Руфус
Зато я стал получать удовольствие от самого просмотра кинолент. Это были вполне законченные истории, созданные по законам жанра, где хорошая игра актёров, совпадая с работой режиссёра, делала кино настоящим наслаждением. Криминальные аферы, комедии положений, весёлые мелодрамы, серьёзные драмы, сменяли друг друга в вечернем кинозале. Я подмечал, что некоторые режиссёры делают фильмы интереснее и живее, выделяясь из потока киноиндустрии прошлого. Это был особый почерк, смелые ходы, новаторские решения и сильные сюжеты. И всё это визуальное пиршество тянул на себе мужчина – актёр, исполняющий главную роль. Женщины же больше олицетворяли собой некий символ красивой и недосягаемой мечты, непременной награды за долгие труды и перенесённые невзгоды. Пестовалась и обыгрывалась идея о большой и вечной любви, времени, где мужчина и женщина долго ищут друг друга, что бы сочетаться браком и прожить всю оставшуюся жизнь вместе, родить потомство, воспитать его и выпустить в большую жизнь. В этом виделся некий глобальный смысл всего человеческого существования. Остальная часть кинокартины была окутана сомнениями главного героя, чревата простыми ошибками, необустроенным бытом и набором разнообразных клише и ворохом вредных привычек. Непрерывно курящий Гарри Купер, вечно нетрезвый Брюс Уиллес, увлечённые азартными играми Пол Ньюмен и Роберт Редфорд.
Мужской мир кино сильных, но сомневающихся в себе героях, был отражением прежде неведомой жизни, и этим был мне интересен. Теперь я кажется, начинал понимать сам смысл возникновения этого вида искусства, начиная с первого ролика немого кино, до самого пика его популярности, когда фильмы собирали полные залы, а актёры и актрисы были настоящими супер звёздами земного мира. Новая, нестандартная форма выражения эмоций, доступная самым широким массам. По сути, это был только крохотный отрезок эпохи, в который уместилось несколько поколений настоящих артистов, а затем наступил процесс заката и проявился он неожиданно быстро и бесповоротно.
Гордые и свободные женщины крепко задумались о своей роли в кинобизнесе. Старинное движение дам за своё равноправие выразилось в том, что актрисы больше не довольствовались отведёнными им ролями домохозяек, жён и любовниц. Теперь они настойчиво пытались подняться на один уровень с мужчинами. В чём это выражалось? В агрессии и упрямстве, нежелании нести свою суровую женскую долю в тех реалиях, которые предлагал им современный мир. Героини нового кино взяли в руки оружие и стали мстить за своих детей и поруганную честь, уже не надеясь на помощь полиции и государства. Они превращались в супер женщин, летающих за облаками обыденности, и начинали беспощадно крушить бандитов и насильников, жестоко расстреливая их из автоматов и заманивая в
смертельные ловушки. Это была жестокость вынужденная, как реакция на сложный мир вокруг. Такое странное отстаивание своего желания любить и быть любимыми. Вся концепция золотого века кино как бы переворачивалась с ног на голову. Появились фильмы – катастрофы, где на планету падали кометы, обрушивались гигантские волны, образовывались тектонические разломы и нападали пришельцы из космоса или из подземного мира. Масштабные компьютерные сьёмки позволяли создать любые сложные сцены. Как следствие, драматизм актёрской игры уходил на второй план, уступая место визуальным эффектам и эмоциональным всплескам на фоне всеобщей жизни и смерти. Любовь между мужчиной и женщиной обретала особые, почти эсхатологические мотивы, превратив выражение «до самой смерти» в реальную сюжетную линию, где выжившие в апокалипсисе он и она стоят посреди полностью разрушенной цивилизации и гадают, что же им делать дальше.
