Вот такие загадки жизни
Потом отец медленно перевел свой тяжелый, проницательный взгляд на Кристину. От этого резкого ментального фокуса Крис аж заметно вздрогнула, но тут же попыталась взять себя в руки. Эдуард де Руа со стальной вежливостью произнес:
— А вот с вами, прекрасная, юная мадемуазель, я до сих пор не имел чести познакомиться лично.
Кристина мгновенно выпрямилась, струной натянув спину, сделала безупречно благородное, аристократичное лицо и заговорила на таком хорошем, чистом французском языке, что я сама от неожиданности на секунду округлила глаза:
— Добрый день, Дон Эдуард. Меня зовут Кристина Орлова, я капитан третьего ранга на флоте. А также я близкая и хорошая подруга мадемуазель Ариан и господина Григория из России. Искренне рада познакомиться с вами лично.
В знак глубокого уважения и почтения к главе синдиката Крис изящно и плавно кивнула головой. Отец окинул ее своим фирменным сканирующим, рентгеновским взором и задумчиво протянул:
— Очень... очень интересно. Капитан флота, значит.
И тут прямо посреди этой звенящей тишины холла в разговор резко, бескомпромиссно вступает Даниэль. Наш старший брат сделал шаг вперед, заложив руку за спину графитового костюма, и ледяным, весомым голосом конгрессмена Франции выдал на одном дыхании:
— Отец, так же мадемуазель Кристина сейчас скромно не уточнила важнейшую деталь. Она является не только близкой подругой Ариан и Григория. С недавних пор она — девушка Себастьяна, а в самом скором времени — его официальная невеста. Так как Кристина беременна от твоего младшего сына.
Боже... Когда Дей такое выдал, в монументальном холле Прованса время буквально остановилось. Себастьян, стоявший рядом, в ту же секунду подавился воздухом и оглушительно закашлял, судорожно хватаясь за лацкан своего кофейного пиджака. У меня и у несчастной Кристины глаза округлились до размеров тех самых бриллиантов на моих часах. Гриша, до этого державший идеальную маску мафии, удивленно и ошарашено повернул голову, глядя на Даниэля как на сумасшедшего, который только что добровольно взорвал гранату посреди семейного совета.
А у отца на лице отразился такой чистейший, первозданный шок, какого я не видела у него уже много-много лет! Хотя нет, вру, один-единственный раз в жизни я помню его с таким выражением лица. Это случилось, когда мы с Басти в Акапулько подчистую слили почти все наши миллионные картельные деньги на грандиозную, безумную тусовку на люксовой яхте. Эту яхту мы сначала ради пафоса угнали у местного подпольного антиквара, потом с перепугу выкупили у него же за бешеные, астрономические деньги, а в разгар самой вечеринки случайно и очень красиво ее немного подожгли... Басти потом целый год без вылазно реставрировал эту посудину в доках Марселя, чтобы отец нас не пристрелил.
И вот сейчас Дон Эдуард стоял точно с таким же лицом, силясь переварить масштаб катастрофы. А у самого Даниэля при этом оставалось абсолютно невозмутимое, холодное и каменное лицо «ледяного принца». Выдав этот компромат на младшего брата, Дей даже бровью не повел — он просто спокойно и прагматично ждал ответной реакции Патриарха.
Отец несколько секунд молчал, переводя взгляд с кашляющего, пунцового Себастьяна на замершую Крис, и наконец глухо ответил:
— Да-а-а, дети мои... Вы определенно никогда не перестанете меня удивлять. Из года в год.
Эдуард произнес это совершенно другим голосом — тем самым, который я не слышала от него с самого нашего детства. В его тембре сейчас прозвучал не жесткий, леденящий приказ Дона криминального картеля, а обычный, глубокий отцовский голос ошарашенного родителя. Глава клана тяжело вздохнул, поправил манжеты и продолжил, глядя на притихшую Кристину:
— Конечно... такие внезапные новости о скором пополнении в нашей семье меня, как отца, очень радуют. К тому же, насколько я знаю по донесениям моей контрразведки, Кристина происходит из хорошей, уважаемой семьи потомственных моряков и военных с безупречной родословной. Но, честно сказать, господа наследники... вот таких новостей прямо с порога Прованса я сегодня от вас точно не ожидал.
Отец хищно, но уже как-то по-человечески устало улыбнулся, качая головой.
