Багряный лес
Она сжала мои пальцы. Крепко. Почти больно.
— Ты думаешь, что беременна?
— Я не знаю, — прошептала я. — Но меня тошнит уже несколько дней… даже сейчас. И эта усталость… Я думала, это от страха. А если нет?
Она молчала. Её лицо — белое, гладкое, как фарфоровая маска. Но под маской я видела: она считает. Просчитывает варианты. Готовится к худшему.
Она всегда готовится к худшему. Это её сила. И её проклятие.
— Если это так, — сказала она наконец, и каждое слово падало, как камень в воду, — ты не можешь оставаться здесь. Мелантир не отпустит тебя. Ему нужен этот ребёнок.
— Я знаю.
За окном кто-то засмеялся — далеко, приглушённо. Обычный утренний звук чужой жизни, в которой нет места ни моему страху, ни её расчётам.
— Пойдём в гостиную, — сказала Элеонор, вставая. — Заварю тебе чаю.
— Мне нужно переодеться. — Я тоже встала, чувствуя, как пол уходит из-под ног — не буквально, а где-то внутри, на той глубине, где раньше был стержень, а теперь — пустота. — Дашь мне пару минут? И потом… поговорим.
Она кивнула. Выходя, не обернулась.
Я осталась одна. Комната вдруг стала слишком тихой — настолько, что я слышала, как оседает пыль на подоконнике. Подошла к маленькому зеркалу над рукомойником. Оттуда глянуло чужое лицо — бледное, с запавшими глазами, с прядью, которая выбилась из косы и висела вдоль щеки, как сухая, забытая трава на ветру. Я не стала её убирать.
«Столько убегала, пряталась от меня. А я все равно победил». — Слышалось в голове.
— Ты этого не знаешь! — сказала я вслух, закрыв глаза.
Я умылась ледяной водой. Она обожгла кожу, вернула меня в тело — в это чужое, тяжёлое тело, которое, кажется, носило кого-то другого. Натянула серое платье — свободное, мешковатое, чтобы не думать о том, что под ним. Косу заплела кое-как, пальцы путались в волосах, не слушались.
В гостиной пахло мелиссой. Чайник на столике уже остыл, пар не шёл, только бледные, умирающие пузырьки лопались на поверхности тёмной воды. Элеонор сидела в кресле, и на коленях у неё лежала стопка книг — старых, в потёртых переплётах, с корешками, на которых золотые буквы облупились, оставив только бледные, вдавленные следы.
Я села напротив. Стул оказался низким, с продавленной спинкой, на которой кто-то когда-то ножом выцарапал чьё-то имя — буквы стёрлись, остались только царапины, похожие на птичьи следы на снегу. Я провела по ним пальцем.
— Нужно убедиться… — начала Элеонор.
Дверь приоткрылась. Гейтан просунул голову в щель — улыбка на его лице застыла, как только он увидел меня.
— Доброе… — он запнулся. — Утро, дамы.
— Здравствуй, Гейтан, — ровно ответила Элеонор. А потом, не повышая голоса, спросила: — Фэйри же могут учуять беременность?
Его лицо изменилось. Не испуг — изумление, смешанное с чем-то быстрым, что я не успела прочитать. Он бросил на меня короткий взгляд — и этого оказалось достаточно.
— Кажется, это не со мной вам стоит обсуждать, — он кивнул в сторону коридора.
Мы переглянулись с сестрой. Я встала, и царапины на спинке стула, которые я только что трогала, теперь вдавились в мои лопатки через тонкую ткань платья — холодные, как старые шрамы.
***В малой гостиной, куда он нас привёл, уже сидели Роллан и Эрик. Оливера, разумеется, никто не стал звать. Король расположился в кресле у камина, положив ногу на ногу. Эрик стоял у окна, заложив руки за спину, и его профиль на фоне багряных деревьев казался высеченным из тёмного камня.
— Что происходит? — спросила Элеонор. Она так и не села. Стояла посреди кабинета, смотря на всех сверху вниз.
— Садитесь, — Роллан кивнул на свободные стулья.