Просматривая подобные фильмы, я поглощал всё больше и больше еды, то и дело подходя к автомату за новой порцией моно бутербродов и очередным стаканчиком зелёного чая или крепкого бразильского кофе. Как результат – я стал полнеть. С одной стороны это было необходимо, дабы восстановить утраченные после продолжительного сна силы организма. Но с другой, плотный вечерний приём пищи становился вредной привычкой, пока только зарождающейся, но имеющий все шансы перейти в хроническую форму. Для поддержания физических кондиций я стал больше времени уделять походам в тренажёрный зал, а за одно, снизил объём принимаемой пищи. Я думаю, это было правильное решение. Первоначальная идея «найти женщину», так созвучная со старой французской поговоркой, трансформировалась под напором определённых обстоятельств. Здесь играла роль и абсолютная замкнутость внутреннего пространства, и скука ожидания, присущая человеку с самого рождения, и моя личная неопытность как мужчины. Я не познал женщины в реальной жизни, не грезил о ней в своих снах и мечтах. Вот такая не задача. Даже возникающая, с некоторых пор, эрекция при пробуждении, трактовалась мной как отложенный посыл к утреннему туалету. А теперь я видел на экране женщин, явленных мне во всей своей красоте и таинственности, худобе и полноте, с аккуратными причёсками и распущенными волосами, нагими и в строгой одежде, но что мне было пользы от этого знания, если я никогда не вернусь на Землю. Такой акт вечернего отчаяния вполне может иметь место в столь жёсткой жизненной ситуации. Одно дело - готовиться к встрече с дамой на Земле, а другое - констатировать её полное отсутствие в космосе.
У меня оставался ещё один вариант познания женщины, и он тоже был связан с кино. Я отметал его изначально, давая возможность цивилизованному восприятию информации, но пытливый разум учёного, стремящегося к глобальному познанию мира, неуклонно возвращался к этой тайной идее. Это был мир порнофильмов, до сего времени, абсолютно незнакомый мне. Как сборник роликов подобного рода попал в бортовую фильмотеку, оставалось для меня загадкой. Может быть, эти пособия рекомендовались экипажу как учебные или ознакомительные при встрече с внеземным разумом? После удачного контакта файл передаётся условному «марсианину» и он, в своей кают – компании, рассматривает особенности репродуктивных органов двух разных полов и нюансы их спаривания. Я перетаскиваю ролик в память телевизора и включаю запись.
На экране красивая девушка входит в роскошный дом и попадает в комнату, где находятся несколько высоких мускулистых мужчин. Следуют приветствия, улыбки, течёт непринуждённый разговор. Следом происходит всеобщее раздевание, несколько растянутое в экранном времени, но то, что я вижу следом, заставляет меня замереть на подушках дивана. Я смотрю, не моргая, на экран и страстное возбуждение захватывает меня всё больше и больше. Абсолютная женская нагота, беззастенчиво открываемая для постороннего взгляда столь красивой девой, казалась мне абсурдной по самому смыслу всего происходящего в зале гостиной комнаты. Постыдная откровенность низвергала все мои скрупулёзно собираемые женские образы с высоты виртуального пьедестала вниз, в бездну самых тёмных глубин человеческих страстей и фантазий. Всё клокотало внутри меня, но действие на экране продолжалось, и я ничего не предпринимал, что бы его прекратить. Наоборот, я внимательно просмотрел этот ролик до конца и только тогда выключил телевизор. Несколько минут я сидел на диване молча, приходя в сознание и переваривая всё увиденное на экране. А затем встал и ушёл в каюту спать.
Глава 7
7.
«Следопыт» уже входил в невидимые границы новой системы, которая, подобно Солнечной, занимает во Вселенной своё законное место. Хорошо, если бы в космической пустоте был установлен специальный буй, сигнализирующий о соседстве двух систем. Вполне полезная штука. Внутрь устанавливается передатчик и дискета с массой полезной информации на любую тему о планете Земля. Этакая летающая энциклопедия знаний для космических путешественников, занимающихся изучением неизведанных далей. Буй может быть крайне полезен в деле освоения космоса, а может и не пригодиться никому и никогда. Само наличие такой штуки в межзвёздной пустоте галактик может говорить о многом, например, о развитии нашей цивилизации, способной на сверхдальние перелёты. Или о добросердечии и готовности пойти на контакт с внеземным разумом. По возвращении с задания представлю Корпорации свой аналитический отчёт или что-то в этом роде…. Перспектива освоения дальнего космоса всё ещё остаётся под вопросом, хотя это и не афишируется на каждом углу. Для людей, читающих между строк, это было понятно с самого начала. До тех пор, пока не будет создана силовая установка, способная обогнать скорость света, причём многократно, поиски внеземных цивилизаций будет ограничены естественными временными рамками человеческой жизни.
