Вот такие загадки жизни

Эдуард плавно постучал пальцем по столу из шотландского дуба, заставляя Басти окончательно притихнуть:

— Или мне напомнить тебе, Себастьян, как тебе снова стало скучно, и ты решил устроить прямо по городской набережной, как ты выразился, «сёрф-заплыв на доске без воды»? Прикрепил стальной трос к своему внедорожнику, встал на доску на колёсах и катался на бешеной скорости по асфальту под прицелом камер прессы. А когда трос на крутом повороте закономерно оборвался, ты на полной скорости эффектно влетел лбом в летнее кафе, под завязку забитое туристами! У тебя у самого тогда были сломаны три ребра и нога, слава богу, вообще живой остался после этого асфальтового сёрфинга. Да к тому же ты ещё и международную репутацию Марселю знатно подпортил, мне пришлось лично подключать Даниэля и закрывать рты министрам.

Или мне еще вспомнить, как ты в своем казино решил устроить, как ты там выражался прессе « самую модную кинке-вечеринку в этой скучном городе», а потом по всему Марселю только и разлетались твои обложенные фотографии интимного характера с женами высокопоставленных людей.

Или, может, продолжить хронологию, Себастьян? Как вы с ребятами, когда вам в очередной раз стало скучно, среди бела дня ворвались в центральный полицейский участок, выкрали оттуда важные вещественные доказательства и потом ворвались еще в морг и украли от туда несколько трупов, а потом три дня присылали шефу полиции плёночные подсказки, называя этот шпионаж «экстремальным квестом»? И под конец, узнав маршрут перевозки заключённых, с задорным смехом уезжали от их конвоев по автостраде? Мне продолжать этот список твоих «заслуг», Себастьян де Руа?

Басти на глазах густо, пунцово покраснел до самых кончиков своих кудрявых волос. Он обречённо опустил голову, уставившись в зеркальный мраморный пол кабинета, и тихо, капитулирующе пробормотал:

— Нет... Не надо, отец. Я всё прекрасно понял. Намёк принят, Кодекс чту.

Я едва сдержала дикий, заливистый смех, прикрыв рот ладонью с безупречным маникюром, а Даниэль рядом со мной лишь сокрушительно покачал головой, удерживая каменную мину «ледяного принца Парижа».

Я сидела в своём глубоком кожаном кресле и про себя восхищённо подумала: «Ничего себе, как тут Басти без меня отрывался в этом Марселе! И чертовски же обидно, что всё это весёлое безумие прошло без моего личного тактического участия. Но, чёрт возьми, я искренне горжусь своим близнецом — такой грандиозный масштабный хаос мог придумать и реализовать только он один!»

Я замерла, продолжая прокручивать в голове эти весёлые мысли. Но, видимо, удержать идеальную маску «Изысканной Игры» мне до конца не удалось. Отец мгновенно уловил мою мимолётную, задорную улыбку, его янтарные глаза хищно сузились, он перевёл свой тяжёлый, проницательный взгляд прямо на меня и произнёс:

— А ты, Ариан, сиди тут и даже не улыбайся. С тобой, моя дорогая дочь, у меня сейчас будет совершенно отдельный, мега-серьёзный и детальный разговор. И начнём мы его, разумеется, с твоей грандиозной десятилетней выходки с дерзким побегом в Россию.

Я ни на миллиметр не сдвинулась в кресле, упрямо вскинула подбородок, звякнув золотой многоуровневой цепочкой на шее, и посмотрела на отца с прямым вызовом:

— К этому разговору лицом к лицу я точно целиком и полностью готова, отец. Мне скрывать от тебя нечего.

Дон Эдуард посмотрел на меня уже не как суровый Патриарх криминального синдиката Франции, а самым настоящим, любящим, но бесконечно уставшим отцовским взглядом и выдохнул:

— Ариан... Хватит вечно показывать мне свой гонор и выставлять иголки. Твоя бесконечная ершистость и подростковое упрямство уже откровенно утомляют. Ты больше не на полигонах ФСБ в Москве.

Я лениво оправила манжеты блузы, кокетливо поправила локон у лица и язвительным, обволакивающим тоном ответила:

— Великодушно прошу прощения, Дон Эдуард. Мои манеры дали сбой.