Мы повиновались. Мы повиновались. Я села, и стул жалобно скрипнул Элеонор опустилась рядом, и я увидела, как напряжены её плечи — они торчали острыми углами под тканью платья, как крылья подстреленной птицы. Её пальцы вцепились в подлокотники. Ногти — короткие, без лака — вдавились в дерево, оставляя бледные, быстро исчезающие следы.
— Гейтан поделился, что вас беспокоят… вопросы деликатного характера. — Роллан перевёл взгляд на своих друзей, задержался на лице Эрика, потом Гейтана. А затем посмотрел на меня. В его голубых глазах мелькнуло что-то — не жалость. Тщательно скрываемая осторожность. — Это правда?
Я сжалась. Спина прилипла к спинке стула — дерево было холодным, чуть шершавым, с едва заметными царапинами, которые я чувствовала даже через ткань платья. Элеонор замерла рядом, не дыша. Её пальцы на подлокотнике побелели — кожа натянулась на костяшках, как пергамент.
— Мы не знаем точно, — ответила я. Голос прозвучал глухо. — Но есть вероятность.
Роллан кивнул. Один раз. Медленно. В его глазах не было удивления — только подтверждение. Он ждал этого. Знал.
— И ты думаешь, что Мелантир тоже может заподозрить?
— У него в этих делах точно опыта побольше, — ответил Эрик. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и свет падал на его лицо так, что половина оставалась в тени.
— Мой запах — он изменился? — спросила я.
Роллан поморщился. На его лбу пролегла морщина
— Я чувствую, что ты… другая. — Он пошевелил пальцами, будто ловил что-то невидимое в воздухе. — Но беременность — это не просто запах. Это магия. Глубокая, древняя. — Он повернулся к Эрику. — Ты что скажешь?
Эрик пожал плечами. Движение вышло резким, раздражённым. Его лицо оставалось напряжённым — скулы заострились, губы сжались в тонкую линию. Он сделал шаг в мою сторону. Потом ещё один. Я почувствовала, как волоски на руках встали дыбом — не от страха, от его близости, от того, как он принюхивался, чуть склонив голову, как зверь, пробующий воздух.
— Я не лекарь. — Его голос был низким, почти рычащим. — Но нюх у меня лучше, чем у тебя.
Он приблизился. Я невольно отшатнулась — спина врезалась в спинку стула, и дерево глухо стукнуло о стену.
— Ты пахнешь… иначе. — Он прищурился, и я увидела, как его ноздри дрогнули. — Слаще, что ли, чем в первую нашу встречу. И ещё чем-то — не пойму. Не собой. Я не знаю.
— Мелантир учует это за тысячу миль, — тихо сказал Гейтан. — Если уже не учуял.
— Он знает, — выдохнула я, чувствуя, как ледяной страх растекается по венам. — Должен был заподозрить. Последние дни…он больше не приходил ко мне.
— Возможно, — Роллан подался вперёд и положил руки на стол. — Но сейчас не время для паники. Мы должны действовать.
— Что ты предлагаешь? — спросила Элеонор. Её голос был холодным, но я видела, как дрожат её пальцы.
— Для начала — подтвердить или опровергнуть догадки, — ответил Роллан. — Я пришлю лекарку, которой доверяю. Она осмотрит тебя, Лирия. Без лишних глаз.
— А если подтвердится? — спросила я.
— Тогда будем решать, — Эрик скрестил руки на груди. — Спрятать тебя здесь не получится — Мелантир знает где ты. И мы не знаем насколько он отчаянный, чтобы прийти сюда. А отдать — не вариант.
— Значит, дадим сопротивление, — сказала Элеонор, и в её голосе зазвенела сталь.
— Возможно, — Гейтан переглянулся с братом. — Но сначала нужно выиграть время. Мелантир пока ничего не делает, мы не отмечаем каких-либо передвижений. У нас есть несколько недель, может, месяц.
— А если он все же нападёт? — спросила я.
— Тогда мы встретим его здесь, — Роллан поднялся и подошёл к окну. За стёклами багряный лес мерцал в утреннем свете. — Багряный лес не Бронзовые земли. Здесь чужаку не выжить.