Теперь я целыми днями проводил в ангаре с техникой, где программировал навигацию, продувал скафандры, и даже установил на дыхательные баллоны новые пневматические регуляторы, найденные в контейнерах с оборудованием. Надо было всё досконально проверить перед возможной высадкой на планету. Раз в день, ближе к вечеру, я посещал спортзал, где бегал трусцой по механической дорожке, подтягивал штангой разные группы мышц и загорал в мини солярии. Надо было срочно приводить себя в норму. После продолжительных киносеансов, с обильной едой и ворохом греховных мыслей, я слегка потерял форму. Об этом мне сообщил Боп, прервав своё многодневное молчание:
- Командир…
Я подумал о том, что интеллект сейчас вновь поздравит меня с возвращением на корабль.
- Привет, Боп! Что ты так долго молчал?
- Я оставил вас наедине с собой…
- Спасибо за деликатность! Тогда начнём готовить экспедицию на Проксиму b.
- Слушаюсь, командир…
Вот она, повседневная реальность жизни, не дающая впасть в лёгкое уныние и долгую апатию. Не хватало ещё распустить нюни из-за какой-то там девчонки. Я имел ввиду свой абстрактный собирательный образ, почерпнутый из кинолент прошлого. Красота, ум, грация, доброта, нежность и сексуальность распылялись сейчас в моём сознании на миллионы мелких частиц, теряя ценность и делая все прежние усилия бесплотными. Даже самая вульгарная порнография, бесстыдно открывающая на всеобщий показ самое, казалось бы, сокровенное, чудилась мне ироничной забавой, преследующей некоторых землян в бесконечных поисках порочных наслаждений и лёгких денег. Здесь же, на корабле, должно быть всё по - другому. Экипаж просто обязан беспрекословно подчиняться командиру ради одного общего дела. А командир – это я.
Теперь я часто прогуливался по центральному коридору корабля, заложив руки за спину, по – хозяйский, в одну сторону, а затем обратно, вышагивая расстояние, в надежде обрести уверенность и некоторый кураж, так необходимый в уже скором будущем. Для лучшей панорамы и зрительной ориентации я сдвинул защиту с двух больших прямоугольных иллюминаторов, один из которых был расположен непосредственно в кубрике кают – компании, а второй прямо в галерее на стене. Размером с большие аквариумы из толстого прочного стекла, эти окна в бескрайний мир были темны и безжизненны, потеряв на время свой изначальный смысл, но теперь, при малых космических скоростях, появилась возможность по – новому взглянуть в них. Хорошая мысль, сообразная возникшей реальности, тем более что потребность наблюдать окружающий мир через замочную скважину является одной из разновидностей простого человеческого любопытства. Я подошёл к иллюминатору, находящемуся в галерее.
Сначала я увидел своё отражение, приблизившееся к проёму, это свет ламп, падая на стекло, создавал эффект зеркала. Пришлось нажать выключатель, отвечающий за освещение части коридора, и это сразу изменило всю картину восприятия. За бортом была темнота. Она не была абсолютной, непроницаемой, как пространство запертой комнаты, в которой вырубили свет, скорее наоборот, света снаружи было предостаточно и мои глаза хотели часть этого свечения уловить. Дать возникшему любопытству удовлетворение. Обнаружить хоть что-то материальное, ухватить малую толику подтверждения своего существования. Опереться на исходную точку, как это делает наблюдатель, фиксирующий сам факт скорости, следя, как по шоссе двигается силуэт автомобиля. Вся проблема упиралась в размеры космического пространства и расстояния между ближайшими звёздами и планетами. Но в реальности скорость корабля падала, новая звёздная система находилась очень близко, буквально под боком, и я желал увидеть её своими глазами. Постепенно зрение адаптировалась к щадящему полумраку и в пустоте космоса мне почудилось слабое свечение далёких звёзд, наполняющих собой «небосвод», ограниченный рамками иллюминатора. Затем, на самом краю смотрового окна заблестели две маленькие точки светил, расположенных близко друг к другу. А вот и Альфа Центавра, собственной персоной! Я вздохнул с некоторым облегчением, предвкушая долгожданные «тягости и лишения», могущие возникнуть в ближайшем будущем. Жизнь вновь наполнялась смыслом, ведь визуальная опора была обретена, в прямом и переносном смысле. С этого момента все движения по управлению «Следопытом» я беру в свои крепкие руки, соскучившиеся по командирскому штурвалу.
