Вот такие загадки жизни
Дей рассмеялся тихо и нежно и потом сказал ласково:
— Как же меня пьянят твои поцелуи, Рени... У меня словно весь мир переворачивается внутри, и душа поет. Только здесь, рядом с тобой, я наконец-то чувствую, что по-настоящему живу, а не просто существую в этих бесконечных политических масках.
Ирен судорожно выдохнула, ее пальцы нежно переплелись на его шее, удерживая мужчину рядом с собой, словно она все еще боялась, что этот момент — лишь прекрасный, мимолетный сон. Она положила обе руки на шею Дея, заглядывая в самую глубь его потемневших глаз, и сдавленно сказала:
— А я... я просто до сих пор не могу поверить, Дани, что спустя столько времени, пройдя через весь этот персональный ад, ты сейчас действительно здесь, рядом со мною. Что я снова могу тебя целовать, обнимать, чувствовать твое дыхание... Дани, я так чертовски не хочу, чтобы этот миг счастья когда-нибудь заканчивался.
Даниэль понимающе кивнул. Лицо конгрессмена Франции в один миг утратило всякую мягкость, превращаясь в ту самую монолитную, несокрушимую броню контрразведчика клана де Руа, готовую сокрушить любого врага на своем пути. Он посмотрел в глаза Ирен с абсолютной, пугающей решимостью и твердо сказал:
— Рени, поверь мне. Я даю тебе свое священное, нерушимое слово де Руа: я переверну этот мир, сломаю абсолютно все закостенелые стереотипы, обойду и разрешу любые правила и законы картеля ради тебя и нашего Рафаэля. Слышишь? Я больше никогда в этой жизни не опущу руки, не брошу и не оставлю вас с Рафаэлем. Мне наглухо плевать, скажет отец и что попытается приказать мне Дедушка Луи. Я хочу и буду бороться за свою любовь до самого победного конца.
Дей перехватил ее ладони, сжимая их , передавая ей всю свою внутреннюю сталь:
— Но так же я твердо обещаю тебе, Рени, что я никому на этой земле не дам вас с Рафаэлем обидеть или причинить вам хотя бы каплю боли. Просто знай и всегда помни: я буду рядом. Что бы ни случилось, сколько бы ни было между нами тысяч километров, часовых поясов или океанов — по первому зову я прилечу, прибегу, приеду и защищу вас от любой угрозы. Я люблю тебя, Рени... Люблю больше собственной жизни, потому что ты и есть моя жизнь. Просто знай это.
У Ирен от этих пронзительных, горячих слов защипало в глазах, но она, как истинный Капо, сдержала слезы. Она ласково и невероятно нежно потянулась к Даниэлю, бережно взяла его лицо в свои теплые ладони и посмотрела на него таким глубоким, любящим и преданным взглядом, от которого у Дея перехватило дыхание.
— Дани, я тебе верю... Каждым фибром души верю, — тихо, но отчетливо произнесла она, качнув огненно-рыжими локонами — Но все это безумно опасно, поэтому я умоляю тебя: будь осторожен. Я слишком хорошо знаю твой характер — ты будешь бороться, ты пойдешь напролом через любые баррикады Патриархов до самого конца. Но прошу тебя, Даниэль, вернись ко мне живым. Ведь без тебя мой мир просто в ту же секунду перестанет существовать. Я даже думать об этом не хочу, поэтому заклинаю — береги себя.
Рени ласково провела большими пальцами по его скулам, заставляя его запомнить каждую секунду этой ночи:
— Я всегда буду ждать тебя, Дани. Буду преданно ждать каждой нашей встречи и всегда, до последнего вздоха, буду любить тебя. И просто верь, что у тебя на этой земле теперь всегда есть надежный дом, в котором тебя очень сильно ждут и любят. Да, возможно, мы с тобой сейчас совсем не похожи на нормальную, стандартную пару, у которых есть маленький ребенок, и мы определенно совсем не типичные, примерные родители для этого светского общества... Но у нас с тобой есть самое главное, Даниэль. То, что невозможно купить за все миллиарды нашего картеля. У нас есть настоящая любовь.
Даниэль на секунду замер, впитывая каждое ее слово, а затем его янтарные глаза вспыхнули такой всепоглощающей, властной нежностью, что у Ирен перехватило дыхание. Дей легким, уверенным движением пересадил Рени к себе на ноги, полностью сокращая между ними любое пространство. Он обнял ее за талию, прижал к своему горячему телу и хрипло, с непоколебимой гордостью произнес:
— Нет, Рени... Мы не пара. Мы — семья!
