистов, запечатлевших шторма и морские гавани.

От зоны камина вела широкая полукруглая арка, которая уводила вглубь приватных зон Капо. Сначала Крис оказалась в маленьком, но невероятно уютном рабочем уголке. Здесь располагался массивный стол с мощным интерактивным компьютером и эргономичным кожаным креслом. На столе в творческом беспорядке были разложены масштабные чертежи кораблей, спецификации портовых доков и свежие фотографии отреставрированных люксовых яхт. Что Кристину искренне взглядом удивило и восхитило — абсолютно все сложные инженерные чертежи судов были ювелирно нарисованы от руки самим Себастьяном.

Немного дальше арка переходила в колоссальную гардеробную секцию, полностью выполненную из тёмного, безумно дорогого марокканского дерева со скрытыми доводчиками. На многочисленных полках были аккуратно, волосок к волоску, разложены горы брендовых вещей: от спортивных маек Versace до элитных джемперов. Длинные пальто, косухи и дизайнерские куртки были идеально развешаны на вешалках, а брендовая обувь — крокодиловые лоферы, кеды и кроссовки, ботинки — была выставлена на специальных выдвижных наклонных полках. В самом центре гардеробной возвышался полностью прозрачный стеклянный стол-остров, где под замками покоились сокровища марсельского мажора: коллекционные золотые часы Rolex, эксклюзивные запонки, тяжелые цепи, браслеты и перстни из белого и жёлтого золота.

Из гардеробной массивная дверь вела в просторную ванную комнату, облицованную редким тёмным мрамором с благородными золотистыми прожилками. У огромного окна, выходящего прямо на лазурный марсельский залив и бескрайнее море, красовалась отдельно стоящая чугунная ванна на кованых львиных лапах в старинном французском стиле. Около неё располагалась просторная душевая кабина, полностью выложенная ручной мозаикой — дорогой, переливающейся марокканской плиткой зулидж. Напротив высилось огромное ростовое зеркало со светодиодной контурной подсветкой и автономной системой подогрева против запотевания. На мраморной столешнице в безупречный ряд стояли хрустальные колбочки, баночки с дорогими кремами, тонизирующие лосьоны после бритья и элитные селективные духи мировых брендов, которые Басти с любовью привозила и дарила тётя Беатрис из Монако.

Если вернуться обратно в залу спальни, то по левую сторону от парящей кровати тянулись встроенные встроенные шкафы-стеллажи в марокканском стиле с резными дверцами. Там располагались не только редкие подарочные книги по судостроению, но и многочисленные личные семейные фотографии. Рядом с фоторамками ровными монолитными рядами были выстроены тяжелые кожаные семейные альбомы, на корешках которых были каллиграфически подписаны конкретные годы: начиная от самого их прованского детства с Арией и Деем и заканчивая последними годами в Марселе. Всё это дышало такой глубокой, скрытой от чужих глаз семейной теплотой, преданностью и преемственностью поколей, что Крис невольно затаила дыхание, окончательно понимая: за этой маской циничного Капо Марселя скрывается мужчина с потрясающей, преданной и очень сильной душой, готовый стоять за свой клан до самого конца.

Кристина после этой импровизированной экскурсии обернулась к Себастьяну, покачала головой и потрясённо выдохнула:

— Ого... Басти, это просто шикарно. Но знаешь, больше всего меня в этой комнате удивляют и умиляют книги по садоводству. Не думала, что грозный Капо Марселя увлекается ботаникой.

Басти раскатисто, по-доброму рассмеялся, обнимая её за талию и притягивая к своему горячему боку:

— Ну, вообще-то я тоже обычный человек, Крис, и у меня тоже есть свои земные интересы, скрытые от посторонних глаз. И да, мне чертовски нравится садоводство! Я выращиваю в оранжереях своего сада эксклюзивные, редкие виды деревьев, цветов и декоративных кустов. Это занятие, когда копаешься в земле, меня как-то невероятно успокаивает, заземляет.

Кристина искренне, безумно тепло улыбнулась, заглянув в его серо-жёлтые глаза:

— Да я то что... Это на самом деле очень мило, Басти, правда. Ты открываешься для меня с совершенно новой стороны. И кстати, я просто в полнейшем восхищении от твоих чертежей кораблей! Всё нарисовано так профессионально, детально и тонко... Прям вау! Настоящий талант художника.

