Вот такие загадки жизни

Но по самому центру этого мемориала высилась большая, монументальная рамка. На ней вся наша главная семья — я, Себастьян, Даниэль, мама и отец — стоим в крепких, неразрывных объятиях посреди бескрайнего лавандового поля, а на горизонте лениво догорает багровый прованский закат.

Полы комнаты были выложены из плит редкого светлого мрамора с благородными золотистыми прожилками, который сверху был укрыт пушистым, невероятно мягким персидским ковром ручной работы. Из спальни вела изящная двухстворчатая дверь в просторную гардеробную секцию, полностью выполненную из светлого, безумно дорогого дерева со скрытой неоновой подсветкой. Там на деревянных вешалках до сих пор ровными рядами висели мои старые бальные и вечерние платья от лучших парижских кутюрье, которые отец заставлял надевать на светские приёмы. На полках идеальными стопками лежали дизайнерские повседневные вещи, а на выдвижных наклонных полках была аккуратно расставлена обувь на все случаи жизни: от головокружительных туфель на шпильках до массивных ботинок, кроссовок, кед и высоких кожаных сапог. В самой глубине гардеробной возвышался полностью прозрачный стеклянный стеллаж, внутри которого на бархатных подложках искрились различные виды моих старых украшений из золота, серебра, редких алмазов, чистейших бриллиантов и других драгоценных камней. Там же в специальных шкатулках лежали элитные наручные часы под любой образ.

Из гардеробной отдельная неприметная дверь вела в ванную комнату, которая была целиком облицована редким белоснежным мрамором. У огромного панорамного окна в пол, выходящего прямо на залитые полуденным солнцем виноградники де Руа, стояла глубокая, тяжелая ванная на кованых лапах в старинном английском стиле, а рядом — просторная душевая кабина, полностью выложенная дорогой, переливающейся марокканской мозаикой. Напротив красовалось огромное зеркало с автономной системой подогрева против запотевания.

Я медленно прошлась по комнате, шурша полами бордового пиджака, остановилась около камина и долго, неотрывно смотрела на эти старые фотографии. Сердце кольнуло острой тоской. Я протянула руку, коснулась пальцами холодного серебра центральной рамки и с глухой, незаживающей грустью подумала про себя: «А ведь мы... мы действительно когда-то могли быть самой обычной, настоящей и счастливой семьёй, деля один очаг… Но у нашей жестокой жизни и мафиозной судьбы на нашу семью оказались совершенно другие, кровожадные планы».

Я тяжело выдохнула, собираясь уже достать планшет, как вдруг в массивную дверь моих покоев тихо, но отчётливо и триумфально постучали. Контуры моей ментальной брони мгновенно натянулись до тактического предела.

Я сделала глубокий вдох, возвращая лицу привычную невозмутимость, и громко произнесла на французском:

— Войдите!

Тяжёлая створка из светлого дерева плавно приоткрылась, и на пороге моих покоев оказалась Крис. Я искренне удивилась, приподняв бровь, и с улыбкой воскликнула:

— Ого! Какими судьбами, Кристи? Я думала, ты сейчас вовсю осваиваешь прованские просторы в компании моего брата.

Кристина прошла в комнату, бережно придерживая подол своего бирюзового платья, и взволнованно ответила:

— Ох, Ари... Мы действительно пошли с Себастьяном гулять по цитрусовому саду и лавандовым полям, но буквально через двадцать минут его пришли слуги и сказали что его вызывают на какой-то закрытый мужской совет в левое крыло. Но перед этим Басти успел-таки рассказать мне, что ваша безумная затея с фиктивной беременностью перед Доном Эдуардом с треском провалилась на первой же минуте! Твой отец обо всём догадался, потому что держит связь с доктором Линь. Но меня... меня каким-то абсолютным чудом пронесло, и я останусь жива. Дон Эдуард не стал отдавать приказ ликвидировать меня. Более того, с недавних пор я теперь официальная пассия Басти перед лицом всего высшего света. Ну и вдобавок ко всему, как сказал Себастьян, меня ждёт какой-то загадочный и пугающий ритуал посвящения в клан, про все тонкости которого мне обязана подробно рассказать именно ты, Ари.

Я понимающе усмехнулась, умом оценивая, как ювелирно Дей и Басти смогли переиграть Патриарха в кабинете. Плавным жестом руки я указала Кристине на уютную зону отдыха:

— Что ж, присаживайся, Крис. Располагайся в креслах около камина, в ногах правды нет. Я сейчас разложу тебе всю изнанку наших традиций.