— Ну вот, опять! — отец сокрушительно всплеснул руками, качая головой. — Боже, Ари, ты просто абсолютно неисправима. Вы с Себастьяном — действительно два сапога пара, чистокровные близнецы! Что один со своим неугомонным, бешеным характером и уникальной способностью перевернуть вверх дном целый Марсель и устроить тотальный хаос везде, где ему становится хоть капельку скучно... Что ты, Ариан, со своим вечным, железобетонным упрямством де Руа и манией делать всё исключительно так, как ты сама захочешь, и ни под каким соусом иначе! Нет, ну вот правда, вы двое меня когда-нибудь точно доведёте до инфаркта. А, да, ещё же, конечно, у нас есть и Даниэль... Наш безупречный конгрессмен и эталон выдержки, у которого, как выяснилось сегодня, раз в год и обычная палка стреляет, и он выдаёт мне с порога информационные бомбы про фиктивную беременность!

Даниэль плавно поправил воротник своего графитового пиджака, окинул отца своим безупречным, ровным взглядом и спокойно ответил на правах старшего брата:

— Отец, я искренне прошу у тебя прощения за все те промашки, недоразумения и проблемы, которые мы сегодня невольно принесли тебе прямо в Прованс. Но впредь мы всей нашей тройкой официально обязуемся перед лицом клана, что подобного хаоса больше никогда не повторится. Мы держим контур.

Дон Эдуард тяжело вздохнул, сделал ещё один глоток коньяка из хрустального стакана и с глубоким скептицизмом обронил:

— Знаешь, Дей... Я как-то очень сильно сомневаюсь, что твои младшие бунтари — брат и сестра — реально исполнят это твоё красивое министерское обещание. Вся эта их праведная выдержка продлится ровно до первого крутого поворота или малейшего отклонения от их личных планов. Они обязательно выкинут какую-нибудь новую, умопомрачительную глупость.

Даниэль непринуждённо, очень мягко и по-доброму улыбнулся самым краешком своих губ, глядя на нас с Себастьяном, и бархатным тоном парировал:

— Из абсолютно любой, даже самой критической ситуации всегда есть законный выход, отец. Любая крупная проблема в нашем бизнесе — это в первую очередь колоссальный опыт. И поэтому абсолютно везде нужно уметь грамотно искать свою выгоду, личные плюсы и перспективы для картеля. Не так ли, Дон Эдуард?

Отец хищно, но уважительно ухмыльнулся словам старшего сына, признавая гроссмейстерскую логику первого наследника.

Отец посмотрел сначала на Дея, задерживая на нём уважительный взгляд, затем медленно перевёл его на нас с Себастьяном и спокойно произнёс:

— Это весьма благородно с твоей стороны, Даниэль, — защищать младших и брать удар на себя. Но в твоих словах действительно есть железный смысл. Что ж, хорошо. Примем этот тактический расклад за основу, поплаваем в этой заводи и увидим, как дела дальше пойдут. А теперь давайте вернёмся и поговорим подробнее о милой юной мадемуазель Кристине.

Отец пристально, не мигая, уставился на притихшего Басти и твёрдо озвучил свой окончательный вердикт Дона:

— Моё решение таково, Себастьян. Ты имеешь полное право строить с Кристиной серьёзные, глубокие отношения, и я даже ничуть не против того, чтобы вы в самом скором времени официально жили вместе. Как я уже сказал тебе ранее, может быть, эта семейная ответственность действительно пойдёт тебе на пользу и выбьет дурь из головы. На скором праздничном светском рауте перед всеми Патриархами и кузенами мы официально объявим, что вы с Кристиной — официальная, признанная кланом пара. До помолвки и уж тем более до полноценной свадьбы пока ещё слишком рано. С меня на этот год более чем хватает и Ариан с её грозным русским женихом Григорием. Две грандиозные мафиозные свадьбы за один год я, как отец, просто физически не перенесу, мой бюджет и нервы Прованса этого не выдержат. Но вот ровно через год мы обязательно вернемся к вопросу твоей помолвки, Себастьян, и тогда уже вплотную будем детально обсуждать вашу свадьбу. Кристина — девушка хорошая, сильная. Пройти через весь этот адский бункер, выжить после жестоких химических экспериментов Вольфсона и проекта «Тень» — это колоссальный, неоспоримый показатель её внутренней стойкости, мужественности и стального характера. Тем более она далеко не глупа, молода, чертовски симпатична, и, опять же, её союз с тобой нашему картелю де Руа только на руку. Разумеется, если у вас всё сложится прекрасно, и сама Кристина после твоих очередных стопроцентных марсельских закидонов и гонок на выживание не захочет просто сбежать от тебя или начать работать на картель отдельно. Ну а всей практической подготовкой Крис и её официальным вступлением в картель через обряд «Шёлковых оков» займётся лично Ариан. Всё ясно?