Себастьян от такой искренней похвалы даже слегка засмущался, на его щеках проступил едва заметный румянец, и он неловко почесал затылок:

— Ну... Корабли — это моя главная страсть, моё хобби с самого раннего детства. Я лет с семи постоянно рисовал парусники на полях школьных тетрадей, но потом уже, повзрослев, довёл этот навык до инженерного совершенства. Ну и моя вторая отдушина — это закрытая мастерская в доках по реставрации старинных судов и деревянных яхт. Конечно, в основном там работают мои проверенные парни, но иногда, когда наваливается дикая усталость, я и сам сбегаю туда, беру в руки инструменты и часами лично реставрирую какую-нибудь штурвальную рубку. Это прямо самый настоящий бальзам на мою душу, особенно когда нужно о чём-то серьёзно подумать или полностью разгрузить голову после очередных разборок картелей и жёстких сделок в порту. Ну, как-то так...

Кристина посмотрела на него с бесконечной, обволакивающей нежностью и душевно улыбнулась:

— Это всегда хорошо, Себастьян. Когда у мужчины есть любимое дело, в которое он вкладывает душу — это ведь всегда прекрасно. Просто знаешь... чем больше и глубже я узнаю тебя настоящего, без этой маски марсельского пижона, тем больше я тобой искренне восхищаюсь.

Себастьян замер, и его взгляд наполнился такой чистой, преданной любовью, какую он не испытывал никогда в жизни. Он хрипло прошептал:

— Мне безумно приятно это слышать от тебя, Крис...

Брат подошёл ещё ближе, собственнически и нежно прижал Кристину к своей сильной татуированной груди и поцеловал её. На этот раз это был удивительно нежный, трепетный, сладкий и полный безграничной любви поцелуй. Басти едва касался её пухлых губ, словно боялся спугнуть это хрупкое волшебство, обдавая Крис своим парфюмом. Но Кристина лишь прерывисто вздохнула и ответила на этот призыв всем телом, вплетаясь пальцами в его волосы. Поцелуй затягивал их, даруя абсолютное чувства эфарии,

покой и излечение от всех пережитых событий. Это был поцелуй двух влюблённых сердец, нашедших друг друга посреди хауса.

Когда Басти неохотно отстранился, тяжело дыша ей в губы, он ласково погладил её по локонам каре и тихо сказал:

— Ну что... Давай потихоньку ложиться спать, любимая. На часах за полночь, а завтра нам в Провансе понадобятся абсолютно все наши силы.

Кристина сонно зевнула, соглашаясь:

— Я полностью согласна, Себастьян. Очень хорошее, своевременное предложение. Мой организм голосует за сон.

Потом Басти мило, загадочно улыбнулся, и в его глазах промелькнул заговорщический мажорный огонёк:

— У меня, кстати говоря, есть для тебя один особенный сюрприз.

Кристина удивлённо приподняла брови:

— Ого! Интересно... И что же это за подарок?

Себастьян триумфально, белозубо оскалился:

— Так, стой здесь и жди, я сейчас мигом вернусь! Из комнаты никуда не выходить.

Крис послушно кивнула, а Себастьян быстро удалился в глубину своей огромной марокканской гардеробной. Буквально через минуту он торжественно вышел оттуда, держа в руках большую, обтянутую шёлком чёрную коробку, перевязанную пышным золотым бантом. Басти подошёл к ней и с гордостью протянул подарок:

— Вот. Это официально тебе от меня.

Кристина восторженно округлила глаза:

— О-о-о... Спасибо тебе огромное! А можно открыть прямо сейчас? Не дожидаясь утра?

Басти весело кивнул:

— Конечно, открывай! Для того и дарил.

Кристина бережно взяла тяжелую коробку, ловко развязала золотой бантик, приподняла крышку и заглянула внутрь. На дне, среди накрахмаленной папиросной бумаги, покоилось умопомрачительно дорогое, шикарное вечернее платье в пол из тончайшего шёлка глубокого изумрудного цвета, идеально гармонирующего с её карими глазами. Платье было настоящим произведением искусства высокой моды: по всему изящному подол и линии асимметричного декольте тянулась сложнейшая ручная вышивка золотыми нитями, в которую ювелиры умудрились вплести сотни мелких, сияющих на свету настоящих алмазов. Ткань струилась и переливалась в полумраке спальни, вея оглушительным изыском и статусом.

Кристина поражённо ахнула, прикрыв рот ладонью:

— Боже... Какая невероятная красота! Басти, спасибо тебе огромное, оно просто шикарно! У меня слов нет.