И тут же, не давая ей опомниться, притянул ее к себе — невероятно нежно, ласково и трогательно, вкладывая в этот жест всю свою душу. Его губы коснулись ее губ мягко, но с такой глубокой, осознанной любовью, от которой внутри все переворачивалось. Это был поцелуй-обещание, скрепивший их союз прочнее любых официальных бумаг и мафиозных клятв.
Спустя несколько долгих, упоительных минут Рени медленно отстранилась после поцелуя. Ее изумрудные глаза сонно поблескивали в полумраке комнаты. Она тихо вздохнула, положив голову ему на плечо, и устало сказала:
— Ну что, Дани... Может, все-таки немного поспим? Меня уже просто с ног валит, этот трансатлантический перелет дался мне очень нелегко.
Дей обворожительно улыбнулся, ласково поглаживая ее по огненно-рыжим локонам и ответил:
— Конечно, родная, я только за. Я, между прочим, ради этого сюда и пришел.
Рени тихо, искренне рассмеялась, слегка отстранившись и шутливо прищурившись:
— Ах, вот значит как? Что, господин конгрессмен, до сих пор боитесь подкроватного монстра?
Даниэль тоже тихо посмеялся, подхватывая ее игривый тон, и заговорщически подмигнул:
— Еще как боюсь! Ночью только спрыгиваю с кровати и сразу бегу включать свет, теряя весь свой контрразведывательный лоск. А вот вместе нам точно не так страшно — никакой подкроватный монстр не сможет до нас добраться. Ты же меня защитишь?
И они вместе негромко, счастливо рассмеялись, окончательно растворяя остатки былой четырехлетней боли в этой теплой атмосфере. Ирен ласково щелкнула его по носу и с улыбкой заключила:
— Защищу. От всех монстров в этом мире, Дани.
После этого Даниэль и Ирен наконец забрались под мягкое одеяло просторной гостевой кровати. Ирен уютно легла на бок, устроившись прямо рядом с Даниэлем и доверчиво прижавшись к его сильному боку. Дей в ответ крепко и надежно обнял свою Рени, собственнически притягивая ее к себе и укрывая от любых внешних штормов. За панорамным окном резиденции Марселя все так же мерно пели южные цикады, убаюкивая особняк, а двое влюбленных, абсолютно счастливые и обретшие друг друга заново, плавно погрузились в глубокий, безмятежный сон перед лицом грядущего рассвета.
Утро отъезда в Прованс началось для нас всех с обещанного будильника Басти. Он прозвенел ровно в шесть утра, оглушительно и бесцеремонно ворвавшись в тишину наших покоев через интерактивные настенные панели. Я неохотно открыла глаза, сладко потянулась на шелковых простынях и перевела взгляд на сонного, едва просыпающегося Гришу.
На секунду мое сердце болезненно и туго сжалось. Внутри поднялась волна глухой, щемящей тревоги, потому что я слишком отчетливо понимала: именно сегодня мы отправляемся в наше родовое гнездо, и Грише предстоит самое сложное, серьезное и смертельно опасное испытание в его жизни — ментальный поединок с Патриархами де Руа.
Гриша медленно открыл глаза, посмотрел на меня, и его суровое спецназовское лицо тут же озарилось теплой, сонной улыбкой.
— Доброе утро, любовь моя, — хрипло, с легкой утренней хрипотцой произнес он. — Давай, вырубай этот будильник, а то он уже начинает откровенно раздражать.
Я по-доброму, негромко посмеялась, потянувшись к панели управления на тумбочке, и мягко ответила:
— Все, все, выключаю! Не ворчи с утра пораньше, капитан. Давай вставать и наводить обещанный блеск.
Гриша сладко потянулся всем телом, разминая мощные плечи, и вдруг удивленно приподнял бровь:
— Слушай, Ари... А плечо-то мое больше вообще не болит. Могу двигать им совершенно спокойно, бинты даже не тянут. Думаю, что уже совсем скоро можно будет потихоньку прокачивать руку и возвращаться к прежним нагрузкам.
— Ну, это вообще шикарные новости! — искренне обрадовалась я, но тут же строго добавила: — Но медицинские мази все равно не забудь взять с собою в Прованс. Рана затянулась, но уход нужен.
