Руфус
- Как дела на корабле, Боп?
- За время полёта нештатных ситуаций не возникало! - Рапортовал компьютер.
- Это ты говоришь казённым языком, а так, между нами…
Боп на минуту задумался, видимо, анализируя возможные диалоговые ситуации. За это время я подступил к небольшой кухне и проверил содержимое стационарного холодильника.
- В двух миллиардах километрах от левого борта пролетел небольшой метеоритный поток.
- Когда это было?
Можно было подумать, что сейчас это имело значение.
- Это событие зафиксировано мной на четыреста тридцать первый день полёта, в шесть утра по московскому времени.
Я достал с полки запаянный прямоугольный контейнер с готовым блюдом и прочёл на упаковке: « омлет с сыром и помидорами по - турецкий».
- Подожди, а почему по московскому времени, а не по стамбульскому?
Меня заинтересовал ход его мыслей. Интеллект берёт произвольно объект и начинает отталкиваться от этой точки, как основной, без видимых на то оснований. Мне больше нравилось сравнивать земное время с часами, установленными в холле центральной лунной гостиницы. Круглый классический корпус с алюминиевой инкрустацией, матовая поверхность циферблата, под стеклом острые тонкие стрелки. Ничего лишнего, только модные тенденции давно минувших времён. Часы висели в большом зале, рядом со стойкой администратора, вблизи панорамного окна, за которым можно было разглядеть голубой шарик Земли. Когда я прилетал на спутник и попадал в холл, то непременно подходил к этим настенным часам. Сверял время, и заглядывал в окно, за которым простирался пустынный ландшафт пепельного цвета, а в черноте неба блестела наша планета. В этом знаковом соседстве времени и пространства мне чудилась некая аллегория, будоражащая пытливые человеческие умы многие покорения, не потеряв своего глубокого философского значения, и по сей день.
Я распечатал контейнер и вытряхнул содержимое на разогретую сковородку.
Вид у еды был не столь аппетитным, как в ресторанных заведениях Корпорации, где блюдо готовилось по всем канонам кулинарного искусства. Тонко нарезанные дольки томата пассировались в масле, следом заливались взболтанной смесью сырых яиц, слегка томились, после чего всё посыпалось хорошей горстью тёртого пармезана, солилось и перчилось по вкусу. Процесс приготовления я запомнил по видеоролику, составленному для кулинарного приложения. Консервированная смесь на корабле была однородна по составу, но в разогретой ёмкости уже агломерировался запах цельного блюда, что только усиливало желание поесть, насытить организм, явно соскучившийся, за время долго сна, по нормальной человеческой еде.
- Так что со временем?
Я возобновил разговор, устроившись за небольшим столиком, где и приступил к поеданию горячей пищи.
- Приятного аппетита!
- Спасибо.
- Всё хорошо. Как говорится, по расписанию…
- Боп, ведь ты ни в Москве, ни в Стамбуле не был?
- Точно. Это я ввернул для «красного словца». Хотел немного добавить юмора и завязать непринуждённую беседу.
- У тебя это получилось…
Пища была не солёной. Но я съел массу всю, без остатка. По телу разлилась приятная теплота, появилось лёгкое желание вздремнуть, но такой роскоши я себе позволить уже не мог, и четыре года непрерывного сна были тому порукой. И всё это происходило при световой скорости, а если взять за основу первую космическую скорость, то сон мой был бы столь долог, что исчислялся десятками тысяч лет земной жизни. По всем приметам я являлся глубоким старцем, но на деле был молод и полон сил и энергии. Опять эти вечные парадоксы времени и пространства, заданные достойными отцами прошлого, но ощущаемые на себе нами, действительными покорителями дальнего космоса.