План по исследованию был выработан и согласован на Земле, но корректировку мы будем проводить непосредственно вблизи планеты. Что мы о ней знаем? Да, практически ничего, кроме того, что на планете, чуть больше Земли, возможно наличие кислорода и есть следы настоящей воды. Рассматривать такие далёкие системы детально невозможно, с точки зрения большого удаления объектов от известных наземных обсерваторий. Я был в некоторой растерянности, пытаясь охватить мысленным взглядом масштаб предстоящих работ. Забравшись в командирское кресло, сидел и крутился из стороны в сторону, упёршись локтем на ручку и опустив голову на костяшки собранной в кулак кисти. Этакая «поза мыслителя», старательно обдумывающего предстоящее будущее. Все теоретические знания смешались в моей голове, как это бывает у прилежного ученика, растерявшегося перед важной приёмной комиссией. Мне чудилось что я не справлюсь с задачей и всё пойдёт не так, как надо, иначе, наперекосяк, а это уже нарушение имеющихся на этот счёт служебных протоколов. Могут пойти проверки…. Стоп! Какие проверки? Я один в бескрайних просторах Вселенной, на борту космического корабля и никто в этом мире не способен связаться со мной и поговорить на эту животрепещущую тему, кроме сердобольных пришельцев. А им я так и скажу: «Привет, аборигены! Я прилетел к вам, чтобы дать волю!». Хотя, причём здесь воля, они же не подневольные и не рабы какие. Возможная цивилизация может быть, как очень развита, так и прибывать в первобытном состоянии. В любом случае сам контакт будет сложным и где-то опасным, и всё из-за простого непонимания.
Эко я размечтался, забыв основные постулаты наших учёных, глубоко сомневающихся в богатстве и разнообразии космических миров. Кто сказал, что они, вообще, существуют? Все научные расчёты, тщательный анализ, докторские диссертации и звания, больше похожи на игру, на иносказание, на холодный расчёт и мирскую славу.
Сейчас, оставшись без земных координат, привычек и законов, в пустом космосе, я был слеп, как котёнок. Пространство было настолько велико и необъятно, что невозможно привязаться ни к одной из зацепок, всё надо начинать с чистого листа. Два «солнца», зафиксированные когда-то мощным телескопом и носящие название системы Альфа Центавра, по аналогии с Солнечной системой, могут стать первой отправной точкой. Итак, я направил «Следопыт»в сторону двух светил, плывя в самое сердце неизведанного пространства.
Глава 8
8.
Ночью я внезапно проснулся, скинул одеяло и сел на кровати. Ступни ощутили прохладную поверхность пола. Лёгкая испарина покрывала мой лоб и подмышки были влажны от проступившего на коже пота. Странное возбуждение владело телом. Я видел сновидение, и это было впервые за время космического путешествия. Этот ночной образ был наполнен беспокойством, не свойственным моим прежним земным снам, где я продолжал учиться, соревноваться, переживать за плохие оценки и радоваться за малые успехи и большие победы. Это казалось естественным и необходимым, как реакция на интенсивность дневной жизни. Были и иные сны, более смутные и туманные, обращённые к далёкому детству, и в них сквозило одиночество и бесплотное ожидание чего-то важного и необходимого. Естественные страхи маленького человека перед большим незнакомым миром. Я явно страдал от потери материнской ласки и утрате тепла родного тела. В этом тяготении проявлялась глубокая внутренняя связь матери и сына, длящаяся всю их земную жизнь. По этой причине я и плакал по ночам, а повзрослев, стал видеть сны на сию печальную тему, засевшую глубоко в сердце. Механизмы детских переживаний достаточно полно описаны в трудах известных психологов и трактовались как необходимые для становления личности ребёнка. Но я никогда не вдавался в подробности моего подсознательного, полностью доверяясь естественному ходу земной жизни.