— Все возьму, не переживай, — Гриша понимающе кивнул.
Потом я замолчала, и мое лицо мгновенно стало более серьезным, сосредоточенным. Я заглянула в его глубокие глаза и тихо, сдерживая внутреннюю дрожь, спросила:
— Гриш... Ты сам-то действительно готов к этой поездке? Да, я прекрасно понимаю, что ты мне сейчас ответишь, мол, конечно, готов, ты же боевой офицер. Но, Гриш, это все не шутки. Все это чертовски серьезно. Я верю в тебя всей душой, но мне все равно безумно страшно. Пойми, я не хочу видеть тебя сегодня в последний раз, если Патриархи усмотрят фальшь. Поэтому я тебя спрашиваю напрямую: ты точно готов?
Гриша замер. Его взгляд мгновенно утратил утреннюю расслабленность, становясь монолитным и сосредоточенным. Он протянул свою ладонь, нежно и успокаивающе погладил меня по щеке, заставляя заземлиться, и веско произнес:
— Ари, я прекрасно все понимаю. Знаю, что меня там ждет и какая колоссальная ставка стоит на кону. Я помню абсолютно все законы картеля, все правила этикета, которые мы зубрили. До единого штриха знаю, что нужно говорить, как себя вести, как смотреть и как держать удар. Поэтому ты можешь быть абсолютно уверена, Ариан, — я справлюсь. И знай: я пройду абсолютно любые испытания ради тебя. Я останусь жив ради тебя, чего бы мне это ни стоило. Я никогда не оставлю тебя одну в этом криминальном омуте, не позволю, чтобы ты страдала, чтобы тебе было больно или чтобы ты плакала. Этого никогда не будет, слышишь? Я тебе обещал, что стану для тебя надежной опорой, твоей каменной стеной и защитой. Так оно и будет. Всегда.
Я смотрела на Гришу, и у меня на глазах невольно выступили горячие, непрошеные слезы. Нахлынуло пронзительное, оглушительное осознание того, что в моей жизни наконец-то появился он — мужчина, которому я верила больше, чем себе. Я знала наперед: раз он сказал, значит, так оно и будет, без компромиссов. В его глазах горела такая абсолютная преданность, чистая любовь и железобетонная уверенность, что любые мои страхи растаяли без следа.
Я сглотнула подступивший к горлу комок и хрипло произнесла:
— Гриш... Я люблю тебя. И тоже знай: я пойду за тобой куда угодно. Я буду с тобою, несмотря ни на что, я за тобой — хоть в огонь, хоть в бездну. Потому что ты — моя путеводная звезда, моя жизнь. Без тебя мой мир мгновенно рухнет, у меня без тебя просто не останется сила для жизни. Знаешь... мне безумно, до глубины души приятно, что ты ради меня готов встать на сторону мафии, полностью перевернуть свою привычную жизнь и пойти против системы. Это невероятно ценно для меня. Я счастлива, что в моей сумасшедшей жизни появилась самая настоящая любовь — и это ты. И я верю в тебя, ты все пройдешь, я знаю это. Но знай и ты: если сегодня на совете хоть что-то отклонится от плана, если дед или отец попытаются причинить тебе вред... я готова разрушить к чертям весь этот картель, уничтожить родовые устои и спасти тебя. Поверь мне. Я не колеблясь пущу весь этот мир под откос ради твоей жизни.
Гриша посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула глубокая, осознанная гордость. В этот момент он подумал про себя: «Ари — невероятная девушка. Она сильная, бесстрашная, настоящая. И если она захочет, то действительно горы свернет. Она истинный боец и никогда не отступит, если приняла решение. Мне до безумия нравится ее целеустремленность, ее жесткость в своих решениях. Она до последнего вздоха будет отстаивать то, что любит и во что верит».
Он мягко улыбнулся и произнес вслух:
— Ари, я верю тебе. И каждую секунду благодарю бога и судьбу за то, что они связали нас и подарили нам эту любовь.