Мы синхронно втроём — я, Дей и Басти — выпрямились в креслах из шотландского дуба и чётко отчеканили:

— Да, отец.

Потом Басти, у которого с души явно свалился колоссальный, многотонный груз, искренне, безумно тепло посмотрел на Дона и тихо выговорил:

— Спасибо тебе, отец... Вот правда, я тебе очень сильно благодарен за доверие и за Крис. Высший класс.

Отец посмотрел на Басти долгим, внимательным и каким-то непривычно пронзительным взглядом, лишенным мафиозного лоска. Затем он медленно перевёл свой взор на массивную серебряную рамку, стоявшую по центру его огромного рабочего стола. На этой старой семейной фотографии были запечатлены наш отец и наша мама. Они на этом снимке — молодые, безумно красивые и абсолютно беззаботные — стояли посреди бескрайнего, залитого солнцем лавандового поля Прованса, нежно обнимались и счастливо улыбались прямо в объектив.

Эдуард де Руа осторожно коснулся пальцами края серебряной рамки и задумчиво, с тихой, шлефовой хрипотой в голосе произнёс:

— Береги эту любовь, сын... Раз уж она к тебе так внезапно пришла посреди портовых штормов. Подлинная любовь в нашем волчьем мире — она дороже абсолютно всех грязных денег, Офшоров и золотых слитков этой вселенной. И она, как ни крути, бывает всего одна-единственная, самая настоящая за всю человеческую жизнь. Второго шанса судьба не даёт.

Я, слушая этот монолог Патриарха, замерла, и у меня внутри всё буквально перевернулось от нахлынувшего осознания. Я, наверное, впервые в своей жизни явственно услышала в стальном голосе грозного Дона Эдуарда такую глубокую, беспросветную печаль, глухую тоску и кровоточащую уязвимость. И в эту звенящую минуту в кабинете я окончательно поняла для себя одну важнейшую истину: не мне одной в этой жизни невыносимо, дико больно от потери нашей мамы. Больно и Даниэлю, скрывающему раны под маской « Ледяного Принца», больно и эмоциональному Басти... Но точно так же, до ментального безумия, каждую божью секунду невыносимо больно и нашему суровому отцу. Он потерял свою единственную, священную любовь жизни. И это осознание каждый день за закрытыми дверями разрывает его сердце на куски — от того, что он тогда не уберег, не спас её , не смог, не успел... Я посмотрела на его уставшее лицо с залёгшими морщинами и до глубины души поняла, что вся моя десятилетняя обида на отца за его жестокость была глупа. Он не тиран — он просто глубоко несчастный, израненный мужчина, который страдает ничуть не меньше своих детей.

Басти сказал немного хрипловатым голосом, потому что он тоже прекрасно понял, из-за чего именно у отца в голосе проскользнула эта глубокая, щемящая грусть:

— Еще раз спасибо, отец. Я твёрдо обещаю тебе, что буду беречь наши чувства, потому что я действительно безумно её люблю.

Отец, до этого неотрывно смотревший на старую фотографию мамы, медленно перевёл свой повлажневший взор на Басти, мягко улыбнулся и сказал тоже тихим, хрипловатым голосом:

— Вот и отлично, сын. Я рад за тебя.

Затем Дон Эдуард де Руа перевёл свой проницательный взгляд янтарных глаз на меня, вальяжно откинулся на спинку шотландского дубового кресла и спросил с лёгкой мафиозной ухмылкой:

— Ну что, Ариан? Я искренне надеюсь, ты безгранично довольна тем, что под твой личный, тотальный и жёсткий контроль теперь официально перешла вся Южная Америка?

Я отложила в сторону свой бокал с коньяком, звякнув массивным колье Red Scarlet на шее, и честно ответила:

— Что ж... Скрывать не стану, отец, это твое решение было для меня весьма неожиданным. Но в целом — я действительно очень даже довольна таким тактическим размахом.

Отец понимающе, хищно улыбнулся, и под хрустальной люстрой Salviati его лицо снова приняло выражение сильного лидера синдиката:

— Тогда что ж... Дерзай, Ариан. Развивай, совершенствуй и перестраивай под себя логистику, это всё теперь твои законные суверенные территории. И если в процессе работы ты захочешь ещё сильнее расширить наши подконтрольные территории в Южной Америке — я совершенно не буду против. Моё одобрение у тебя в кармане.