Себастьян широко, искренне и безумно тепло улыбнулся, видя её неподдельный восторг:

— Я чертовски рад, что тебе понравилось, Крис. Мерлин шила его в Париже по моим секретным эскизам. Я сразу подумал, что ты в этом платье будете выглядеть как настоящая королева на нашем семейном светском рауте в Провансе. Все тётушки из Монако лопнут от зависти.

Кристина восторженно воскликнула:

— Оно просто великолепно, Себастьян! Я в полном, абсолютном восторге! А потом сделала паузу и сказала:

— Так стоп, по твоим эскизам, ты рисуешь их сам?!

Себастьян засмущался, замялся и неловко сказал:

— Крис только это между нами это мой строжайший секрет. Да, я увлекаюсь дизайном, я рисую эскизы, а Мерлин потом отшивает по ним и продает их сливкам Парижа. Но вот отец об этом точно не должен узнать. А то устроит мне полный разнос за мое увлечение.

Крис улыбайся и сказала:

— Не бойся Басти, я буду молчать как рыбка.

Потом Крис потянулась к нему всем телом и крепко, жарко поцеловала Себастьяна в губы, выражая всю свою благодарность. Потом Басти бережно забрал коробку, убрал её на столик и тихо сказал:

— Ну что, теперь точно спать?

Кристина кивнула, утыкаясь носом в его плечо:

— Угу, полностью согласна. Давай спать, глаза сами закрываются.

Басти ловким движением расстелил постель, скинув покрывало. Кристина и Себастьян легли на мягкие простыни. Крис уютно, с полным чувством абсолютной безопасности улеглась на широкой татуированной груди у Себастьяна, слушая его мерное сердцебиение. Брат нежно обнял её за плечи, повернулся к интерактивной панели, громко хлопнул в ладоши один раз, и весь свет в спальне мгновенно погас. Комната погрузилась во мрак, и под пение марсельских цикад двое влюблённых плавно погрузились в сладкие, безмятежные сны.

Глава 42

Когда марсельское поместье Себастьяна наконец погрузилось в звенящую ночную прохладу, а на интерактивных панелях ровно пробило два часа ночи, в массивную дверь гостевых покоев Ирен тихо, но отчетливо постучались.

Рени резко проснулась от этого звука. Сон слетел с нее в долю секунды — сработали многолетние инстинкты Капо Южной Америки, привыкшего ждать удара в любое время суток. Она мгновенно спустила ноги с кровати, бросила быстрый взгляд на светящиеся цифры часов и раздраженно подумала про себя: «Странно, кого принесло посреди ночи? Вот уж называется — прилегла отдохнуть после трансатлантического перелета...»

На Ирен была легкая шелковая ночнушка изумрудного оттенка, едва прикрывающая колени. Не теряя самообладания, она плавным движением накинула поверх нее мягкий домашний халат, перевязала пояс и бесшумно подошла к двери. Стук повторился — чуть более настойчиво, но мягко.

Рени взялась за позолоченную ручку, повернула замок и приоткрыла тяжелую створку из черного ясеня.

В дверях стоял Даниэль. Абсолютно домашний, лишенный своего привычного строгого официоза конгрессмена Франции. На нем были свободные пижамные клетчатые черно-белые штаны и простая белая оверсайз-футболка, которая подчеркивала его широкие плечи. Волосы были слегка растрепаны. Ирен удивленно округлила свои выразительные зеленые глаза и, опершись плечом о косяк, выдала полушепотом:

— Дани, какого черта?!

Даниэль открыто, невероятно тепло улыбнулся, и примирительно приподнял ладони:

— Да, да, Ирен, знаю... Глубокая ночь на дворе, я нарушаю все приличия. Но можно я пройду?

Рени смерила его пристальным, изучающим взглядом, в глубине которого промелькнула искристая, ласковая усмешка. Она медленно отошла из дверного проема, освобождая дорогу, и качнула огненно-рыжей головой:

— Ладно, хорошо, проходи, раз уж пришел. Не оставлять же конгрессмена Франции караулить коридоры Марселя.

— Благодарю, — Дей тихо усмехнулся, его голос прозвучал бархатисто и мягко.