Я сама грациозно опустилась в велюровое нежно-розовое кресло, а Крис неторопливо прошла следом, присела около меня на второе кресло и с неподдельным восторгом огляделась по сторонам:

— Ого... Ари, вот это я понимаю — масштабы комнаты! Пятиметровые своды и панорамный вид на лаванду просто потрясают воображение. Но, знаешь... если посмотреть на твою комнату в целом, на этот шёлк цвета пыльной розы и изящную мебель, складывается чёткое впечатление, что родители изначально очень хотели воспитать в тебе классическую, примерную девочку... Но ты отчаянно, всеми силами с этим боролась.

Я раскатисто, по-доброму рассмеялась, качнув головой:

— Да-а-а, подружка, тут ты попала прямо в яблочко! Всё именно так и было. В основном сделать из меня рафинированную светскую леди и покорную принцессу картеля пытались мама и бабушка Мари. Они заставляли меня учить этикет и носить платья от кутюр. Но мой внутренний бунтарь де Руа категорически не поддавался дрессировке. Вместо балов я сбегала к отцу на полигоны и училась стрелять, а вместо любовных романов штудировала книги по дедукции и хакерские журналы.

Кристина понимающе улыбнулась, а затем её лицо стало более сосредоточенным, и она задала вопрос, который явно не давал ей покоя с самого Марселя:

— Ари, у меня вот такой вопрос возник, пока мы ехали сюда в кортеже. Объясни мне, кто вообще такие все эти загадочные Капо, которые сейчас съезжаются в гостевой дом поместья? Я наивно думала, что только вы трое — ты, Себастьян и Даниэль — официально считаетесь Капо в империи де Руа.

Я лениво откинулась на спинку велюрового кресла, поправила рубиновое колье на шее и принялась раскладывать штурману флота геометрию нашего синдиката:

— Тут всё устроено очень просто, Крис. Мы с братьями считаемся старшими Капо Дона Эдуарда, причём сугубо по стратегическим правам прямых наследников крови. Наша власть в картеле абсолютна. Моя помощница Ирен Борель временно стала старшим Капо Южной Америки исключительно из-за моего десятилетнего побега в Россию, чтобы латать дыры в теневом бизнесе. Но теперь, когда я официально вернулась в большую игру, Ирен вновь заняла свою прежнюю позицию и стала просто моим доверенным Капо. А абсолютно все остальные мужчины и женщины, которые сейчас прибыли в Прованс — это региональные Капо, за исключением Капо таких же как к меня Ирен которые помогают женщинам главенствующий семьи. Они круглосуточно следят за другими подконтрольными нашему картелю территориями в Европе и на дальних рубежах. Так как у синдиката де Руа колоссальная география влияния и огромный международный размах, в одиночку за всем физически не уследишь. Вот для этого у картеля и существуют проверенные, преданные люди. В основном все эти региональные руководители подчиняются напрямую нашему отцу, но и наших приказов они под страхом смерти не посмеют ослушаться. У Басти в Марселе и у Дея в Париже, разумеется, тоже есть свои личные Капо, помогающие вести легальный и теневой бизнес. Но так как на Конклаве обязаны присутствовать сами Даниэль и Себастьян, их Капо остались на местах следить за жестким порядком на территориях, пока хозяева в Провансе. А вот Капо Дона Эдуарда со всей планеты уже здесь, в гостевом доме.

Кристина внимательно выслушала мой доклад, и в её карих глазах отразилось понимание:

— Так, ладно, общая картинка в моей голове наконец-то становится ясной. А кто все эти люди по своей сути? Они такие же профессиональные наёмники и безжалостные киллеры, как твоя Ирен?

Я проницательно прищурила серо-жёлтые глаза, глядя на золотые статуэтки оружия на каминной полке, и стальным тоном отчеканила:

— По большей части — да, Крис. Это бывшие элитные наёмники, киллеры международного уровня, боевые военные офицеры и выходцы из закрытых ведомств разведки. Можно сказать — люди с колоссальным, опасным жизненным опытом, но проверенные лично отцом и дедушкой Луи на Абсолютную Верность на протяжении десятков лет. Но стать Капо в нашей империи всё равно невероятно тяжело. Существуют жесткие, пугающие условия обряда посвящения в Капо и такие же суровые критерии отбора в ряды нашей личной гвардии. Абы кого с улицы мы в картель, разумеется, никогда не принимаем. В синдикате де Руа действует жесточайший, бескомпромиссный шпионский отбор, где за малейшую фальшь или слабость человека просто стирают в порошок. И завтра, Крис, на Конклаве ты увидишь всю эту мощь своими глазами.