Я восторженно вскинула свои брови, кокетливо прищурившись:

— Ого! Даже так? Что ж... Там на самом деле есть над чем усердно поработать, но также есть куда глобально развиваться и двигаться дальше. Спасибо огромное, отец, за такое колоссальное доверие. Я не подведу тебя и клан.

Отец веско кивнул и добавил, открывая один из потайных ящиков своего монументального стола:

— Да, и ещё одна немаловажная деталь, Ари... Твоё личное закрытое поместье в Мехико за эти десять лет твоих каникул в России никто из Капо не трогал. Никто там не жил, ворота были опечатаны моей личной гвардией. Там абсолютно всё осталось ровно в таком же виде, как и десять лет назад, в день твоего побега. Вот, держи, это ключи от твоего мексиканского дома.

Дон Эдуард плавным движением положил на тёмную лакированную поверхность стола увесистую связку ключей со знакомым золотым брелоком в виде сокола. Я ошарашенно уставилась на этот металл, чувствуя, как внутри снова поднялась волна пронзительной нежности, посмотрела на отца и тихо спросила:

— Ты... ты всё это время хранил их у себя?

Отец искренне, очень тепло улыбнулся, глядя на мою реакцию:

— Ну конечно, Ариан, а как иначе? Единственное, что я тебе сразу скажу: там перед заселением нужно будет знатно убраться, за десять лет одиночества в комнатах скопилось немало пыли. Думаю, сразу после нашего великого семейного приёма и Конклава ты можешь официально полететь туда вместе со своим Григорием, чтобы на месте вникнуть в курс дела, разобраться с налётами мелких банд, да и просто... просто побыть там. Я же чертовски хорошо помню и знаю, как сильно ты всегда любила это поместье и саму горячую Мексику.

Я посмотрела на отца, на моих губах расплылась искренняя, счастливая улыбка, и я певуче произнесла:

— А вот это сейчас вообще было мега-неожиданно, отец... Даже как-то немного странно и подозрительно для твоего сурового характера.

Дон Эдуард в ответ раскатисто, по-доброму рассмеялся, качая головой:

— Ну, ты меня совсем-то уж за законченного тирана и деспота не держи, Ари! Да, соглашусь, в делах картеля я бываю с вами троими запредельно строг, жёсток и непреклонен. Но я свято помню и до мельчайших штрихов знаю абсолютно всё, что искренне любят мои дети. Каждую вашу слабость.

Я внимательно посмотрела на отца, заговорчески прищурила свои серо-жёлтые глаза и решительно задала вопрос, который мучил меня:

— Послушай, отец... А как ты вообще наперёд понял, что я стопроцентно останусь во Франции и вернусь в семью, в дела синдиката? Ведь я, если говорить откровенно, сама до самого последнего момента не была уверена в своём решении, когда мы с Гришей только-только прилетели. На каком этапе ты просчитал мой возврат?

Отец искренне, очень мягко улыбнулся и сказал тихим, бархатным тоном:

— Я окончательно понял это, Ариан, ещё тогда, когда ты в самый первый раз приехала ко мне вместе со своим Григорием, чтобы расспросить про грязные файлы Вольфсона. Я уже тогда, на первой минуте разговора, отчётливо увидел в твоих глазах настоящую, глубокую ностальгию по семье и сильную тоску по твоей прежней жизни. Я ведь слишком хорошо знаю тебя, дочь. У тебя мой характер, мой стальной стержень. Жизнь самого обычного, рядового человека — она напрочь не для тебя, ты бы в ней просто задохнулась от скуки. Тебе ментально не хватало нашей безумной мафиозной жизни, где каждую секунду есть опасность, где каждый новый день ты проживаешь совершенно по-новому, и где никогда не бывает идеальных, рафинированных планов, потому что всё в один миг может закончиться бешеной погоней или плотной перестрелкой. Тебе жизненно необходим этот драйв, этот экстрим, это вечное ощущение, что ты ходишь по самому острию ножа. Без этого ты просто не можешь дышать. И самое главное, Ари... это мы. Твой родной клан, твоя семья. Как бы сильно ты ни пыталась это отрицать, там, в далёкой России, тебе все эти десять лет чертовски не хватало твоего дома. Я же подключил все свои международные связи что бы найти тебя, даже связывался с родственниками вашей мамы в России и в конечно итоге нашел тебя. Ты тогда только готовилась поступать в академию ФСБ. Я не стал тебя возвращать насильно во Францию, просто наблюдал за тобою за твоими успехами и работай.Я искренне был рад, что у тебя так в России все хорошо. Даниэль тоже помог мне с информацией, так как за тобою приглядывали его люди. И именно Дей, помог мне найти информацию и досье на твоего Григория. И можно сказать благодаря его наблюдениям и отчету я узнал много о Григории.

