Вот такие загадки жизни

Глава 45

Я медленно, словно через силу, перевела застывший взгляд на Крис. Мои пальцы едва заметно подрагивали, когда я протянула ей тонкий, пахнущий дорогим одеколоном листок.

Кристина удивлённо приподняла бровь, быстро взяла письмо в руки и бегло пробежалась глазами по идеально ровным каллиграфическим строчкам. С каждой секундой её лицо бледнело, а карие глаза округлялись от первозданного шока. Наконец она шумно выдохнула и ошарашенно произнесла:

— Это что ещё за чёрт?!

Взгляд Кристины был полон абсолютного недоумения, непонимания и дикого, звенящего страха. Она переводила взор со смятого багрового сургуча на меня, силясь осознать масштаб катастрофы. Я всё ещё пребывала в полнейшем, парализующем шоке от такой наглости кукловода, но железная выправка заставила меня моментально собраться с мыслями. Я выпрямилась в велюровом кресле, вернула лицу каменную маску Капо и глухо, со сталью в голосе ответила:

— Крис... Это всё более чем серьёзно. Мы официально у него на мушке.

Кристина нервно сжала кулаки, подскочила с места и принялась мерить шагами мою оливковую спальню, шурша бирюзовым подолом:

— Ари, этот таинственный «М.О.» до мельчайших деталей знает о вашей с Гришей грядущей помолвке! Он знает о вашей свадьбе, которая только-только намечается, и, черт возьми он судя по всему, тоже прекрасно осведомлён! Но как, Ари? Просто откуда у него эти данные? Как он умудряется читать мысли твоего отца и Даниэля по часам?!

Я посмотрела на неё абсолютно ледяным, застывшим взглядом серо-жёлтых глаз и оборвала её на полуслове:

— Не о том ты сейчас думаешь, Крис. Далеко не о том. Все эти сливы про помолвку и свадьбу — меньшее из всех возможных зол, которые прямо сейчас лежат в этом конверте. Этот ублюдок... этот поганый махинатор знает то, чего в этой жизни не знает абсолютно никто, кроме нашей главенствующей семьи де Руа. Понимаешь? Физически никто! Эта информация в принципе ни под каким соусом не могла просочиться на теневой рынок Европы.

Крис резко замерла посреди пушистого персидского ковра, уставившись на меня с диким, нарастающим напряжением:

— Ари, ты сейчас вообще о чём говоришь? Объясни мне наконец толком, в чём дело! Не пугай меня своими загадками, у меня и так голова кругом от вашего Кодекса.

Я горько, хищно усмехнулась, подошла к каминной полке и, глядя на золотые статуэтки оружия, чеканя каждое слово, произнесла:

— Он знает моё настоящее, подлинное полное имя, Крис.

Кристина смотрела на меня своими большими карими глазами, боясь даже вздохнуть, а я обернулась к ней и безжалостно продолжила:

— Моё настоящее полное имя, данное мне по праву соколиного рода, — Ариан-Диана де Руа. И это имя знает только наш узкий семейный круг. Больше никто на этой планете. Я понятия не имею, какими хакерскими методами или через какие закрытые архивы этот «М.О.» вообще мог об этом разузнать. В нашей аристократической семье такие полные имена даются строго от рождения, записываются в секретные фамильные книги и озвучиваются исключительно священником при таинстве закрытого крещения. За всю жизнь наши полные имена озвучиваются вслух всего несколько раз, Крис. Это при самом крещении, при официальной помолвке на Конклаве и перед алтарём во время венчания на свадьбе. Всё! Этот код неприкосновенен. И если «М.О.» написал его на листе... значит, петля затягивается прямо на нашей шее.

Крис поражённо прикрыла рот ладонью, и на её лице проступил чистый аналитический азарт штурмана флота:

— Так... А вот это уже становится чертовски интересно. Здесь действительно есть над чем усердно подумать и сопоставить факты.