Я сделала небольшую паузу, заметив, как Кристина затаила дыхание, и продолжила раскрывать изнанку нашей системы:

— Помимо базовых навыков по стрельбе, тактике, рукопашной борьбе и глубокой аналитике, будущих Капо и элитных бойцов гвардии намертво проверяют на психологическую и физическую выносливость. И происходит это весьма определённым, изощрённым образом. Сначала кандидата сажают в абсолютно изолированную одиночную комнату на три дня. Там круглыми сутками, без остановки полыхает яростный, слепящий свет прожекторов. От него невыносимо режет глаза, этот свет буквально выжигает сетчатку, и спрятаться от него невозможно. За все три дня к человеку никто не заходит, а в помещении установлена идеальная, глухая звукоизоляция. Еда и вода там стоят сразу на три дня вперед. Но это ещё не всё: периодически через скрытые динамики включают дико раздражающие, бьющие по нервам звуки — скрежет металла, высокочастотный писк, белый шум. Потом звук резко выключают, наступает гробовая тишина, от которой звенит в ушах, а через пару часов — опять эти звуки. И весь этот ментальный ад длится на протяжении семидесяти двух часов. После истечения трёх дней кандидата выпускают, но расслабиться не дают: прямо в камере ему наглухо надевают плотный чёрный мешок на голову, швыряют в броневик и увозят далеко вглубь дикого леса. Там, в самом глухом центре чащи, его оставляют в полном одиночестве ещё на одну неделю. Задача — выжить любой ценой. Из экипировки ему дают только тактическую карту, по которой он обязан пешком дойти до финишной точки за семь дней. Больше у кандидата нет ничего: ни оружия, ни спичек, ни связи. После истечения недели израненного, голодного и измотанного человека ожидают на финише наши наёмники... и опять за секунду надевают мешок на голову, увозят обратно в резиденцию и помещают в ту же самую изолированную комнату. Только теперь — в абсолютную, кромешную тьму, без единого лучика света. Провизию обновляют, но снова врубают звуковые волны. Вот только на этот раз среди хаотичных раздражающих шумов шпионским образом спрятан сложный цифровой шифр. Кандидат обязан в состоянии дикого стресса и утомления сквозь грохот услышать его, расшифровать и намертво запомнить.

Кристина слушала меня, побледнев, а я продолжала чеканить факты, словно зачитывала приговор:

— После истечения ещё трёх дней темноты кандидата наконец освобождают и сразу ведут на фейковый допрос. Но вот пытают его там наши ликвидаторы по-настоящему. Физически выбивают из него тот самый услышанный в темноте шифр. Этот допрос с пристрастием длится двое суток подряд, без сна, отдыха и пощады. Если кандидат ломается и сдаёт цифры — его выбрасывают из клана и потом просто ликвидируют. Но если он не сломался и выдержал, его увозят в специальный глубокий бункер. Там находится полностью герметичный стеклянный короб со стулом внутри. Кандидата намертво приковывают тяжелыми цепями к этому стулу, закрывают заслонки и включают воду. Короб стремительно заполняется, и открыть его изнутри можно только с помощью того самого шифра, который он запомнил в темноте. Ему нужно за считанные минуты, пока вода не поднялась до потолка, умудриться вывернуться, освободить руки из цепей и максимально быстро ввести код на интерактивной панели, чтобы просто не утонуть. И вот только после успешного прохождения абсолютно всех этих кругов ада отец лично официально посвящает выжившего в статус Капо или в ряды личной гвардии де Руа.

Кристина в полнейшем шоке обхватила себя руками за плечи, её карие глаза округлились, и она испуганно прошептала:

— Боже... Какой ужас, Ари! И что, всё это действительно проходят ваши люди?! Это же... это самые настоящие дикие пытки, а не просто экзамен или испытание!