Я молча посмотрела на отца, чувствуя, как его слова бьют точно в цель, ломая мои последние внутренние барьеры. Я опустила глаза, задумчиво покрутила в пальцах увесистые металлические ключи от своего поместья в Мехико, слушая их тихий, мелодичный звон, и тихо, сдаваясь, произнесла:

— Да... Ты абсолютно прав, отец. Как бы я все эти годы упрямо ни хотела утверждать обратное, это действительно не так. Натуру де Руа подделать невозможно.

Отец удовлетворённо кивнул, сделал ещё один неторопливый глоток коньяка и веско продолжил:

— Я так же это отчётливо понял по твоему личному выбору мужчины. Ты — дочь Дона, и ты по определению никогда бы не выбрала себе в спутники жизни обычного, штатного гражданского сотрудника ФСБ из аналитического отдела. На каком-то глубоком подсознательном, ментальном уровне твой внутренний хищник безошибочно выбрал именно его — парня с невероятно нелёгкой, штормовой судьбой. Чистокровного сына легендарных международных шпионов и асов контрразведки. Парня, на которого объявлена тотальная охота по всему миру, и которому с самого раннего детства пришлось усердно учиться выживать в одиночку, притворяться, на ходу надевать любые маски и каждую секунду бороться за свою собственную жизнь. Григорий Медведев — монолитный боец. И на мой личный взгляд, вы с ним идеально образом дополняете друг друга, создавая несокрушимый тандем.

Я резко замерла в своём кожаном кресле. Сердце у меня в груди ухнуло вниз, а мои радары контрразведчика мгновенно взвыли на полную мощность, улавливая колоссальный скрытый смысл в его словах. Я подалась вперёд, уставилась на отца своим пронзительным, застывшим взглядом серо-жёлтых глаз и прерывистым голосом выговорила:

— Погоди... Погоди, отец. Что конкретно ты сейчас хочешь этим сказать? Я что-то до конца не поняла. Ты... ты сейчас напрямую намекаешь мне на то, что ты уже вынес свой окончательный вердикт по Грише? Ещё до начала официального совета с Дедушкой Луи?!

И в просторном кабинете Дона Эдуарда, среди старинных дубовых шкафов и потрескивающего Английского камина, снова повисла удушающая, безумно интригующая тишина, готовая сорвать главный тактический занавес Прованса

Отец искренне улыбнулся, его янтарные глаза хитро блеснули под хрустальными сводами, и он сказал:

— Вот всегда поражался и удивлялся, насколько у тебя цепкий ум, Ариан. С потрохами ведь контрразведчика Дона сдашь и не поморщишься.

Я настойчиво подалась вперёд, опираясь ладонями о тяжёлую столешницу из шотландского дуба, и твёрдо произнесла:

— Так ты не ответил на вопрос, отец. Хватит держать паузу.

Дон Эдуард де Руа неторопливо сделал ещё один глоток коньяка, полностью расслабившись в своём кресле, и веско произнёс:

— Для себя лично я всё уже окончательно решил. Я полностью готов взять Григория в наш картель, безоговорочно одобряю ваш союз и официально принимаю его мужское предложение о твоей руке и сердце.

Я буквально округлила глаза от полнейшего шока, дыхание спёрло. Я прерывисто выговорила:

— Отец... Это... это правда? Ты сейчас серьёзно?

Даже Даниэль и Басти, сидевшие рядом со мной, напрочь растеряли весь свой мафиозный лоск и в глубоком оцепенении уставились на отца от такого грандиозного, оглушительного заявления. Самый строгий Дон Франции вынес вердикт досрочно.