Я решительно спрятала письмо в карман своего бордового пиджака, застегнула пуговицу и твёрдо объявила:

— Так, Крис, времени на панику у нас нет. Ты пока можешь совершенно спокойно пройти обратно в свою гостевую комнату и перевести дух, а мне прямо сейчас нужно срочно идти на семейный совет. Пора немного бесцеремонно ворваться на это их закрытое мужское заседание, знатно потревожить их тихое коньячное царство в кабинете левого крыла и детально обговорить с отцом и братьями вот это поганое сургучное письмо. Ты, Крис, конечно, только не обижайся и не расстраивайся, но тебе пока по уставу Прованса категорически нельзя входить в рабочий кабинет отца без прямого вызова. Кодекс есть Кодекс.

Кристина ласково посмотрела на меня, подошла ближе и крепко, по-дружески сжала моё плечо:

— Ари, ты что, издеваешься? Я всё прекрасно понимаю и ни капли не обижаюсь, я же не маленькая девочка. Но я хочу помочь тебе, Ари! Правда. Мы вместе прошли через многое. Скажи мне чётко, что я могу сделать прямо сейчас, и я помогу.

Я взглядом посмотрела на её сосредоточенное лицо, прошлась по комнате, взвешивая все риски, и на моих губах расплылась хитрая, заговорщическая улыбка Капо:

— А знаешь, Кристи... Да. Ты действительно сможешь мне сейчас очень сильно помочь. Слушай мою задачу. Прямо сейчас ты идёшь в наш закрытый гостевой дом, прислуга замка тебя незамедлительно проводит по коридорам. Там на месте найдёшь мою Ирен. Чётко скажи ей, что это лично я тебя попросила к ней обратиться. Пускай Ирен под твою диктовку немедленно вскроет серверы Южной Америки и покажет тебе абсолютно все скрытые файлы с камер видеонаблюдения, где совершались налёты банд на наши грузы за пять дней до отправки и, главное, в сам день отправки. Также вытащите мне все записи с портовых радаров, когда груз шёл в пути и совершались эти странные нападения. Попробуйте ювелирно, по пикселям вытащить и обработать кадры, где хоть мельком видны лица нападавших или их татуировки. И самое главное, Крис... смотрите видеозаписи запредельно внимательно. Ищите любых подозрительных людей в доках, странные машины или малейшие логистические аномалии. Всё возможное выверните наизнанку. Твой штурманский мозг идеально ловит погрешности в координатах, так что действуй. Покажи мне класс.

Крис внимательно всё выслушала, её лицо сделалось предельно сосредоточенным, а штурманский мозг, привыкший к работе с экстремальными координатами, мгновенно мобилизовался. Она твёрдо посмотрела мне в глаза и сказала:

— Ари, я всё поняла. Абсолютно всё сделаем в лучшем виде. Ну что, за работу?

Я решительно кивнула и ответила:

— Да, подружка. За работу. Как только закончите, мы пришлём к вам в гостевой дом прислугу, и она беспрепятственно проведёт вас двоих прямо к нам. И вы тогда в деталях расскажете нам , что успели нарыть по серверам Южной Америки. А я пока пойду в левое крыло и лично обговорю всё это безумие с семьёй.

Мы с Крис одновременно поднялись с мягких велюровых кресел, находясь в самом боевом расположении духа. Страх испарился, уступив место чистой, контрразведывательной ярости де Руа. Мы вышли в прохладный коридор правого крыла замка, и я властно скомандовала замершим у стен слугам:

— Немедленно проводите мадемуазель Кристину до гостевого дома, прямо в покои Ирен Борель.

Прислуга молча, почтительно кивнула головой и вежливо произнесла на французском:

— Мадемуазель Кристина, прошу, следуйте за мной.

Кристина удалилась со слугами по направлению к крытой галерее гостевого домика, а я, резко развернувшись на каблуках, стремительно направилась к рабочему кабинету отца.