В этот раз, впервые за время полёта, мне пригрезилась лесная опушка, полная сочных зелёных трав, волнующихся под дуновением тёплого летнего ветерка. Солнечный свет проникал в каждый уголок этой яркой пасторальной картинки, нагревая воздух у самой земли и высвечивая каждый колосок густого растительного покрова. Было несказанно хорошо, и я, находясь за кадром сновидения, видел локальный мир собственными глазами, как геймер в виртуальной игре последнего поколения. На границе опушки и леса, меж высоких стволов деревьев, я заметил молодую стройную деву. Она казалась прекрасной, как киноактриса Ингрид Бергман, находящаяся в особых декорациях сказочного фильма и вышедшая на границу дремучего леса, словно в ожидании кого-то. На ней не было одежды, иначе говоря, она стояла обнажённой, и девушка воспринимала это естественно, держась смело, явно находясь в своей родной стихии. Сейчас она увидела меня и едва заметно, вскользь, улыбнулась, приветствуя или извиняясь за что-то. При этом дева невинно сомкнула стройные ноги, прикрыв лоно ладонью правой руки, а предплечьем левой нежные груди. Длинные огненно — рыжие волосы, вьющиеся шелковистыми кудрями, ниспадали на её хрупкие плечи. Знаменитая поза девичьего целомудрия, запечатлённая некогда кистью великого художника времён эпохи Возрождения. Я медленно приближался к границе леса и девичий взгляд внимательно следил за каждым моим движением. Когда расстояние между нами сократилось до пяти метров, я различил малую яремную венку, пульсирующую на её нежной шее. Вдруг незнакомка вздрогнула, чуть наклонила стан назад, резко развернулась через левое плечо, помогая движению взмахом рук, и кинулась в лес, пытаясь скрыться за стволами деревьев. Картинка сновидения заметно оживилась. Я последовал за моей лесной нимфой, желая непременно догнать её, чего бы мне этого не стоило. Взгляд фиксировал белые ягодичные мышцы, мельтешащие от непрестанного движения. Они являлись непосредственным ориентиром, позволяющим держать беглянку на мушке. Догнать и ухватить девушку было непросто, ради этого приходилось огибать сложные препятствия, перепрыгивать через пни, продираться через сучковатый валежник, ветви которого хлестали меня по лицу. Светлый полупрозрачный лес вмиг потемнел и стал погружаться в опасную тьму. Структура пространства изменялась до неузнаваемости. Стройные сосны остались далеко позади, растительность сгрудилась, превратившись вмиг в непроходимую чащу, где свет дня едва пробивался сквозь широкие кроны деревьев. Теперь ветви были усыпаны острыми шипами, способными глубоко ранить кожу, а под ногами тревожно хлюпала болотная жижа. Нимфа же пропала, словно растаяв без следа. Теперь вокруг меня простирался странный лес, не имеющий ни конца ни начала. Это вселило в моё сознание тревогу и я проснулся.
На часах было два ночи. Я встал и вышел из каюты. Полумрак галереи давал возможность глазам привыкнуть к окружающему пространству, освоиться с внезапной ролью полуночника. Что было не так со временем на часах, висящих в каюте? Почему я не сплю ночью, не соблюдаю режим, так необходимый в дальнем космическом полёте? Вода в кулере показалась излишне прохладной. Я налил себе полный стакан и подошёл к иллюминатору, расположенному в галерее. Свет новых звёзд уже начинал проникать сквозь темноту пространства, а значит корабль идёт в правильном направлении. Только земное время здесь уже не властвует, оно потеряло свой изначальный смысл, перестало выполнять утилитарную функцию контроля жизни землянина. Подъём, завтрак, обед, ужин, сон — всё было подчинено определённому расписанию. Солнце всходило над головой в своё время и Луна убывала в свой календарный день. Три месяца стояла зима и столько же времени шло лето. Весной распускались почки на ветвях, а осенью листья облетали с деревьев на землю. Теперь весь мой путь будет идти по особому распорядку, установленному земным временем, где только час смерти невозможно будет предугадать. В этом неведении был скрыт определённый смысл, впрочем, мы всегда не сильно были отягощены этой тайной. Оставаясь за пределами понимания, загробный мир так и остался таинственным и загадочным, не зависимо от личного опыта и вероисповедания.