Он уверенным шагом переступил порог и прошел до середины комнаты, замирая на пушистом ковре. Рени закрыла дверь на электронный замок, повернулась, неторопливо прошла следом и опустилась на самый край простыней, аккуратно расправив полы халата. Посмотрев на него снизу вверх, она скрестила руки на груди:

— Ну, а теперь ты объяснишь, почему решил заявиться ко мне посреди ночи? Проблемы с южноамериканской логистикой не терпят до утра?

Даниэль повернулся к ней. Весь его напускной холод «ледяного принца» испарился, уступая место обжигающему, глубокому янтарному взгляду. Он сделал два шага вперед, сокращая расстояние, и искренне произнес:

— Ну да... Это, возможно, выглядит чертовски глупо и по-мальчишески, Рени. Но я просто физически не могу уснуть, зная, что ты находишься здесь, в соседней комнате. Я лежу в своей постели, кручусь, смотрю в потолок — и все мои мысли заняты только тобой. Мой мозг напрочь отказывается спать.

Ирен на секунду опешила, а затем тихо, невероятно мило рассмеялась, отчего ее плечи дрогнули, а веснушки на щеках забавно сдвинулись. Она покачала головой:

— Боже... Как это мило, Дани. Ты просто неисправимый романтик. Кто бы рассказал Парижу, какой ты на самом деле.

— Что есть, то есть, от этого не откреститься, — Дей сделал финальный шаг и опустился на колени перед ней на ковер, перехватив ее тонкие ладони в свои теплые, сильные руки. — Но я просто безумно хотел побыть с тобой эту ночь. Потому что завтра мы уезжаем в Прованс, в родовое гнездо. Когда потом представится законный случай побыть вместе — абсолютно не понятно. И я просто хочу провести эту ночь вместе с тобой. Хочу чувствовать твое нежное тепло, обнять тебя, вдыхать твой запах, просто... просто быть рядом. Без масок, без политики и без картеля.

Ирен посмотрела в его глаза, и вся ее суровая броня Капо окончательно растаяла. Она очень мило, открыто улыбнулась и мягко коснулась пальцами его щеки:

— Дани... От такого предложения я просто физически не могу отказаться. Конечно, оставайся. Пускай эта ночь будет сладкой.

Даниэль облегченно вздохнул, поднялся с колен и сел на кровать рядом с Рени, мгновенно притягивая её к себе и собственнически обнимая за талию. Ирен доверчиво уткнулась лицом в изгиб его шеи, чувствуя, как его сильное сердце бьется в том же бешеном ритме, что и её собственное.

Дей замер на секунду, наслаждаясь моментом, а затем ласково и невероятно нежно провел тыльной стороной ладони по ее бархатистой щеке, заставляя приподнять подбородок. Его янтарные глаза потемнели от нахлынувшего чувства. Он наклонился и поцеловал её.

Это был потрясающий, томный, манящий и сладкий поцелуй, до краев наполненный долгожданной, выстраданной годами любовью. Даниэль действовал удивительно бережно, словно прикасался к величайшей драгоценности в своей жизни, но в то же время в его движениях читалась голодная, неодолимая страсть. Его губы — мягкие, горячие — едва ощутимо прикоснулись к ее губам, пробуя их на вкус, заставляя Ирен прерывисто вздохнуть. Этот вздох стал приглашением: Дей углубил поцелуй, бережно обхватив ладонью ее затылок и перебирая пальцами огненные пряди.

Ирен ответила на этот призыв всем телом. Ее руки сами взлетели вверх, переплетаясь на его шее, пальцы впились в ткань его белой оверсайз-футболки. Поцелуй становился все более тягучим, пьянящим, стирающим границы реальности. Даниэль медленно, с легким нажимом очерчивал контур ее губ, даруя ей абсолютное чувство эйфории, покоя и безопасности, которого им обоим так не хватало среди хаоса криминальных войн. Это было полное, безоговорочное слияние двух душ, которые четыре года прятались за ледяными стенами, а теперь наконец-то нашли свой персональный рай в ночном Марселе. От них пахло дорогим селективным парфюмом Дея, соленой марсельской ночью и той самой непреодолимой искрой, которую невозможно заглушить никакими приказами синдиката.

Когда Даниэль неохотно отстранился, тяжело и рвано дыша ей прямо в губы, он уткнулся своим лбом в ее лоб и тихо, хрипло прошептал:

— Теперь я точно никуда не уйду, Рени...

Ирен счастливо улыбнулась, не размыкая объятий:

— А я тебя уже никуда и не отпущу, мой ледяной принц.