Отец спокойно кивнул, подтверждая свои слова:

— Да, Ариан, это абсолютная правда. Это мой окончательный отцовский вердикт и моё нерушимое слово Дона. Григорий Медведев нам чертовски пригодится в картеле де Руа — его уникальные шпионские навыки, его колоссальный боевой опыт ФСБ и неоспоримый тактический талант. Он будет безумно полезен для синдиката на международной арене. Плюс ко всему, он крепкий молодой парень с отличной генетикой и безупречной родословной асов контрразведки, что железобетонно гарантирует нашей семье здоровое, сильное продолжение рода. И так же... — лицо отца на секунду подёрнулось дымкой ностальгии, он скользнул взглядом по фотографии мамы, — можно сказать, я в своё время условно, через закрытые дипломатические каналы, знал его легендарных родителей. И поэтому я наперёд прекрасно знаю, что именно от них Григорию по наследству передалось: абсолютная преданность своей семье, несокрушимая сила, мужество и целеустремлённость. И если этот парень что-то для себя твёрдо решил, то он обязательно дойдёт до самого победного конца, сметя любые баррикады на пути. В нём есть идеальная военная исполнительность, блестящая подготовка, совершенное знание любых техник боя и передового штурмового оружия. В нём пульсирует железная воля и несокрушимая сила духа. Он прекрасно, благородно воспитан, досконально знает французский язык, моментально ориентируется в критических ситуациях и чертовски умён. Такой редкий, породистый экземпляр жизненно необходим нашему картелю и нашей семье. За его спину я могу быть абсолютно уверен. И знаешь, Ариан... — отец ласково, с обволакивающей теплотой посмотрел мне прямо в душу, — в его глазах, когда он закрывал тебя от пуль и когда стоял сегодня передо мной в холле, я отчётливо увидел безграничную, всепоглощающую любовь к тебе. Он за тебя жизнь отдаст не задумываясь. Поэтому — да, Ариан, я одобряю и принимаю его в наш клан де Руа. Конечно, твой величественный Дедушка Луи всё равно упрямо хочет лично поговорить, просканировать биографию и поближе познакомиться с Григорием. Но мы с Патриархом ещё вчера вечером всё досконально обсудили и приняли то самое единогласное решение, которое я тебе сейчас озвучил. Вердикт вынесен.

Мы все втроём — я, Дей и Басти — после этих слов Дона просто молча выпали в осадок, силясь переварить масштаб этой ошеломляющей победы. Напряжение, копившееся с самого первого знакомства Гриши и отца, в один миг растаяло без следа.

Потом Даниэль плавно поправил манжеты своего графитового пиджака и первым вернул себе ровный голос:

— Отец, я правильно понимаю, что Конклав старших Капо и Священный обряд посвящения Григория на крови состоятся в самое ближайшее время?

Отец веско кивнул:

— Да, Дей, ты всё абсолютно правильно понял. Протокол утверждён. Сегодня дедушка Луи познакомится и плотно поговорит с Григорием. А уже завтра, сразу после утренней трапезы в Малиновой зале, будет собран расширенный Конклав для представления Григория Медведева всем старшим Капо синдиката и проведён наш Священный обряд посвящения в картель перед знаменем сокола. Готовьтесь, дети мои.

Я сосредоточенно замолчала на секунду, а затем, поправив воротник своего бордового пиджака, твёрдо произнесла:

— Отец... раз уж такое дело, и завтра на Конклаве Гриша пройдёт обряд посвящения, после чего мастер будет набивать ему на кожу наш фамильный герб... Я бы хотела тоже снова набить его себе. Вернуть сокола.

Дон Эдуард де Руа удивлённо приподнял бровь, смерил меня долгим, испытывающим взглядом янтарных глаз и спокойно заметил:

— Хм... Насколько я помню, Ариан, ты в своё время всячески пыталась убежать подальше от дел семьи, картеля и в порыве бунта полностью свела эту татуировку лазером.

Я немного смущённо качнула головой, сдерживая эмоции:

— Да... Признаю, это было моё глупое, чисто импульсивное решение.

А про себя я в это мгновение с горькой усмешкой подумала: «Этой священной традиции набивания фамильного герба сокола главным, чистокровным членам семьи картеля уже очень много лет. Как только кому-то из главной ветви де Руа исполняется четырнадцать лет, ему в обязательном порядке набивают там, где он сам пожелает, наш фамильный герб. Это высший знак отличия главенствующей семьи синдиката, печать крови. А я, дура упрямая, десять лет назад психанула, взяла и импульсивно свела её в Москве, а потом ещё целый год мучилась и избавлялась от болезненного шрама на коже...»