Необходимо было развеяться, и я решил пройти по всем отсекам корабля, включая командную рубку и узел управления ракетными двигателями. Я шёл не спеша, окидывая хозяйским взглядом окружающее пространство «Следопыта», вспоминая устройство коммуникаций и расположение помещений. Белый материал внутренней обшивки давал отсылку к дизайну кораблей давно минувших веков, когда эра космонавтики только – только набирала свои обороты. Прямой коридор с арочным сводом, широкие прозрачные двери помещений, мягкий свет, струящийся из ниш, расположенных несколько ассиметрично друг другу. Казалось что вот – вот, из комнаты отдыха, появится высокий статный учёный – астрофизик, с курчавой бородкой, кивнёт в приветствии и направится в лабораторию. А в кают – компании второй пилот и врач продолжают играть отложенную накануне шахматную партию. На всякий случай я остановился и оглянулся вокруг, ища подтверждение своим фантазиям, но коридор был пуст. Раньше я не замечал за собой подобной сентиментальности, предпочитая в одиночку решать важные и ответственные дела. Что это, сбой организма, вызванный глубинными процессами гибернации, или ностальгия по утраченному дому? Или виной тому огромная скорость полёта? Во всяком случае, справиться с подобными измышлениями мне придётся, в ближайшей перспективе самому, полагаясь на разум и знание.
Кресло командира было жёстким и холодным на ощупь. В полумраке помещения множеством разноцветных матовых лампочек светился центральный пульт управления. По основным параметрам всё было в полном порядке. Запущенная программа торможения двигателей позволяла плавно снижать мощность установок до их полной остановки. Подача и выработка кислорода, система корабельной гравитации, температурные датчики – всё работало стабильно. «Следопыт» был собран надёжно, по последнему слову техники. Откинувшись на спинку, я крепко сжал кистями подлокотники и взглянул на экран огромного монитора, висящего над головой. Меня охватило необычайное волнение. Сердце учащённо билось, непроизвольно ускоряясь на один такт, на два, на три. В полумраке командирского мостика, находясь в самой голове звездолёта, я ощутил холодное одиночество человека, несущегося в абсолютной темноте в полнейшую неизвестность. Что ещё могло быть горше? Долгое путешествие в один конец, с крохотной надеждой на возвращение обратно на Землю. Это пугало меня, и я прикрыл глаза в надежде обрести хотя-бы временный покой.
Глава 4
4.
Черпать силы для восстановления своей физической формы я принялся с удвоенной энергией. Усиленное питание, чтение книг, просмотр кинофильмов – на это уходило часть дневного времени. Кроме этого я, наконец, выбрался в ангар, где находился летательный аппарат для разведки и приземления на планеты и крупные астероиды. Здесь же находился и вездеход, приспособленный для движения по естественным поверхностям. Он был оснащён сдвоенными парами больших колёс на протекторе, имел водонепроницаемый корпус и независимую систему навигации. Плюс мощные блоки аккумуляторных батарей, способных подзаряжаться прямо по ходу движения транспорта. Так случилось, что все изделия были, не просто новы, а прибыли непосредственно с завода, ещё пахли казённой краской и были опломбированы по особым критериям Корпорации. На специальных полигонах, обустроенных в огромных ангарах, я работал на похожих вездеходах, гонял по бездорожью, водил по каменистой пересечённой местности, переправлялся через бурные реки и проходил опасные болота. Мощный симулятор, работающий на основе супер интеллекта, создавал ландшафты со сложным рельефом, горами, лесами, водными преградами.
Это было сродни магии, искусная имитация, подражание настоящим природным системам, расположенным в различных частях света. Сибирская тайга, горы Тибета, непроходимые болота Вьетнама, любая заложенная в программу опция выглядела как настоящая территория. Это было удивительно! Один раз вездеход упал на самое дно заброшенного озера, где я воочию наблюдал змееподобных представителей местной фауны. В следующей имитации, двигаясь в гору под очень крутым углом, аппарат сорвался и почти свалился в пропасть. Спас скалистый уступ, за который я зацепился подвижной частью манипулятора. Это было похоже на чудо, но я уверял себя, что там, на неизвестных планетах, всё может быть во сто крат сложнее. Там иная среда, с особенностями климата и ландшафта, плотностью атмосферы и иными факторами, основательно влияющими на работу в любом исследовательском направлении.
В пространстве шлюзового ангара шум работающих двигателей был хорошо слышан. Глухой рокот, монотонный и ровный, сопровождающийся лёгкой вибрацией железных плит решёток под ногами напомнил мне о том, что «Следопыт» несётся в пространстве на очень большой скорости. В капсуле жилого отсека этот гул поглощался специальными системами стабилизации, создавая необходимый комфорт и иллюзию плавного движения. Сложные противовесы компенсации, охраны корпуса и внешнего сканирования пространства, находящегося по курсу звездолёта, имели неограниченный запас прочности и надёжности. Так нам говорили на занятиях по устройству и работе корабля.