Я посмотрела на неё своим самым холодным, невозмутимым взглядом дочери Дона и тихо резюмировала:

— К сожалению, Крис, далеко не все выдерживают это давление, и очень многие ломаются, не доходя до финала. Но благодаря этим жестоким испытаниям отец, дедушка Луи и мы с братьями чётко понимаем, что данный кандидат нам идеально подходит. Мы видим, что у него есть несокрушимая внутренняя сила, жесткость, выдержка и колоссальная стойкость. В нашем опасном мире мафии может случиться абсолютно всё. И если, не дай бог, наш человек попадёт в руки врагов — к тому же Дельгадо или «Бездушным» — его там будут пытать с особой жестокостью, чтобы выбить стратегические тайны нашего картеля. И поэтому нам наперёд нужно точно, железно знать, что он не сломается в застенках, выдержит любые пытки и ни под каким прессом не разболтает секреты и координаты картеля. Только пройдя этот излом, можно до конца понять — верный нам данный кандидат или нет. На этом держится Кодекс.

Кристина ошеломлённо покачала головой, нервно перебирая пальцами подол своего бирюзового платья, и тихо произнесла:

— Это какие-то варварские методы, если честно, Ари... Но с другой стороны, в вашей изнанке, наверное, только так подлинную преданность и можно проверить на излом. И что, такое дикое испытание проходят абсолютно все? И мужчины, и женщины?

Я посмотрела на неё со всей мафиозной серьёзностью и твёрдо кивнула:

— Да, абсолютно верно, Крис. Врагам наглухо плевать на гендерные различия, в заложники во время войн синдикатов могут взять абсолютно всех. И пытать будут с одинаковой жестокостью. Поэтому этот круг ада проходят все без исключения, кто претендует на статус в высшем эшелоне. Никаких поблажек для леди.

Крис горько, иронично усмехнулась, откинувшись на спинку велюрового кресла:

— Да-а-а... Просто класс. Перспективы — закачаешься.

Я лениво пожала плечами, поправляя рубиновое колье Red Scarlet на шее:

— Такой уж наш сумасшедший мир мафии, Кристи. Извини, других декораций у меня для тебя нет.

Затем моё лицо мгновенно стало предельно серьёзным, сосредоточенным, а в серо-жёлтых глазах зажглись строгие огоньки Капо. Я подалась к Крис сокращая расстояние между нами, и тихо, без прикрас заговорила:

— Но, Крис, подружка... Ты ведь умом отлично понимаешь, что теперь у тебя назад дороги нет? Вообще нет. Ты уже никогда не сможешь просто так вернуться в Россию, уволиться, забыть весь этот мафиозный кошмар как страшный сон и жить своей прежней, привычной человеческой жизнью. Ты не сможешь вернуться на любимую работу во флот. Отныне твоё законное место — здесь, внутри нашего картеля де Руа, по правую руку от Себастьяна. И это... это твоя официальная, бескомпромиссная цена за спасение твоей собственной жизни. Дон Эдуард не прощает свидетелей, которых нельзя легализовать через Кодекс.

Кристина на секунду сделала немного грустные, потускневшие карие глаза, уставившись на свои изящные туфли Christian Louboutin, вздохнула и сдавленно произнесла:

— Знаешь, Ари... Я все эти дни в Марселе отчаянно отгоняла от себя эти мысли, пыталась не думать наперёд, но я прекрасно, до последней буквы понимаю, что теперь я навсегда остаюсь тут. Конечно, когда-нибудь в будущем я смогу приехать в Питер и просто навестить отца... Но вот вернуться к той моей любимой, понятной и привычной жизни я уже никогда не смогу. Мне придётся буквально с нуля учиться жить заново в этой золотой клетке высшего света Франции. Это, если честно, меня пугает до дрожи в коленях и даже вгоняет в самый дикий, первобытный ужас... Но жизнь, как ни крути, дороже любых амбиций и офицерских погон.

Я понимающе, очень мягко улыбнулась ей:

— Ну, с этим философским выводом я безоговорочно соглашусь. Жизнь — это высший приоритет. Но поверь мне, Крис, в нашем криминальном мире далеко не всегда всё настолько кроваво, паршиво и плохо, как тебе сейчас кажется со страху. У нас есть и колоссальные позитивные, и даже по-настоящему хорошие, яркие моменты. Ты со временем обязательно ко всему привыкнешь, втянешься и обрастёшь нашей стальной бронёй. И вообще... — я задорно, лукаво прищурилась, разбивая остатки нахлынувшей меланхолии. — Ты в своей прошлой жизни могла бы себе вообще хоть на одну секунду представить, что мы с тобой когда-нибудь официально станем близкой роднёй? Через моего брата?