Отец медленно повернулся к Себастьяну, скрестил руки на груди и с легкой, едва уловимой иронией произнес:
— Сын, и когда ты только все успеваешь? На тебе вроде бы весь Марсель со всеми его портами держится, а ты еще умудряешься так на ура строить свою личную жизнь.
Басти выпрямился, вернув себе привычную уверенность, посмотрел отцу прямо в глаза и выдал на безупречном французском:
— Отец, ты же сам прекрасно знаешь, что настоящая любовь приходит внезапно. Накрывает как цунами, и от нее уже никуда не деться. Я безумно люблю Кристину, и, конечно же, я хочу, чтобы она была матерью моего ребенка, а мы стали с ней официальной, законной семьей. Да, возможно, для кого-то это прозвучало слишком неожиданно, но по телефону такие сакральные вещи ведь не сообщаются, не так ли?
Я, слушая эту тираду, едва сдержала улыбку и мысленно похлопала брату: «Басти, ну ты и хорош! Отлично стелешь, молодец, братик, держишь удар!»
Отец посмотрел сначала на замершую Кристину, оценивая ее реакцию, затем снова перевел тяжелый взгляд на Басти и веско заметил:
— Себастьян, ты, конечно, прав. Такие новости сообщаются исключительно лично. Но можно же было как-то заранее намекнуть и подготовить меня? Например, когда я недавно лично прилетал к тебе в Марсель.
Басти ни на секунду не растерялся и спокойно ответил:
— Отец, согласись, тогда нам всем было совершенно не до семейных новостей. Мы только-только вышли из жесткого боя в порту, разгребали проблемы с налетчиками, да и сама обстановка, мягко говоря, не особо располагала к душевным откровениям.
Дон Эдуард устало покачал головой, но в его янтарных глазах промелькнула едва заметная родительская теплота:
— Что ж, Басти... Ты, как всегда, в своем фирменном эпатажном стиле — умеешь устроить эффектное шоу с порога. Надеюсь, хоть скорая женитьба и семейная жизнь наконец-то утихомирят твой шальной характер и марсельский пафос.
Затем отец ненадолго замолчал, выдерживая гроссмейстерскую паузу, повернулся к моей подруге и произнес с глубоким, искренним уважением:
— Кристина, я от всего сердца поздравляю тебя с беременностью. Это по-настоящему великое и очень важное событие в жизни каждой женщины. А вот все подробности, правила и нюансы твоего официального вступления в нашу семью и картель де Руа тебе подробно расскажет Ариан.
Отец красноречиво посмотрел на меня. Я, все еще до конца не отошедшая от шока после внезапной информационной бомбы Даниэля, поспешно сглотнула и кивнула:
— Да, отец, конечно. Я абсолютно все ей расскажу, введу в курс дела и полностью подготовлю Кристину к нашим устоям.
Отец удовлетворенно кивнул. Кристина, тоже потихоньку приходя в себя после пережитого потрясения, расправила плечи и с безупречным аристократическим лоском ответила:
— Благодарю вас за теплые поздравления, Дон Эдуард. Я безгранично рада нашему союзу с Себастьяном и такому настоящему чуду, как эта беременность.
При этом Крис мельком, буквально на долю секунды, метнула в сторону Даниэля такой испепеляющий, яростный взгляд, что если бы глаза могли убивать, наш старший брат-конгрессмен прямо там превратился бы в горстку графитового пепла. Дей же в ответ сохранил фирменное, абсолютно непроницаемое выражение «ледяного принца».
— В таком случае, — заключил отец, делая плавный приглашающий жест рукой в сторону коридора, — прошу тебя, Кристина, следуй за слугами. Они проводят тебя в твои личные покои. Отдыхай с дороги и набирайся сил.
Прислуга замка тут же сделала шаг вперед. Кристина еще раз коротко, с достоинством поклонилась Дону и грациозно удалилась вместе со слугами вглубь правого крыла дворца, направляясь в свою комнату.
Как только тяжелые двери за Крис захлопнулись и ее шаги стихли в монументальной галерее, в холле воцарилась звенящая, зловещая и предвещающая грандиозную внутреннюю бурю тишина. Младшие близнецы медленно повернули головы в сторону Даниэля.