Мой путь через монументальное родовое гнездо Прованса пролегал через анфиладу парадных, затенённых залов и бесконечные каменные коридоры, дышащие вековой историей мафии. Я шла быстрым, чеканным шагом, и стук моих шпилек эхом разносился под семиметровыми сводами, заставляя портовую охрану инстинктивно вытягиваться по струнке при моём приближении. Я миновала Большую залу, где слуги уже заканчивали полировать императорский фарфор к обеду, свернула в галерею Предков, увешанную подлинниками картин эпохи Возрождения, и пересекла широкий центральный вестибюль с белой мраморной лестницей. Воздух здесь становился холоднее, пропитанный ароматами выдержанного кедра и дорогого табака. Я перешла в изолированное левое крыло — святая святых Патриархов, куда вход чужакам карался мгновенным расстрелом. С каждым шагом контуры моей ментальной брони сжимались всё плотнее.

Когда я наконец дошла до массивной двухстворчатой двери кабинета отца из моренёного чёрного духа с позолоченными соколиными ручками, в своей правой руке я уже мёртвой, судорожной хваткой сжимала злосчастное письмо от «М.О.». Сердце бешено колотилось в груди, но взгляд оставался ледяным. Я не стала церемониться с мафиозным этикетом — я просто громко, требовательно постучала кулаком прямо в дубовое полотно.

В ту же секунду за дверью раздался короткий, мягкий электронный щелчок биометрического замка защиты. Тяжёлая створка плавно отворилась внутрь, и в проёме показался сам отец. На его хищном лице со стальной седой бородой отразилось крайнее изумление.

Не дожидаясь приглашения, я сделала шаг вперёд и прямо с порога выпалила:

— Надо поговорить. Срочно.

Дон Эдуард очень удивился, его янтарные глаза хищно сузились, но он моментально сориентировался в ситуации и, шире распахивая дверь и пропуская меня внутрь кабинета, негромко произнёс:

— Ариан... Это весьма неожиданно с твоей стороны. Проходи быстрее. Что произошло?

Я стремительно вошла внутрь кабинета, взором мгновенно оценив обстановку. Уютная зона отдыха у камина была залита мягким светом. Я увидела удивлённых, застывших прямо на диване в стиле барокко с хрустальными бокалами столетнего коньяка в руках Гришу, Басти и Дея. В глубоком кресле по центру восседал величественный Дедушка Луи, платиновые запонки которого тускло мерцали в полумраке, и на его бледном лице тоже читалось искреннее недоумение от моего внезапного штурма.

Я замерла посреди кабинета из шотландского дуба, оправила бордовый пиджак и ледяным тоном произнесла:

— Что ж... Замечательно, господа, что вы все сейчас в полном составе находитесь на месте. Нам нужно мега-срочно поговорить лицом к лицу. У нас проблемы, и проблемы запредельно серьёзные.

Дедушка Луи де Руа отозвался первым. Он плавно перехватил руками серебряный набалдашник своей эбеновой трости, его серо-стальные глаза наполнились невероятной, непривычной для сурового Патриарха теплотой, и он неторопливо произнёс со своей фирменной, обволакивающей хрипотой:

— Ариан, милая... Боже, как же ты выросла за эти десять лет. Прости старика за секундное проявление сентиментальности, но мы действительно безумно давно не виделись со времён твоего побега в Москву. Ты стала подлинной, царственной красавицей, вылитая Наталья твоя мама. Но... что случилось, Ариан? Рассказывай всё без утайки, мы тебя слушает.

Отец, Дон Эдуард, быстро закрыл дубовую дверь на титановые замки автономной защиты, подошёл ближе ко мне, бережно положил свою тяжелую, сильную ладонь мне на плечо и с глубокой отцовской тревогой в голосе произнёс:

— Ты взволнована, Ари. У тебя дыхание сбито. Что, чёрт возьми, происходит? На тебе лица нет?