Я снял пломбу с летательного аппарата, забрался внутрь и проверил исправность работы. Для этого освободил от защитного колпачка кнопку пуска и нажал её на несколько секунд. Прозвучала короткая мелодия, загорелись лампочки управления и идентифицировались два цветных табло, вспыхнув голубоватым цветом. На этих экранах собиралась и обрабатывалась информация всех команд и процессов, совершаемых пилотом при взлёте и посадке. Система свободно анализировала происходящие события в реальном времени, вносила коррективы по ходу движения, могла совершать полёты дистанционно, или автоматически, на основании нескольких программ, заложенных в командное устройство аппарата. По важности компетенции это были, соответственно, взлёт, посадка и экстренное маневрирование в особых условиях среды, что было очень важно в неизведанных пространствах космоса. Помещение для управления изнутри было слегка тесноватое для нескольких одновременно сидящих человек, но в кормовой отсек вездеход въезжал свободно, что было удобно для предстоящих исследовательских работ. Роль первопроходца я уже примерял на себя несколько лет, но это было время вынужденного сна и мучительных ожиданий и совсем не похоже на ту теорию, которую проходил в тихих и светлых классах Училища. Там было предельно понятно, наглядные пособия идеально изображали голографические картинки, где бравые пилоты легко и просто взлетали с условных площадок и приземлялись на поверхности планет с разным климатом и почвой под ногами. Бури, неприемлемая жара, шторма и мощные извержения вулканов не могли быть преградами в этих виртуальных играх, ведь победа доставалась сильнейшим. Было разбито о поверхность, сожжено в верхних слоях атмосферы и повреждено безвозвратно такое количество больших и малых спусковых аппаратов, что из них можно было составить не один корпус космической техники, пригодной для освоения дальнего космоса. Только виртуального.
К обеду я вернулся в жилой отсек. Организм постепенно восстанавливался, я старался питаться полезно. Разнообразие провианта, находящегося в запасниках корабля, было соизмеримо фантазии шеф повара и кладовщика – логиста, выписывающего казённое продовольствие на борт «Следопыта». Старые байки о правильном белковом балансе космонавтов, питающихся однородной по составу пастой из алюминиевых тюбиков, которую выдавливали на язык и смачно глотали, канули в прошлое. Теперь специальный автомат готовит пищу из полуфабрикатов, появляющихся практически, из ничего. Подобная процедура возникла достаточно давно, но сформировалась только сейчас, создав прецедент, после чего полностью отпала необходимость в промышленном сельском хозяйстве и животноводстве, являющимися убыточными по своей форме и сути. Бедные коровы, свиньи, овцы, куры и другой домашний скот шли на смерть, отдавая свои жизни ради сытости и благосостояния всего рода людского. Конечно, звери проделывали этот шаг не самостоятельно, а под грубым гнётом мясников, дрожа от ощущения неизвестности и реального страха смерти, возникающего у несчастных животных на пороге мрачных помещений скотобоен.
Теперь еду добывает из водорода специальный аппарат, разгоняющий и расщепляющий молекулы на составляющие в специальной камере центрифуги. После создания массы в дело вступает специальная программа, доводящая до ума вариант предполагаемого блюда по канонам традиционного кулинарного искусства. Это что-то вроде модного в далёком прошлом 3D принтера, печатающего пищу из отдельных ингредиентов, которые добавляются в головную матрицу по мере надобности. Новая машина намного более совершенна. Здесь, вводя в расщеплённый водород особые морские водоросли, можно было создавать вполне сносные по вкусу блюда из «меню народов мира». В готовом виде это будет всё та же однородная масса с вложенными внутрь вкусовыми особенностями и пожеланиями. Этакий автомат быстрого питания, очень даже удобный в дальних космических путешествиях, где нет ни поваров, ни лишнего места для хранения тысяч коробок с продуктами, соусами и напитками.