Отец медленно перевел взгляд на нас троих. На его лице больше не было жесткой маски лидера синдиката — сейчас он смотрел на нас теплым, но бесконечно уставшим голосом настоящего родителя, воспитывающего своих несносных и вечно ищущих приключения детей:
— Вы трое — немедленно за мной в мой рабочий кабинет.
Мы с Басти и Деем синхронно переглянулись, считывая взаимное напряжение, и послушно двинулись следом за Патриархом.
Наш путь до кабинета Дона Эдуарда пролегал через самые величественные, окутанные вековой историей галереи родового замка де Руа. Мы покинули просторный холл и пошли по длинному коридору левого крыла, который больше напоминал музейный зал эпохи Людовика XIV. Пол под нашими ногами был выложен редким полированным мрамором кремового оттенка с золотистыми прожилками, отражавшим свет гигантских хрустальных люстр. Стены коридора были обиты тяжелыми гобеленами ручной работы с изображениями исторических сражений картеля и портретами наших предков в массивных позолоченных рамах. Каждые несколько метров в нишах стояли старинные рыцарские доспехи из вороненой стали, державшие в руках штандарты с пикирующим соколом де Руа. Воздух здесь был пропитан тонким ароматом воска, старого дерева и дорогого табака, создавая гнетущую атмосферу абсолютной, незыблемой власти. Огромные арочные окна в пол открывали потрясающий вид на внутренний итальянский дворик с кипарисами, но нам сейчас было совершенно не до пейзажей.
Пока мы шли по этому бесконечному лабиринту, Басти, едва сдерживая кипевшие внутри эмоции, поближе подошел к Дею и процедил сквозь зубы максимально тихо, но ядовито:
— Спасибо, братец... Удружил так удружил. Просто «гениальный план», высший пилотаж твоей парижской дипломатии!
Даниэль даже не повернул головы, сохраняя идеальную осанку в своем графитовом костюме, и ответил холодным, спокойным тоном:
— Зато под прицелом всех устоев Прованса она гарантированно останется жива и в полной безопасности. Не благодари.
Я быстро сориентировалась в ситуации, ускорив шаг на своих шпильках, аккуратно встала ровно между братьями и тихо, но веско вмешалась:
— Да, Дей, ты, конечно, выдал так выдал... Теперь нас там, за закрытыми дверями, ждет просто полный, грандиозный разнос от отца.
Дей на секунду скосил на меня свои янтарные глаза и невозмутимо парировал:
— Возможно, Ариан, такие масштабные новости о продолжении рода хотя бы немного отвлекут отца от твоих собственных накопившихся косяков.
В этот момент мы наконец подошли к самому концу галереи. Перед нами высилась монументальная двухстворчатая дверь из мореного черного дуба с массивными бронзовыми ручками в виде соколиных лап. Отец плавным движением открыл дверь кабинета, переступил порог, а затем обернулся и сухо бросил:
— Заходите.
Я, проскальзывая мимо Даниэля внутрь комнаты, наклонилась к его уху и едва слышно прошептала:
— Вряд ли эти новости, Дей, заставят отца напрочь забыть про мои десятилетние «каникулы» в России и штурмы бункеров ФСБ.
Мы один за другим зашли в кабинет. Тяжелая дубовая дверь за нашими спинами с глухим, роковым стуком закрылась, титановые замки автономной защиты беззвучно заблокировали выход, и нам официально предстоял самый тяжелый, откровенный и кровоточащий разговор с отцом наедине...
Глава 43
Тяжёлая двухстворчатая дверь из мореного чёрного дуба захлопнулась за нашими спинами с глухим, роковым стуком, и титановые замки автономной защиты резиденции Прованса беззвучно заблокировали выход. Мы втроём — я, Басти и Дей — неторопливо расселись по глубоким кожаным креслам вокруг монументального Т-образного стола Дона Эдуарда. Сам отец с леденящей, хищной грацией пантеры прошествовал во главу стола и занял своё законное место в массивном кресле.
Я откинулась на спинку, оправила приталенный бордовый пиджак и медленно обвела взглядом просторное помещение. В ту же секунду на меня мощной, неудержимой волной нахлынули воспоминания десятилетней давности. Здесь совершенно ничего не изменилось. Кабинет Дона Эдуарда де Руа оставался подлинным шедевром архитектурного искусства, ювелирно выполненным на стыке французского ренессанса и помпезного рококо.