Гриша плавно притянул меня к себе за талию, сокращая последние миллиметры, и поцеловал. Это был потрясающий, глубокий поцелуй, в котором без слов читались безграничная благодарность, верность, искренность, трепетная нежность и обжигающая страсть. Его горячие губы накрыли мои уверенно, но удивительно бережно. Он медленно, с легким нажимом очерчивал их контур, заставляя меня буквально растворяться в его руках и забывать обо всех внешних угрозах. Гриша запустил пальцы в мои волосы, слегка удерживая за затылок, и углубил поцелуй, делая его тягучим, пьянящим и бесконечно сладким. В этом жесте была вся его мужская сталь и одновременно — абсолютная уязвимость передо мной. Мое сердце забилось в бешеном ритме, отвечая на его призыв, а по телу разлилась волна чистого, огненного тепла, скрепляя наш утренний пакт прочнее любых мафиозных клятв.
Когда он неохотно отстранился, его дыхание было рваным и тяжелым. Гриша ласково щелкнул меня по носу и с легкой усмешкой сказал:
— А теперь давай, беги в душ и одевайся. Тебе для этого дела точно нужно гораздо больше времени, чем мне.
Я обворожительно улыбнулась, лукаво прищурив свои серо-желтые глаза:
— Ну, раз уж ты сам настаиваешь, то я побежала!
Я еще раз быстро, чмокнув, поцеловала Гришу в щеку и стремительно упорхнула в ванную комнату.
Я приняла бодрящий горячий душ, смывая остатки ночной тревоги, и тщательно сделала все свои утренние косметические процедуры. Как только с гигиеной было покончено, я уверенно переступила порог гардеробной. Окинув взглядом бесконечные ряды дизайнерских вешалок, я задумалась: «Так, стоп. Мне сегодня нужно выглядеть как настоящая королевская бизнес-женщина. Мой образ обязан быть деловым, солидным, внушающим трепет дочери Дона , но в то же время выполненным по самой последней, изысканной моде Парижа».
Мой выбор пал на монохромный, невероятно статусный бордовый брючный костюм. Свободные широкие брюки со строгими, идеально выглаженными стрелками были сшиты из тяжелого, безумно дорогого льна, который безупречно держал форму и мягко струился при каждом шаге. Наверх я надела блузу из тончайшего шелка цвета слоновой кости, воротник, грудь и манжеты которой украшала тонкая кружевная ручная вышивка. Ювелиры вшили в кружево сотни мелких, едва заметных частиц настоящих бриллиантов, которые при малейшем движении ловили свет и деликатно мерцали, придавая рубашке запредельный шик и лоск. Поверх блузы я накинула приталенный бордовый пиджак, который выгодно подчеркивал мою точеную, узкую талию и геометрию плеч.
На ноги я надела легендарные классические туфли Diamond Stilettos от Дебби Уингем. Их изящный силуэт, украшенный редкими драгоценными камнями, идеально вписывался в общую концепцию роскоши. Для прически я выбрала безупречную французскую косу — она выглядела очень практично, собранно и удобно для долгой дороги, но при этом не казалась избыточно помпезной, оставляя легкую элегантность для вечернего раута.
Макияж я сделала умеренный, но с четкими акцентами. Я выделила глаза, нанеся на подвижное веко мерцающие золотистые тени, плавно растушевав их к внешним уголкам глаз в легкую дымку, и покрыла ресницы тушью в два слоя, что придало моему взгляду хищный объем и глубину. Губы я подчеркнула матовой нюдовой помадой цвета пыльной розы, аккуратно обведя их по контуру точно таким же карандашом.
Из украшений я выбрала монументальное колье Red Scarlet — роскошное сочетание крупных, налитых кровью рубинов в обрамлении бриллиантовой россыпи изящно гармонировало с глубоким винным цветом костюма. В уши я вдела длинные серьги, на концах которых каплевидными искрами переливались такие же чистейшие рубины. Финальным штрихом стал парфюм: я нанесла на запястья и шею несколько капель эксклюзивных духов DKNY Golden Delicious из Million Dollar Bottle, окутав себя шлейфом из благородного сандала, мускуса и спелых яблок.
Весь мой образ дышал опасной, изысканной грацией породистой наследницы синдиката де Руа. Я была воплощением власти, стиля и непреклонной воли.
Как только я полностью оделась, я подошла к огромному ростовому зеркалу со светодиодной контурной подсветкой. Медленно покрутившись перед ним и оценив свой безупречный внешний вид, я удовлетворенно хмыкнула и тихо сказала сама себе:
— Что ж... Теперь я полностью готова к возвращению в семейное гнездо. Посмотрим, как Прованс выдержит наш удар.