Вместо ответа я молча протянула ему измятый, пахнущий чужим одеколоном листок бумаги. Отец взял письмо, опустил взгляд и буквально на несколько секунд погрузился в скрупулёзное чтение ровных каллиграфических строчек «М.О.».

В следующее мгновение произошло то, от чего у любого Капо кровь застыла бы в жилах. На моих глазах в янтарных зрачках Дона Эдуарда диким, первородным пламенем вспыхнула первозданная, сокрушительная ярость, беспрецедентная жёсткость и смертоносный гнев лидера синдиката. Его челюсть до хруста сжалась под седой бородой. Он не произнёс ни единого слова — он просто молча, резким армейским движением перешагнул кабинет и передал листок дедушке Луи.

Патриарх Луи де Руа неторопливо достал из кармана чернильной тройки платиновые очки, водрузил их на переносицу и прочёл письмо «М.О.». Стоило старику дойти до финальной подписи и упоминания полного имени Ариан-Дианы, как на его бледном, высеченном из прованского камня лице мгновенно проступила такая леденящая, зловещая и пробивающая до самых мурашек ярость, которой этот замок не видел уже четверть века. Его пальцы намертво, до побеления суставов вцепились в серебряную голову сокола своей трости.

Луи, шумно выдохнув, передал письмо Даниэлю и Себастьяну. Братья в секунду склонились над текстом, и по мере чтения в их глазах — у Даниэля и у Басти — мгновенно испарился весь хмель. На их лица вернулось абсолютное, контрразведывательное хладнокровие, смешанное с бешеной, дикой жаждой немедленно найти и растерзать этого подонка своими руками.

Себастьян сквозь зубы глухо, страшно выругался , а Даниэль с каменным лицом молча протянул листок сидящему рядом Грише, контур выдержки которого натянулся как стальная тетива...

Я злостно сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает чистая, контрразведывательная ярость, и процедила сквозь зубы:

— Этот подонок слишком много знает! Я не знаю как, но он узнал... Он, чёрт возьми, слишком много знает! Меня дико, просто до безумия бесит его затянувшаяся игра в кошки-мышки. Но главный вопрос: как, каким образом он смог узнать?

Гриша, до этого внимательно и хмуро изучавший наши напряжённые лица, подал голос. Он перевёл свой сосредоточенный взгляд серых глаз с меня на Дона Эдуарда и спокойно, по-военному твёрдо произнёс:

— Я прошу прощения... Но может мне кто-нибудь наконец внятно объяснить, что именно всех вас настолько сильно задело и выбило из колеи в этом письме? Какой триггер здесь сработал?

Я обернулась к нему, поправляя колье на шее, и глухо ответила:

— Имя, Гриш. Моё полное настоящее имя. Его на этой планете никто, кроме нашей главенствующей семьи, не знал. И его просто физически невозможно было узнать со стороны. Понимаешь?

Отец медленно подошёл к своему столу из шотландского дуба, опёрся о него сильными ладонями и веско, со стальной хрипотой в голосе оборвал нас:

— Нет ничего невозможного в мире шпионажа, Ариан. Я думаю, этот человек запредельно опасен, умён и продвинулся на несколько шагов вперёд. Но сейчас нам всем нужно немедленно откинуть в сторону все лишние эмоции, выключить панику и трезво подумать головой. Шахматная доска перед нами.

Дедушка Луи одобрительно стукнул набалдашником своей эбеновой трости по мраморному полу кабинета, и изумруды в соколиной голове зловеще блеснули:

— Эдуард, тут я с тобою полностью и безоговорочно солидарен. Сейчас, к моему огромному сожалению, в этот век технологий можно слишком многое узнать и достать посредством цифровой связи. Твое полное имя, Ариан, действительно мало где фигурирует, и конечно по большей части все эти данные хранятся сугубо на бумажных носителях в Хранилище. Но всегда существует микроскопическая вероятность, что где-то... как вы сейчас модно выражаетесь, в этой вашей всемирной сети, оно могло хотя бы один-единственный раз, но случайно засветиться. Нам нужен первоисточник слива.