Стены кабинета были обшины панелями из редкого, дорогого благородного дуба глубокого шоколадного оттенка, идеально поглощавшими любые звуки. Прямо за спиной отца высились старинные антикварные шкафы из такого же темного дерева. На их полках в идеальном порядке были расставлены бесценные книги французских писателей в оригиналах, а также раритетные сборники стихов великих французских и английских поэтов XVIII и XIX веков в подлинных кожаных переплетах с тиснением.
Но самое главное и пугающее скрывалось между этими шкафами, прямо за креслом отца. Там располагалась большая, монолитная, стальная и невероятно тяжёлая дверь со сложнейшим биометрическим замком. Эта титановая створка открывалась исключительно по сетчатке и роговице глаз самого Дона Эдуарда. Дверь вела в святая святых синдиката — в Главное Хранилище де Руа. Именно там, за глухими стенами, веками хранились абсолютно все личные и засекреченные данные нашего картеля за все года его существования. Там покоились наши подлинные паспорта, документы на всю международную недвижимость, ключи от шифрованных банковских счетов, все данные на теневые офшоры и генеральные доверенности на управление активами. Там же, в недрах сейфа, ровными рядами лежало чистое золото в массивных слитках и колоссальные, неприкосновенные залежи наличной валюты на случай глобальной войны. Помимо денежного эквивалента, в хранилище покоились баснословные запасы неогранённых и огранённых редчайших алмазов и бриллиантов, общая стоимость которых легко могла бы покрыть покупку пары маленьких суверенных государств в Тихом океане. Там же хранились оригиналы документов всех стратегических сделок и союзов с дружественными картелями. Вход в это Хранилище был строжайше, под страхом смерти воспрещён для любого человека на земле, кроме Дона. Само оно внутри было выполнено в столь же помпезном стиле рококо, но его внешняя броня была сделана из таких высокопрочных сплавов, которые способны были без труда выстоять даже при прямом эпицентре атомного взрыва.
Вдоль противоположных стен кабинета были расставлены редкие антикварные комоды. На их лакированных столешницах красовались уникальные хрупкие вазы и бронзовые статуэтки, чудом сохранившиеся со времён бурного XVIII века. Рядом с комодами высились огромные напольные часы XIX века — величественные, деревянные, они мерно и гулко отсчитывали секунды до начала нашего семейного судилища.
По правую руку от стола располагался действующий камин, выложенный из дикого камня по старинным английским традициям. Около него уютно устроился небольшой диван с изогнутыми ножками в стиле барокко, два глубоких кресла и журнальный столик — подлинный английский антиквариат, доставленный прямиком из туманного Альбиона эпохи XVIII века.
Т-образный рабочий стол отца, за которым мы сейчас сидели, являлся настоящим произведением искусства высокой мебельной моды. Сделанный в Шотландии по индивидуальному заказу из цельного куска древнего дуба, он один стоил как добрая половина исторического центра Парижа. Прямо сейчас на его полированной поверхности лежали ровные стопки бумаг и финансовых отчётов от Капо по всем нашим подконтрольным территориям, а на мониторе компьютера светились зашифрованные аналитические сводки по транзакциям легального бизнеса де Руа. Под высоким потолком кабинета величественно красовалась огромная многоуровневая люстра Salviati из венецианского стекла, а полы были выложены из плит редкого тёмного мрамора с благородными золотыми прожилками, в зеркальной поверхности которых лениво отражались блики каминного огня.
Дон Эдуард де Руа медленно открыл выдвижной ящик стола, достал оттуда тяжелую серебряную пепельницу, хрустальный графин с выдержанным коньяком и четыре бокала. Налив в каждый янтарную жидкость, он плавно пододвинул бокалы нам, а затем облокотился на стол, сцепив пальцы в замок. Его леденящий, пронзительный взгляд янтарных глаз мертвой хваткой зафиксировался на Себастьяне и Даниэле.
В кабинете повисла зловещая, удушающая тишина. Воздух казался настолько наэлектризованным, что одно лишнее слово могло спровоцировать ментальный взрыв Конклава.
— Ну что ж, господа Капо... — тихо, со стальной, обволакивающей хрипотой в голосе заговорил Патриарх, и его взгляд хищно сузился. — А теперь я жду от вас троих самых подробных, детальных и искренних объяснений по поводу того цирка и перформанса, который вы мне устроили прямо с порога Прованса. Даниэль, Себастьян... Какого чёрта здесь сейчас произошло?