Подойдя к аппарату, я задумался о том, что съесть в этот раз. На прозрачном экране табло высветился стандартный текст запроса и с помощью касаний средним пальцем я открыл меню возможностей. В первую очередь шёл список национальных блюд нашей планеты, по алфавиту, в порядке убывания. Подобное изобилие меня слегка насторожило. Даже если от каждой страны представлено, хотя бы минимум десять блюд, то одна только дегустация займёт очень большое количество времени. Хотя, о чём я говорю, когда за спиной осталось тридцать с лишним триллионов километров. Но они не так смущали, как марафон блюд, фактический развернувшийся предо мной на экране кулинарного аппарата. Эту дилемму мне на данный момент не хотелось разрешать, оставив вопрос открытым до ближайшего будущего, которое впрочем, наступает так быстро, что уже завтра может стать далёким и невосполнимым прошлым. Я выбрал кофе и три сэндвича с ветчиной, маслом и сыром, дождался приготовления заказа и прошёл в кают – компанию, надеясь скоротать вечернее время за просмотром хорошего старого фильма. Например, о любви между мужчиной и женщиной, разворачивающейся на фоне периода невзгод и страданий времён середины двадцатого века. Фильмы той эпохи считаются истинными шедеврами кинематографии, и я хотел лишний раз убедиться в этом.
Глава 5
5.
Киноискусство как элемент человеческого творчества утратило свои позиции очень давно, оставив после себя визуальную галерею образов, хранящихся на особых квантовых носителях, составляющих часть всеобщего наследия истории прошлого планеты. С момента возникновения первого сеанса киносъёмки до её полного краха прошло совсем ничего, не более ста пятидесяти лет, после чего пошёл явный процесс деградации, вырождения части этого сложного и трудоёмкого дела, его выгорание и плавное затухание. Я бы назвал подобный упадок кинематографа нелепой и трагической ошибкой, которую не застал лично, ввиду большой разности времени существования, но имею возможность просмотреть и сравнить этапы пути прямо сейчас, в помещении кают – компании. Акт вырождения этого популярного некогда вида искусства был связан с глубинными процессами в обществе, когда глобальный интернет достиг самых дальних уголков нашей Земли, превратив простую телефонную коммуникацию в слишком сложный элемент повседневной жизни. Весь мир превратился в одну сплошную видео площадку, виртуальный экран, поглотивший сознание и умы простых людей. Как следствие, умное кино стало вызывать сонливость и зевоту, появился явный кризис новых идей и сюжетов, проступила их очевидная поверхностность и вторичность. Всё это я вычитал из старинных книг, написанных умелой рукой кинокритиков той эпохи, пытающихся поймать тонкую грань начала и конца печальной истории мирового киноискусства. В то золотое время упадка многое в жизни людей складывалось излишне парадоксально, с точки зрения логики важных поступков, касающихся элементарного чувства самосохранения и самого желания жить и существовать. Рушились целые миры, падали высокие авторитеты, но променять, вот так легко интеллектуальный фильм на дорогой и схематичный блокбастер было очень и очень глупо. Всемогущие продюсеры шли на поводу у толпы, жующей сладкий попкорн в полутёмном зале кинотеатра.
А в это время известных и популярных актёров убирали и заменяли нарисованными образами, компьютерными копиями, придавая картинке на экране больше динамики, цвета и пластики. Совместив грани реального и виртуального в идеальной картинке мнимого мира, они оставили подлинные чувства и переживания зрителей на задворках киноискусства. Было жаль столь нелепого расточительства, но понять человека двадцать первого века сложно, особенно когда живёшь в веке двадцать пятом. С этой высоты легче и удобнее глядеть вдаль веков, взирая на дела уже свершившиеся, владея всей подоплёкой и зная конечный итог всего произошедшего.
Уютно устроившись на скромном по своим размерам, но мягком диване, я принялся размышлять, какой фильм выбрать для вечернего просмотра.
Моё вынужденное одиночество требовало некоторой компенсации, наполнения, и кино идеально подходило под этот критерий. Это должна быть, определённо, история о любви между мужчиной и женщиной. За прожитые на этой бренной земле двадцать два года мой личный опыт отношений с лицами противоположенного пола был равен нулю. Время нахождения в Училище было посвящено исключительно учёбе и было овеяно великой идеей покорения и преображения космоса. Женскому полу в среде молодых и целеустремлённых парней не было места. В этом вопросе кодекс Корпорации был неумолим. Строгость и аскетизм лишь приветствовались в коридорах и классах Училища, создавая особое настроение и концентрируя сознание на самом процессе образования. Теперь об этом уже можно не вспоминать, по той простой причине, что я покинул пределы Солнечной системы и лечу в звездолёте по просторам Вселенной, в компании искусственного интеллекта и личной камеры для глубокого бессрочного сна. Мечта сбылась, но теперь я стал грезить о женщине, как некогда о личной встрече с оставившими меня родителями. Сами фантазии были бесплодны по причине полного одиночества и скудности знания о «таинственной даме», оставшейся за пределами моего земного понимания.