Это на Земле время властвовало безраздельно, а здесь, на «Следопыте», оно теряло свои прежние чары. Физиологию организма трудно обмануть, её только можно увлечь красивой иллюзией, да и то ненадолго. Час прозрения наступил внезапно. Странный сон только подтолкнул к возможному пониманию возникшей проблемы. Женщина, ставшая главным предметом моих грёз, за всё время кино марафона, длящегося, без малого, почти полгода, манила в неизведанные дали, а затем растворилась в тёмном пространстве сна вся, без остатка. Без наличия самой планеты земное время теряло сам смысл, его просто не существовало в природе. Космос был пуст и абсолютно безмолвен. Часы на стене кают — компании превратились в пустую декорацию, лишь отдалённо напоминающую мне об утраченном времени.
Я поднял стакан и осушил его до самого дна. Вода ещё оставалась прохладной и приятной на вкус, настоящей, загруженной в специальный бак ещё на Земле, до старта, и эта жидкость возвращала меня в существующую реальность. Если не получится осмыслить мир вокруг себя, то лучший способ - это лечь спать, оставив ворох неразрешённых вопросов на утро, на то время, когда на Земле встаёт из-за горизонта Солнце.
Глава 9
9.
Очень скоро свет звёзд стал хорошо заметен, он проникал внутрь корабля через боковые иллюминаторы, добавляя хоть немного тепла и надежды в мир моего добровольного одиночества. Когда я садился за стол обедать, яркие красноватые лучи на стене за моей спиной чертили светлые геометрические фигуры. Последний раз я видел Солнце на стартовой площадке нашего внеземного космодрома. Был яркий лунный день, и всё было готово к старту «Следопыта», намеченному на десять часов утра. Я упаковал свой большой дорожный чемодан, прибрал в гостиничном номере, обулся и проследовал в центр управления полётами. Центром это помещение можно было назвать с натяжкой. Прямоугольное бунгало с окнами на тёмную сторону, больше походило на банкетный зал, откуда после праздника вынесли всю мебель, оставив стол и пару стульев, на одном из которых сидел Марк Недович, куратор проекта кораблей — разведчиков класса «Следопыт». Это был высокий худощавый парень, чуть старше меня, но уже достигший некоторого служебного положения. Это придавало ему важности, которой Марк достаточно умело пользовался. На столе лежал портативный компьютер внешнего управления, создающий реальную картинку в объёмном изображении, изящно парящую в воздухе. Нендович внимательно рассматривал информацию, внося коррективы с помощью движений рук. Моё появление заставило его оторваться от своего важного дела и повернуть голову в мою сторону:
- А, Феликс! Заходи…
- Здравия желаю!
Я щёлкнул пятками, как это делали в прежние времена военные, выражая общую субординацию. Куратор понимающий улыбнулся и поднялся навстречу, аккуратно отодвинув ногами стул.
- Привет, привет, следопыт…
Скоро улечу в дальний космос, из которого, возможно, не будет возврата, а я шучу и слушаю Марка, как старого приятеля, пришедшего проводить меня в дорогу. По тёмному полу бегают голубоватые блики компьютерной голограммы. Куратор протягивает руку для пожатия. Ставлю к ногам чемодан и жму ему руку в ответ. Стоим и молчим, примерно с минуту, после чего разворачиваемся и идём по направлению к стартовой площадке. Мы шагаем, нога в ногу, по длинному коридору с остеклённым верхом и свет, беспрепятственно проникая внутрь, заставляет щуриться от ярких солнечных лучей. Движение происходит в полном молчании, без инструкций, последних предполётных наставлений и прочего. Это, с одной стороны, настораживало. Неужели у руководства Корпорации нет напутствия для пилота, улетающего в неизведанные дали, на поиски новых планет и цивилизаций. Тогда я и не думал, что подобная миссия может иметь, как говорили в старину, билет в один конец. Герои не могут сгинуть просто так, даже если они только будущие герои. Их силы и харизма вечны и незыблемы, как гранит, а посыл прекрасен по самой сути. Ситуация походила на стандартные лётные испытания, этакий простенький перелёт до Плутона и обратно, прогулка за облаками, на высоте десять тысяч метров над землёй. Только тогда молчание двух мужчин может расцениваться как полная вера в предстоящее путешествие.