Мы все сидели в гробовой тишине. Отец медленно обвёл нас своим фирменным сканирующим взглядом, в котором сквозило леденящее душу превосходство, и сухо произнёс:
— Ну что... Так и будем молчать? Или вы всё-таки снизойдёте до объяснений и расскажете мне, что за дешёвый цирк вы сейчас устроили в парадном холле?
Мы все трое продолжали хранить молчание, лишь мельком, едва заметно переглянувшись между собой. Дон Эдуард сделал громкий, затяжной выдох. Он откинулся на спинку своего шотландского кресла, и когда он заговорил снова, в его тембре зазвучал голос простого, уставшего родителя, а не грозного главы многомиллиардного картеля:
— Что вы молчите? Или вы действительно искренне думаете, что ваш отец стал совсем стар, слеп или глуп, чтобы не сопоставить простейшие временные сроки? За то короткое время, что Кристина находится здесь, во Франции, под надзором моих людей, её лечение только-только пошло на улучшение. Это слишком ничтожный, маленький срок для того, чтобы даже сама женщина физически поняла, что она беременна.
Эдуард сделал глоток коньяка, и его янтарные глаза хищно сузились:
— И вы, господа стратеги, даже ни на одну секунду не задумались о том, что я регулярно связывался с доктором Линь? Я лично дотошно уточнял у неё всё по состоянию здоровья Кристины, так как эта русская девочка являлась ключевой фигурой в нашей назревающей войне с Дельгадо и «Бездушными». И доктор Линь ещё три дня назад во всех подробностях поведала мне, что в ближайший год из-за колоссальной дозы химических препаратов, которые вводил ей в Москве сумасшедший Вольфсон, и из-за последующего агрессивного лечения репродуктивная функция Кристины дала серьёзный сбой. Она физически не сможет забеременеть, пока полностью, до конца не пройдёт весь курс реабилитации.
Басти, сидевший по правую руку от меня, от такого сокрушительного провала, сквозь зубы выругался :
— Чёрт... Попались.
Но отец, обладавший феноменальным слухом, всё равно отчётливо услышал его слова. Дон ледяным тоном оборвал младшего сына:
— Себастьян, я бы очень попросил тебя в моём кабинете не выражаться. Помни где ты находишься.
Басти моментально подобрался в кресле, опустил глаза и глухо произнёс:
— Да, прости, отец. Мой косяк. Больше такое не повторится.
Эдуард де Руа плавно постучал пальцами по дубовой столешнице, и этот звук эхом разнёсся под мраморными сводами:
— Ну так что? Я всё ещё жду вашего внятного и честного объяснения. На закрытом совете ложь карается по Кодексу.
Дей первым нарушил звенящую паузу, слегка подавшись вперёд:
— Отец...
Дон Эдуард мгновенно перевёл свой тяжелый, проницательный взгляд на старшего сына, намертво зафиксировал его на нём и властно отчеканил:
— Давай, Даниэль. На правах старшего брата и будущего Дона — объясняй. Я внимательно тебя слушаю.
Даниэль глубоко вдохнул, и его лицо вернуло абсолютную, контрразведывательную невозмутимость конгрессмена Франции:
— Послушай, отец. Это была целиком и полностью моя личная тактическая идея. Я уже не первый день со стороны внимательно наблюдаю за тем, как именно Себастьян смотрит на Кристину. Я отчетливо вижу в его глазах ту самую редкую теплоту, искреннюю нежность и глубокую влюблённость в эту девушку, которую он безуспешно пытается скрыть за маской портового пижона. И я твёрдо решил, что хочу дать своему младшему брату шанс. Хочу дать ему возможность по-настоящему полюбить и быть любимым, так как и во взгляде самой Кристины я вижу абсолютно те же самые чистые эмоции по отношению к Себастьяну. Я просто всем сердцем захотел, чтобы Басти наконец-то почувствовал и испытал на себе эту настоящую, всепоглощающую любовь и обрёл подлинное человеческое счастье, которого наш жестокий криминальный мир нас лишает с самого детства.