— А я — не чужак? — горько усмехнулась я.
Он обернулся. Свет упал на его лицо, и я увидела его глаза — тепло.
— Ты — гостья. — Его голос стал тише. — А гостью мы защищаем.
Элеонор сжала мою руку.
— Хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пусть придёт лекарка. Сегодня?
— Завтра утром, — ответил Роллан. — Дам ей время подготовиться. А ты пока постарайся отдохнуть.
— Легко сказать, — пробормотала я.
Эрик усмехнулся.
— Никто не говорил, что будет легко.
Он направился к двери, но на пороге задержался.
— Лирия, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты сильнее, чем думаешь. Иначе ты бы не выжила в Бронзовых землях.
И вышел.
Гейтан задержался на секунду, чтобы взять Элеонор за руку.
— Всё будет хорошо, — сказал он тихо.
— Ты не можешь этого знать, — ответила она.
— Могу. — Он улыбнулся. Уголком губ, чуть грустно, но тепло. — Потому что я рядом.
Она отдёрнула руку. Но я заметила, как дрогнули её губы. Как на секунду в глазах мелькнуло что-то, чего она не показывала никому — ни мне, ни тем более ему.
Надежда. Или страх. Или и то и другое вместе.
Гейтан вышел. Дверь закрылась.
Мы остались вдвоём. Элеонор прислонилась спиной к двери, и я услышала, как дерево скрипнуло под её весом.
— Ты как?
— Как будто мир рушится. — Я посмотрела на свои руки. Они лежали на коленях — бледные, тонкие, с голубоватыми венами, которые просвечивали сквозь кожу. — Но это не в первый раз.
Она подошла. Села рядом. Обняла меня за плечи, и я почувствовала тепло её тела — живое, настоящее, единственное, что не давало мне рассыпаться на части.
— Мы справимся. Как всегда.
— Как всегда, — повторила я, не веря себе.
— Элеонор, — прошептала я, глядя в окно, на багряные листья, которые ветер срывал с веток и кружил в медленном, печальном танце, — что, если этот ребёнок — не проклятие, а надежда?
Она ничего не ответила. Только сжала мои плечи крепче. Так крепко, что я почувствовала, как её пальцы впиваются в ткань моего платья.
И это был ответ. Страшнее любых слов.
Глава 6
Мы с Элеонор сидели в гостиной над книгами, когда к нам присоединились Роллан и Оливер. Королева так и не ответила на письма. Тишина со стороны Бронзовых земель больше не казалась благословением — она стала гнетущей, как воздух перед грозой.
Я уже собиралась спросить, что происходит у Роллана, когда дверь с грохотом распахнулась. Эрик влетел в зал, как ураган. На ходу он расстегнул тяжёлую пряжку и сбросил плащ на ближайший стул, затем вытащил меч из ножен и прислонил к стене — движения резкие, почти яростные. Короткие чёрные волосы слиплись от пота.
Я вскочила с кресла, едва не опрокинув чашку. Элеонор даже не вздрогнула. Только пальцы сильнее сжали томик книги, которую она листала. Оливер просто поднял взгляд. Роллан медленно выпрямился на софе.
— Он собирает армию, — объявил Эрик без всякого вступления. Голос его звучал глухо, но в нём слышался металл. — Ри-ри сообщила о семисот пехотинцах.
— В нашем направлении? — спросил Роллан.
— Да. Семьсот, и это только авангард. — Эрик провёл рукой по лицу, стирая пот. — За ними движется основная сила. Мелантир не шутит.
За его спиной появился Гейтан. Он нёс что-то длинное, завёрнутое в тёмную ткань. Подойдя к столу, он молча развернул свёрток.
— Мушкет, — коротко пояснил Эрик. — Стреляет свинцовыми пулями. Может убить фэйри с сотни шагов.
— Зачем нам убивать фэйри? — спросила я, и голос прозвучал чужим.
— Если они решат на нас напасть, — ответил Гейтан.