С этими словами я уверенно толкнула дверь гардеробной и вышла обратно в спальню к Грише.
В спальне уже вовсю кипела работа. Несколько слуг в безупречной бордовой униформе синдиката аккуратно и быстро упаковывали наши вещи в дорогие кожаные дорожные сумки с тиснением сокола. Гриша стоял посреди комнаты и руководил процессом как настоящий виртуоз — четко, спокойно, отдавая короткие распоряжения на безупречном французском. Наблюдая за этой картиной, я невольно улыбнулась и подумала про себя: «А ведь он чертовски быстро вписывается в нашу семью. Потихоньку привыкает к тому, что всеми сборами и переносом багажа занимается прислуга, и управляет ими так, словно родился в этом особняке».
В какой-то момент Гриша повернулся, собираясь отдать очередную команду, и мгновенно замер. Его взгляд буквально приковало ко мне, глаза расширились от неприкрытого восхищения, а на суровом лице отразился настоящий шок.
— Ари... — тихо, с придыханием произнес он, осматривая меня с ног до головы. — Ты выглядишь просто бесподобно. Ты невероятно, фантастически красивая. Я буквально не могу на тебя насмотреться. Был бы у меня сейчас хоть малейший шанс, я бы прямо в эту секунду подарил тебе огромный букет твоих любимых роз и пригласил на самое шикарное свидание в Париже.
От такого искреннего и мощного мужского признания я слегка засмущалась, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Шагнув к нему вплотную на своих умопомрачительных шпильках, я лукаво улыбнулась и сказала:
— Гриш, у тебя еще обязательно будет возможность все это сделать. Так что официально ловлю тебя на слове!
Гриша широко, обезоруживающе заулыбался, и в его глазах вспыхнули искорки:
— Я непременно это сделаю, как только появится первая свободная минута, обещаю. Но ты правда... ты выглядишь обворожительно, Ари.
— Спасибо тебе, — мягко ответила я, пряча улыбку. — Мне безумно приятно, но ты меня окончательно засмущал с утра пораньше.
Я приподнялась на носочки и легонько, невероятно нежно поцеловала его в губы, оставляя на них едва заметный шлейф своей пыльно-розовой помады. В этот момент слуги как раз застегнули последнюю молнию на багаже. Я повернулась к ним и кивнула:
— Все готово, вещи можно относить к машине.
Слуги почтительно склонили головы, подхватили наши сумки и бесшумно удалились из комнаты, оставив нас одних. Я повернулась к Грише, шутливо уперев руки в бока:
— Ну что, капитан, теперь официально твоя очередь. Давай, шагом марш в ванную, а потом одеваться — жду тебя. А я, пока есть пара свободных минут, попытаюсь набросать и структурировать доклад по моим объектам. Мое шестое чувство подсказывает, что отец первым же делом спросит с меня эту отчетность.
Гриша понимающе кивнул и удалился в ванную комнату. Действовал он по-военному быстро и слаженно. Сначала принял бодрящий душ, затем безупречно побрился до идеальной гладкой кожи. Выйдя в предбанник, он достал второй набор лечебных китайских мазей доктора Линя, аккуратно обработал затягивающееся плечо, наложил свежие медицинские самоклеющиеся бинты и уверенным шагом вошел в гардеробную секцию, где его уже ждал подготовленный гардероб.
Гриша выбрал для этого судьбоносного дня роскошный темно-шоколадный костюм-тройку, который был сшит на заказ и идеально сел по его мощной, атлетичной фигуре. Тяжелая, дорогая ткань пиджака и жилетки выгодно подчеркивала его широкие спецназовские плечи и рельефный торс, полностью скрывая под собой свежие бинты. Под жилетку он надел белоснежную рубашку из плотного итальянского хлопка, но, верный своему внутреннему духу свободы, намеренно решил не застегивать две верхние пуговицы, отказываясь от удушающего галстука. Это придавало его монументальному образу легкий оттенок опасной, хищной вальяжности.