Я замерла на месте, затаив дыхание. У меня внутри всё буквально перевернулось, а по коже пробежали ощутимые мурашки. Мне на долю секунды чётко показалось, что Дей сейчас с такой пронзительной, кровоточащей болью говорил вовсе не про Басти с Крис... а про самого себя и свою скрытую венесуэльскую драму с Ирен Борель. Но, слава богу, отец совершенно не понял его максимально зашифрованного, интимного подтекста.
А Даниэль тем временем хладнокровно продолжил свой монолог:
— Да, отец, я признаю: возможно, это был слишком рискованный, авантюрный и в чём-то даже детский, наивный план легализации. Но, согласись, если между людьми вспыхивают настоящие, сильные чувства любви, то от них уже никуда не убежишь, их не спрячешь за параграфами Священного Кодекса и наглухо не заглушишь никакими приказами. Тем более Кристина — потрясающая, сильная девушка. Она обладает идеальной, чистокровной родословной, у неё отличные и колоссально выгодные для нашего картеля связи с Балтийским флотом России, как и со всеми высокопоставленными военными ведомствами. Её отец — генерал флота, а это уже открывает огромные стратегические возможности и новые транспортные коридоры для нашего синдиката на северном направлении.
После этих веских слов Дей замолчал. Он пристально, невероятно внимательно посмотрел прямо в глаза отцу своим пронзительным, холодным и абсолютно уверенным янтарным взглядом конгрессмена, застыв в ожидании окончательного вердикта Дона.
И отец ответил, немного убрав из голоса давящую сталь Дона и сделав его гораздо мягче:
— Вот теперь это по крайней мере похоже на подлинную правду.
Дон Эдуард сделал гроссмейстерскую паузу, неторопливо обвёл нас троих своим глубоким, проницательным взглядом и веско продолжил:
— И вот что я хочу вам троим твёрдо сказать на будущее: если вы ещё хоть раз в этой жизни решите мне соврать, как-то обмануть или обвести вокруг пальца, то сначала очень хорошо подумайте головой. Последствия для вашей самостоятельности могут быть весьма суровыми. Вы — мои родные дети, и я знаю вас всех как облупленных. Абсолютно все ваши хитрые уловки, шпионские обманки, тактические планы и мелкие недоговорки я без труда читаю между строк. Вы — моя кровь. И как-никак, не стоит забывать, что это именно я вас растил, учил Кодексу и воспитывал с самого младенчества. Я, как-никак, ваш отец. Это понятно?
Мы все трое — я, Даниэль и Себастьян — абсолютно синхронно выпрямились в кожаных креслах и в один голос чётко ответили:
— Да, отец.
Дон Эдуард удовлетворённо кивнул, сделал глоток выдержанного коньяка и перевёл взгляд на моего близнеца:
— Что касательно юной леди Кристины... Я совершенно не против твоего союза с ней, Басти. Более того, я искренне надеюсь, что эти серьёзные отношения хоть как-то наконец-то остепенят тебя, и ты перестанешь бесконечно выкидывать свои безумные марсельские выходки и мажорные замашки. И может быть, с тебя наконец-то убудет вся эта твоя шальная юношеская спесь. И бунтарские наклонности.
Себастьян возмущённо вскинул голову, его серо-жёлтые глаза округлились, и он с неподдельной обидой посмотрел на отца:
— Отец, да какие ещё выходки?! Какие замашки? Нет у меня уже давно никакой мажорской спеси, я серьёзный Капо, на котором держится весь портовый трафик!
Отец тяжело, сокрушительно вздохнул, потёр пальцами виски и с иронией произнёс:
— Да неужели? Нет спеси? А как, по-твоему, называется тот перформанс, когда ты год назад чисто ради забавы в одно лицо перекрыл силами своей гвардии все центральные улицы Марселя и устроил там ночные нелегальные гонки? Мало того, что ты сам в них участвовал на спортивном болиде, так ещё и кричал в мегафон перепуганной полиции, что ты — самый преданный фанат Доминика Торетто, и это официальный марсельский «Форсаж»! Или, может, мне вспомнить, как ты тогда решил устроить грандиозную регату на яхтах, и по итогу твои парни потревожили пару элитных частных пляжей, а затем вчистую не справились с управлением? Просто потому, что вы все были, как ты мне потом деликатно сказал, «слегка в нетрезвом состоянии»! Вы тогда вдребезги расколошматили люксовые яхты высокопоставленных французских чиновников и дипломатов, да вдобавок ко всему подчистую снесли половину центрального бетонного пирса!