Тогда я стал читать книги, черпая недостающие чувства и эмоции на страницах, где разворачивались истории любви и предательства, полные слёз и терзаний. Этот процесс был крайне интересен, он завораживал, заставлял думать и переживать прочитанные тексты. Мысли мои были понятны, но они не наполнялись реальными образами. Женщины оказывались несколько «плоскими», их поступки были темны и туманны. Мне необходимо было понять суть дамской привлекательности и возможного волшебства, коим они, бесспорно, обладали, в той или иной степени. Страницы книг лишь приоткрывали эту таинственную завесу. Мне элементарно не хватало визуальных образов, и тогда я вспомнил о фильмотеке, находящейся на борту «Следопыта». Хорошая предусмотрительность руководителей проекта. Осталось выбрать картину, и тогда я вспомнил об Эрнсте Хемингуэе, известном писателе середины двадцатого века, достал пульт и нажал к просмотру фильм «По ком звонит колокол», снятый по его одноимённому роману в 1943 году.
На экране разношёрстно одетые люди, называющие себя участниками сопротивления, занимаются диверсиями и саботажем, прячутся в горах и живут в пещере. Главная задача для них – взорвать мост и этим сорвать наступление регулярной армии. Отряд походил на тайное собрание оборванцев с винтовками наперевес. И здесь, на экране появляется высокий стройный американец по фамилии Джордан, главный герой, выгодно отличающийся от товарищей по отряду и ростом и образованностью. Естественно, в него влюбляется совсем ещё молодая девушка Мария. Весьма романтическая история на фоне жизни и смерти, что может быть горше? Здесь не видно будущего, оно скрыто за завесой неопределённости. У Марии убили родителей, а саму девушку изнасиловали враги. Что за нравы? Немного затянутая экранная история была скрашена игрой шведской актрисы Ингрид Бергман. Она была просто красавицей, мягкие черты её лица удивительно пропорциональны. Высокие с изломом брови, выразительные глаза голубого цвета, большой нос и чувственный рот с выступающей чуть вперёд верхней губой, создавали ту неповторимость, которая притягивала, заставляя взгляд останавливаться и долго смотреть, не имея возможности оторвать глаз от её ускользающего образа. И вот здесь, передо мной, на экране телевизора, на фоне большой и бессмысленной войны, где люди убивали друг друга без особой жалости и лишних сантиментов, появляется красивая девушка, которая хочет жить и любить, даже под спудом своей возможной гибели. Беременность – вот главная тайна женщины, её земное предназначение. И любовь между мужчиной и женщиной вполне могла быть преамбулой для появления новой жизни, её генезисом и развитием. Сейчас естественные роды уходят в прошлое, уступая место искусственному оплодотворению, где появляется возможность регулировать здоровье и будущие таланты ребёнка. Так проще и надёжней для современного мира, где роли актёров распределяются режиссёрами рангом заметно повыше.
И вот на экране начинается кульминация, где раненый главный герой обманывает Марию, обещая увезти её после войны с собой, и всё ради того, что бы девушка ушла из опасного района, где вот-вот должны появиться враги. Она плачет, целует его, молит, пристально смотрит в глаза, но вынуждена уйти от наступающей опасности. Конечно, Джордан погибает, только это остаётся за кадром, за строкой книги, за пониманием самого смысла. А что Мария? Скорее всего, девушка беременна и ей просто надо укрыться, что бы спасти будущее дитя. Такое дикое было тогда время. Война ломала судьбы, и под страхом смерти человек шёл по жизни другим путём, более опасным и подчас непредсказуемым.