Оливер поднял руки. Одну согнул в локте и прижал к себе, будто удерживал у тела что-то тяжёлое и длинное. Другую вытянул вперёд, направив воображаемое оружие в цель. Прищурился, закрывая один глаз, на мгновение замер — и резко дёрнул указательным пальцем.
— Бах, — выдохнул он и опустил руки.
Гейтан усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой, без тени веселья.
— Примерно так. Из такого можно убить фэйри с расстояния в сотню ярдов. Если, конечно, попасть.
Я сглотнула. Оружие, способное убить бессмертного. Этого не было в Равенсте. Я даже не знала, что такое возможно.
Роллан поднялся с софы и медленно обошёл гостиную, чтобы встать рядом с Гейтаном у стола. Он взял мушкет в руки, повертел, изучая, затем посмотрел на Гейтана.
— Сколько у нас таких?
— Сотня мушкетов. И пороха достаточно на несколько залпов.
— Мало, — нахмурился Роллан.
— Но мы же не собираемся воевать, — напомнила я, пытаясь вложить в голос хоть каплю уверенности.
— Мы готовимся к худшему, — ответил Роллан и вновь обратился к Гейтану. — Снимаемся с места сейчас. Готовь летнюю резиденцию. Если будет осада, там лучше. — Он перевёл взгляд на Эрика. — Поднимай знамёна. Нам нужно не меньше тысячи.
Я закашлялась — не то от неожиданности, не то от ужаса.
— Он правда начнёт войну, чтобы вернуть меня?
Элеонор сжала лист книги так, что он пошёл волной. Она не обратила на это внимания.
— Если он собрал армию, значит, уверен в цели, — сказал Эрик. — Скорее всего, это из-за ребёнка. Королева не позволила бы рисковать просто так.
Значит, Рогеда сказала не всю правду.
— Элеонор, уведи сестру в её комнату. Она бледная, — велел Роллан.
Сестра вскочила мгновенно, словно только и ждала приказа. Она подошла ко мне и взяла за локоть — немного больно.
— Позаботься, чтобы принц уехал в летнюю резиденцию сегодня, — добавил он Гейтану.
— Роллан, я могу остаться здесь… — начал принц.
— Это не обсуждается, — ответил король, когда мы уже выходили.
Элеонор вцепилась мне в локоть и потащила по коридору.
— Он не может начать войну из-за моего побега! — сказала я, чувствуя, как голос срывается на панику. — Это безумие.
Элеонор не ответила. Её лицо было спокойным — слишком спокойным, — только глаза широко раскрыты, и в них отражался страх, который она никогда не показывала при других. Коса хлестала по спине в такт её быстрым шагам.
Она открыла дверь в мою комнату с такой силой, что та чуть не слетела с петель. Усадила меня на софу, сама осталась стоять, загораживая выход.
— Что будем делать? — спросила я, обхватывая живот руками, словно могла защитить ребёнка от всего, что происходило снаружи.
— Ждать, — отрезала она.
Мы сидели молча около часа. Я слышала только своё сердце — оно билось где-то в горле, тяжёлое, как камень. За окном давно стемнело.
Дверь открылась без стука. Вошла Арейда с двумя большими кожаными чемоданами. Её лицо было бесстрастным, но я заметила, как она бросила быстрый взгляд на мой ещё незаметный живот, прежде чем опустить глаза.
— Нужно собрать вещи, госпожи.
— У меня ничего нет, — ответила Элеонор, не оборачиваясь. Она стояла у окна, и её силуэт на фоне светящегося леса казался высеченным из камня.
— Тогда мы подберём вам что-то в дорогу.
— У меня тоже нет вещей, — сказала я, оглядывая комнату. В ней не было ничего моего — ни вышитой подушки, ни старой книги, один только цветок в горшке, и тот не мой.
— Ясно. Позаботимся, — заключила Арейда и пошла на выход. Там она столкнулась с королём и его свитой. Роллан вошёл первым, за ним — Эрик и Гейтан. В комнате сразу стало тесно от их широких плеч и тяжёлых плащей.
— Есть новости? — спросила я, подавшись вперёд, уже опасаясь ответа.