Я заливисто, искренне рассмеялась на всю спальню. Кристина от этой моей реплики сначала опешила, а затем тоже очень мило, открыто заулыбалась, и сапфировые серьги в её ушах весело задрожали:

— Ох, Ари... Вот этого я уж точно вообще никак и ни при каких обстоятельствах не могла себе вообразить! Такого резкого, сумасшедшего поворота судьбы я вообще наперёд не ожидала. Но... знаешь, наше внезапное родство действительно очень сильно греет мне душу. Это меня сейчас даже как-то забавляет, штурман флота в мафиозном клане де Руа... Но это по-настоящему радует, правда. С тобой мне точно не будет страшно.

Потом любопытный взгляд Кристины плавно переместился на мою оливковую стену у камина, сплошь усыпанную серебряными рамочками. Она медленно встала с розового велюрового кресла, подошла поближе к мраморной полке и принялась увлечённо, с глубоким женским трепетом рассматривать мои детские архивные фотографии. Остановившись на центральном большом снимке в лавандовом поле, Крис тихо, с придыханием произнесла:

— Ари... Это ведь ваша мама, Наталья Романова?

Я плавно перевела взгляд на снимок и тихо, с обволакивающей нежностью в голосе ответила:

— Да, Крис. Это она. Наш ангел-хранитель.

Крис ласково провела кончиками пальцев по стеклу рамки:

— Она была невероятно, просто божественно красивой женщиной, Ари. Теперь я отчётливо вижу, что вы с Басти на неё просто поразительно, феноменально похожи — эти серые- желтые глаза и серо-русые кудри. Мне... мне так искренне и глубоко жаль, что с ней всё это так трагически случилось. Картель потерял великую душу.

Я вздохнула, уставившись в каминный огонь, и с вековой грустью продолжила свой рассказ:

— Наша мама была добрейшим, самым светлым и чистым человеком во всём этом проклятом синдикате, Крис. Она, если говорить откровенно, никогда органически не любила криминальные дела картеля, особо вообще не участвовала в них и всегда держалась в стороне от крови. Мама всегда, каждую секунду делала абсолютно всё только для блага своей семьи. Она приносила в этот суровый каменный замок Прованса неподдельное человеческое тепло, уют, домашний покой и всегда... всегда ментально настраивала отца на мирный лад, гася его леденящие вспышки гнева. Да, конечно, обладая дворянским умом, она ювелирно помогала отцу в сложнейших финансовых делах — как в легальных, так и в запутанных теневых транзакциях офшоров, её Модный дом «Романова» работал идеально. Но вот ни в какие криминальные разборки, портовые стрелки или Конклавы она никогда в жизни не лезла и не хотела этого. Мама всегда приносила нам, троим детям, какое-то святое спокойствие, внутреннее уравновешивание и ювелирно решала все наши семейные конфликты, как будто была нашим личным, самым гениальным домашним дипломатом. Я думаю... я думаю, что Даниэль, наш Дей, как раз из-за неё на подсознательном уровне тоже сильно захотел и в итоге стал легальным политиком. Он ведь у нас тоже, прямо как мама, органически не любит вступать в открытые силовые конфликты, презирает пальбу и всегда, до последнего патрона, хочет решить абсолютно любую проблему исключительно веским, изящным словом дипломатии. А вот мы с Басти — полная, стопроцентная противоположность Дею. Нас с братом-близнецом хлебом не корми, но дай применить физическую силу, достать любимое оружие и ввязаться в какую-нибудь грандиозную драку. И именно поэтому у Дея характер и повадки нашей мамы, а у нас с Басти — первобытный, яростный характер нашего сурового отца Дона Эдуарда. Вот тебе и весь наш идеальный зеркальный баланс соколиной крови.

Крис грустно вздохнула, переведя взгляд с фотографии на меня, и тихо, с глубоким женским сочувствием произнесла:

— Мне очень жаль, Ари, что мне так и не удалось познакомиться с вашей мамой лично. Но знаешь... Она продолжает жить в ваших сердцах, в вашей памяти. И вы трое — её прямое продолжение. Каждый из вас несёт её невидимую, светлую частичку в себе.