Даниэля в эту секунду словно озарило. Его холодные янтарные глаза « Ледяного принца»резко расширились, лицо приняло выражение абсолютного тактического озарения, и он кристально чётко произнёс:

— Счёт.

Я недоумённо нахмурилась, переспрашивая старшего брата:

— Что... Что конкретно ты сейчас сказал, Дей? При чём тут счёт?

Даниэль плавно подался вперёд, и его министерский голос зазвучал как по нотам:

— Твой закрытый счёт в швейцарском банке, сестрёнка. Он ведь изначально открывался отцом на твоё настоящее, полное аристократическое имя. Конечно, при повседневных транзакциях и переводах в Южной Америке используется строжайший идентификатор — цифровой буквенный код, скрывающий владельца. Но когда этот фонд только-только создавался много лет назад, юридический швейцарский банк в обязательном порядке затребовал полные ведомственные данные. Поэтому в их главных банковских архивах твоё имя официально есть. Как, собственно, запечатаны там и все наши вторые имена тоже. Это уязвимость, которую мы не учли.

Себастьян, сидевший у камина, согласно кивнул своей кудрявой головой, сделал глоток столетнего коньяка и хмуро подхватил:

— Дей прав. К тому же все наши вторые имена официально используются кланом как второй, секретный ключ доступа к швейцарским счетам, сейфам и к самой главной ячейке. Но... почему-то мой ум подсказывает, что этот кукловод «М.О.» на самом деле ни капли не интересуется нашими баснословными счетами, золотыми слитками и финансовыми сбережениями. Ему плевать на наши деньги. Сейчас его главная тактическая задача — это максимально сбаламутить воду, до полусмерти напугать нас, показать свою безграничную скрытую власть и продемонстрировать свой масштабный размах. Он берёт нас на пушку.

Отец удовлетворённо, хищно улыбнулся самым краешком своих острых губ под седой стальной бородой, полностью одобряя выводы младшего сына:

— Правильно говоришь, Себастьян. Молодец, хвалю. Так оно в нашей изысканной игре и есть на самом деле. Сейчас его главная линия фронта — это чистое, удушающее ментальное давление. Этот подонок просто хочет со стороны понаблюдать, что же мы всей нашей сильной семьёй дальше будем делать под влиянием его записки. Он ждёт, что мы начнём в паническом страхе экстренно укреплять наши позиции, судорожно менять все наши логистические графики и переносить Конклав. Но вот тут-то мы его гроссмейстерски и обыграем. Мы вообще ничего не будем делать. Мы не сдвинемся ни на миллиметр.

Дон Эдуард де Руа выпрямился во весь свой колоссальный двухметровый рост, и в его янтарных зрачках зажглась парализующая, вековая власть Дона:

— Мы будем производить все наши легальные работы и теневую логистику точно так же, как и обычно. Мы принципиально не будем усиливать конвои. Мы хладнокровно, с абсолютным лоском проведём наш великий Конклав и закатим самый роскошный светский раут. Мы — не какие-то трусливые побитые собаки, господа стратеги. Мы — волки де Руа! И весь этот Прованс, вся Франция и Южная Америка — это исключительно наша суверенная территория. Мы здесь безраздельно правим, и тут существует только наша железная власть. А по старым добрым традициям нашей мафии, если соперник проявляет полное, ледяное бездействие и игнорирует угрозы, то враг от нарастающего безумия будет пытаться уколоть нас снова и снова. Он начнёт действовать торопливо, совершать ошибки, агрессивно провоцировать, привлекая к себе внимание и делая жалкие, импульсивные попытки, чтобы его наконец увидели и услышали. И в конечном итоге этого панического давления — он сам себя с потрохами выдаст себя. Это холодная, кровопролитная ментальная война. И мы её с гордостью выстоим. Семья, контур держим!