Кино закончилось и подошло время сна. Я прошёл через освещённый коридор и попал в полутёмную рубку звездолёта. Здесь было неожиданно тихо. Вечерняя проверка всех функций была доброй традицией капитана, заложенной ещё во времена учёбы на Земле. Всё шло к тому, что очень скоро у меня появится возможность испытать себя в изучении одной из планет, находящейся в системе Альфа – Центавра. Каких-то полгода и «Следопыт» будет у промежуточной цели. Я не стал садиться в кресло, а встал чуть в стороне от него и размышлял о просмотренном фильме. Конечно, эта история выдумана одним человеком и снята на киноплёнку другим, но так ведь могло быть, в рамках тех или иных обстоятельств. Вариантов развития жизненных ситуаций могло быть бесчисленное множество, но в предполагаемых рамках произведения этот выбор катастрофически падал до нуля. Главным действующим лицом этой драмы мог стать храбрый американец, но меня привлекла именно девушка по имени Мария, или Ингрид Бергман, актриса и красивая дама, нечаянно приоткрывшую некую суть, скрытую доселе. Отбросив в сторону общую натянутость сюжета и запутанность образов, я увидел главное, ради чего открыл просмотр фильма. Это было кардинальная непохожесть женщины и мужчины, не только по физиологическим признакам, но и по своим личным целям и поступкам. Если мужчина разрушал всё вокруг, борясь за призрачные права и свободы, то женщина желала обрести в этом мире покой и любовь, а эти две вещи были не совсем доступны для моего понимания.
Глава 6
6.
День шёл за днём. Каждый вечер я просматривал один фильм за другим, не в силах оторваться от экрана. Ночью я спал, утром совершал обход и проверку работы узлов и механизмов корабля, а после обеда занимал место в импровизированном кинозале, брал в автомате лёгкую и полезную еду и зажигал экран телевизора, висящего на стене кают – компании. Мне жутко хотелось понять устройство всего того мира, который прошёл мимо меня. Я был бесконечно дремуч в свои молодые годы, непрерывно учился постигать строение сложнейших компьютерных программ и устройство механизмов летательных аппаратов, готовил свой организм к будущим перегрузкам и запоминал огромное количество важной информации. А в это время мир воевал, любил и ненавидел, не взирая ни на что, и так на протяжении многих веков.
Военные фильмы оказались очень похожи друг на друга, и это было обусловлено самой темой повествования, где мужчины убивали, а женщины ждали и надеялись на их возвращение. Эти дамы были красивы, но печальны в своей трагедии вечного ожидания, где судьба играла с ними злую шутку, отнимая отцов, братьев, мужей. Подло лишая, так сказать, прошлого, настоящего и будущего. Именно поэтому на главные роли брали молодых женщин с глубоким, несколько печальным взглядом. Вивьен Ли, Марлен Дитрих, Рита Хейворт, Татьяна Савельева. Такой красоты я никогда в мире не видел! После этой своей фразы я должен был, как следует рассмеяться или расплакаться, но исследовать женские образы не перестал, переключившись на пост военное кино, полное надежд и светлых мечтаний.
В комедиях и мелодрамах роли для дам выходили яркими, но несколько однобокими. Казалось, им задавали необходимые мотивы сами сценаристы и режиссёры, вгоняя в определённые рамки, лишая широты действия, вернее, свободы передвижения на экране киноленты. Это был, в первую очередь, статус жены, следом проступал ореол возлюбленной. А завершал плеяду яркий образ женщины – вамп, роковой красотки, уводящей с верного пути главного героя повествования. Софи Лорен, Одри Хепберн, Лайза Минелли, Людмила Гурченко блистали на экране, маня зрителя в мир грёз и мечтаний. При всей их внешней привлекательности, девы были наивны и глуповаты, а завоёвывали мир мужчин своей слабостью и хрупкостью. Хитрыми и расчётливыми они становились, только сталкиваясь с холодностью и цинизмом мужчин, окружающих их. Мир кино изменялся до неузнаваемости, и каковыми женщины были на самом деле, понять было всё труднее и труднее. Калейдоскоп образов менялся передо мной с удивительной скоростью. Начавшись как пытливость и любопытство, моё увлечение переросло в некоторое наваждение, впрочем, не имеющее болезненных последствий для психики, но отнимающее большое количество времени, и не приводящее ни к каким итогам. Я погружался в мир старого кино, пытаясь понять женщину как человеческий вид, но всё дальше погружался в дебри своего личного непонимания.