На ноги Гриша надел классические кожаные туфли Tom Ford Custom Oxfords глубокого каштанового цвета с идеальным глянцевым блеском. Свои короткие волосы он аккуратно уложил специальной пенкой, зачесав их назад так, чтобы ни один волосок не выбивался из общей геометрии. Из украшений и аксессуаров он выбрал абсолютный статус: на левое запястье легли массивные золотые часы Rolex с тяжелым браслетом, а манжеты рубашки скрепили изящные золотые запонки с гравировкой. В качестве финального штриха Гриша воспользовался эксклюзивным парфюмом Clive Christian No. 1 Imperial Majesty — густой, мужественный аромат с нотами редкого таитянского ванилина, сандала и кардамона мгновенно создал вокруг него ауру абсолютной силы, уверенности и запредельной роскоши.
Когда он был полностью одет, то подошел к огромному зеркалу гардеробной. Внимательно осмотрев свое отражение, Гриша слегка усмехнулся сам себе и удовлетворенно подумал: «Что ж, выгляжу я действительно солидно. Очень даже неплохо для бывшего капитана ФСБ, внедряющегося в высший свет европейского синдиката».
С этой мыслью он уверенно развернулся и вышел из гардеробной обратно в спальню, где я заканчивала проверять файлы на интерактивном планшете.
Я оторвала свой взгляд от планшета и буквально уставилась на Гришу. Боже, у меня просто не было слов! Он был чертовски красив. Ему невероятно шел этот темно-шоколадный костюм-тройка. В этом образе он выглядел как настоящий большой босс мафии — официально, с лоском, с шиком, как истинный джентльмен из самых высших кругов Франции. От его прежнего военно-полевого стиля не осталось и следа.
Я восхищенно покачала головой и протянула:
— Гриш... нет, даже Григорий Андреевич, вы просто прекрасны. Я прямо балдею! Тебе так идет, прямо веет опасностью, силой и благородной пафосностью. Высший класс, дорогой, Патриархи будут в шоке.
Гриша открыто улыбнулся, подошел ко мне, бережно взял за руки и плавным движением поднял с кровати. Заглянув мне в глаза, он тихо произнес:
— Все для тебя, любовь моя. Раз уж ты оценила, значит, сегодняшняя операция точно пройдет на высшем уровне. Что ж, мадемуазель Ариан, вы готовы идти?
Я посмотрела в его очаровательные, серые глаза и искренне ответила:
— С тобой я готова идти хоть на край света.
И в этот самый момент на настенную интерактивную панель с мягким электронным звуком пришло новое уведомление. Мы с Гришей синхронно подошли ближе, чтобы прочитать сообщение. Это была рассылка от Басти. На экране высветился текст: «Всем доброе утро! Докладываю, что у нас еще есть немного свободного времени перед выездом, чтобы нормально поесть. Поэтому официально приглашаю всю банду на малую террасу на легкий завтрак. Ждем».
Мы с Гришей переглянулись и дружно, понимающе кивнули друг другу. Затянув поплотнее контуры нашей ментальной брони, мы уверенно вышли из спальни и направились по роскошным галереям резиденции в сторону открытого воздуха.
Когда мы пришли на малую террасу, залитую мягкими лучами утреннего марсельского солнца и дышащую свежестью моря, там уже вовсю сидели Себастьян и Кристина.
Когда мы вошли на террасу, я первым же делом обратила внимание на Себастьяна. Мой дорогой брат-близнец тоже был полностью готов по самому первому, бескомпромиссному слову парижской моды, изыска и криминальной элегантности ехать в наше строгое семейное гнездышко.
Басти был одет в умопомрачительный костюм-тройку нежного кофейного цвета. С первого взгляда становилось очевидно, что этот шедевр портновского искусства шился по индивидуальным меркам из элитных, безумно дорогих материалов, которые ювелирно подчеркивали всю мощную, накачанную и спортивную фигуру Басти. На манжетах его белоснежной рубашки из тончайшего хлопка благородно красовались массивные запонки с чистейшими алмазами. На лацкане кофейной жилетки гордо поблескивала выполненная на заказ брошь из чистого литого золота в виде нашего фамильного герба де Руа — пикирующего сокола. Рубашка, по вечной привычке брата, была пижонски расстегнута сразу на три верхние пуговицы, и в этом глубоком вырезе хищно переливалась массивная, тяжелая золотая цепь, густо усыпанная бриллиантами. На левом запястье Себастьяна красовались легендарные, запредельно дорогие часы Patek Philippe Grandmaster Chime (референс 6300A-010), являющиеся вершиной часового искусства, а правую руку украшал массивный золотой браслет с алмазной огранкой, безупречно гармонирующий с цепочкой на шее.