Я судорожно сглотнула, с трудом проглотив внезапно подкативший к горлу горький ком, чувствуя, как от этих пронзительных слов фильтры выдержки готовы окончательно дать сбой. Чтобы прямо здесь, на глазах у подруги, позорно не расплакаться и удержать контур мафиозного лоска, я резко перевела тему:

— Тут ты права на все сто процентов, Кристи. Маму мы никогда не забудем. Но... Так, подружка! А ты сама-то вообще хочешь прямо сейчас узнать про своё грядущее посвящение в клан? К чему тебе усердно готовиться, и что конкретно тебя штурмовым образом ждёт на этом ритуале?

Крис мгновенно подобралась, уселась обратно в мягкое велюровое кресло цвета пыльной розы и азартно блеснула карими глазами:

— Так, Ари... Вот тут ты меня чертовски сильно заинтриговала. Давай, выкладывай всё без утайки, рассказывай. Я готова слушать.

Я улыбнулась и заговорила, чеканя правила Священного Кодекса:

— Перво-наперво, Крис, тебя ждёт закрытый и очень серьёзный разговор со святым отцом. Так как мы по рождению католики, и так уж сложилось у де Руа испокон веков, то сначала у тебя будет исповедь и беседа с нашим личным фамильным священником. После этого приватного разговора он официально посвятит тебя в нашу религию и проведёт таинственный обряд духовного очищения. А сразу после этого тебя ждёт обязательный, скрупулёзный осмотр у нашего личного, доверенного врача поместья. Не переживай, эта милая, мудрая женщина уже много-много лет преданно служит у нас в Провансе, лечит весь наш картель, ведёт медицинские карты и лично принимает роды у женщин нашего рода. Она тебя внимательно осмотрит, изучит анализы и официально подтвердит Дону Эдуарду и Патриархам, что ты действительно физически здорова и способна в будущем продолжать наш великий соколиный род де Руа.

Я подалась к подруге , понижая голос до заговорщического шёпота:

— И вот только после этих медицинских и религиозных фильтров начинается самая главная, сакральная часть обряда. Как и у мужчин, в глубоком охраняемом подвале нашего замка есть совершенно отдельная, скрытая от посторонних глаз комната для священного посвящения женщин. Запомни: на этом обряде будут присутствовать исключительно женщины нашего главенствующего клана, мужчинам туда вход строжайше, под страхом смерти воспрещён, даже Басти не сможет переступить порог. Прямо там на тебя наденут белоснежное шёлковое платье в пол, а в твоё тёмное каре мастера ювелирно вплетут свежие веточки прованской лаванды и дикие полевые цветы. Ты медленно зайдёшь в полумрак огромной залы, где по всему периметру будут гореть сотни восковых свечей и кованые настенные факелы. Всё это помещение архитектурно очень похоже на уединённую старинную готическую часовню.

Я обвела взглядом стены, перечисляя матриархат нашей империи:

— Мы все будем стоять вокруг тебя плотным полукругом. Я, наша величественная бабушка Мари, тётя Беатрис — родная сестра нашего отца, твоя будущая кузина Хлоя Дюпон и тётушка Клодин из Бордо, тётушка Франческа. Из Капо-женщин, которые имеют высший статус в синдикате, там будут присутствовать моя Ирен, Изобель Буше — это Капо и правая рука тёти Беатрис в Монако, Розалин Валетт — Капо и личный ликвидатор тёти Клодин, и

Женевьева Рок — доверенный Капо Хлои, Флёр Моррети - Капо тети Франчески ее незаменимая помощница и давняя ее подруга еще с Италии. Мы зафиксируем позиции. В руках у бабушки Мари будет выситься тяжёлая мраморная чаша с коллекционным вином, прямо над нами на каменной стене будет хищно поблескивать фамильный герб, а ты обязана будешь без единого вздоха и дрожи в коленях громко, твёрдо зачитать священную клятву на безупречном французском языке:

«Я, Кристина Орлова, перед лицом Высшего Суда и кровью де Руа, клянусь в абсолютной верности. От этой секунды моё прошлое стёрто, мой разум и моё мастерство принадлежат синдикату. Я клянусь чтить Священный Кодекс, хранить тотальный секрет и защищать соколиное гнездо до последнего вздоха. Если я предам своё слово, если я проявлю слабость — пусть сокол вырвет моё сердце, а моя жизнь будет обращена в прах. Моя кровь связана с вашей кровью. Навсегда».