— Пока нет, — ответил Эрик. Он подошёл к окну, встал рядом с Элеонор, но не касался её. — Армия не выступает, значит, мы успеем перевезти вас вглубь земель.
— Я еду на встречу с Мелантиром, — объявил Роллан. Голос его звучал ровно, но я заметила, как напряглись его плечи под тонкой тканью рубашки.
— Нет, — отрезал Эрик, даже не оборачиваясь. — Мы не будем рисковать твоей королевской задницей.
— Я согласен, — добавил Гейтан. Он стоял у двери, скрестив руки на груди, и его пальцы нервно постукивали по локтю.
— Я поеду, — сказал Эрик.
— Нет, — повторил Роллан. — Если мы потеряем тебя, армии конец. Я не такой хороший стратег.
— Если потеряем короля, конец всему королевству, — возразил Эрик, и в его голосе впервые прозвучала не шутка, а холодная сталь.
Роллан посмотрел на меня. В его льдисто-голубых глазах не было страха, но была какая-то усталая решимость, которая пугала больше, чем любой крик.
— Мы не отдадим Лирию и её ребёнка. Мелантир должен узнать об этом лично.
Я вскочила, но Элеонор удержала меня за руку, не давая сделать и шагу.
— Не начинайте войну из-за меня! — крикнула я, пытаясь вырваться. — Я не стою этого.
— Сядь, — приказала Элеонор, и я села — не потому, что испугалась, а потому что ноги вдруг перестали держать.
— Мелантир уже угрожает всем нам. Авангардом не шутят, — сказал Гейтан. — То, что мы забрали тебя, для него просто повод продемонстрировать свою силу.
— Мы забрали ребёнка, — поправила Элеонор. Она резко повернулась ко мне, и в её глазах я увидела такой страх, что у меня перехватило дыхание. — Но что, если возвращать будет некого?
— Что ты имеешь в виду? — спросил Эрик, и в его голосе прозвучало подозрение.
— Лирия не его жена и не наложница. Она не обязана рожать ему детей. Важен ведь только этот ребёнок. — Она на секунду замолчала. — Которого он хочет вернуть.
Я медленно сообразила, что она предлагает. И замерла.
В комнате повисла тишина. Я слышала, как тикают часы на камине. Как дышит за моей спиной Эрик. Как Роллан не двигается.
— Элеонор, нет, — сказала я, сжимая её руки. Мои пальцы дрожали, и я чувствовала, как под ними бьётся её пульс — слишком быстрый, слишком неровный. — Так нельзя. Таким путём я не могу пойти.
Донеслось протяжное «оуу» от кого-то из мужчин — кажется, от Эрика, — но я смотрела только на сестру.
— Это не вариант.
— Вариант, — отрезала она.
Моя рука легла на живот. Мне хотелось что-то ощутить в ответ под ладонью, но, конечно, этого быть не могло.
— Я не отберу у него жизнь. Это неправильно. И чревато последствиями ещё серьёзней.
— Тогда ты умрёшь, — сказала она, стиснув руку поверх моего запястья. — Как и мы все.
Я смотрела на неё. Она не отвела взгляда. Её пальцы дрожали на моей коже. Она констатировала то, что никто в комнате не смел произнести.
— Не факт, — вмешался Эрик. Он отошёл от окна и встал между мной и Элеонор, словно пытаясь разнять. — У нас численное преимущество. Мы живём в лучшем климате, бойцы сыты. А они будут измучены долгой дорогой.
— Это обнадёживает, — сказал Роллан, но в его голосе не было оптимизма. — Но сначала мы попробуем договориться.
— Один ты не пойдёшь, — повторил Эрик.
— Я король и сам решаю.
— Иди поцелуй Морену в зад. На встречу с Мелантиром один ты не пойдёшь, — отрезал Эрик.
Роллан тяжело вздохнул, качая головой.
— Велю тебя высечь, когда вернёмся.
— Двойную порцию, — усмехнулся Эрик.
— Придурки, — буркнул Гейтан, но в его голосе тоже слышалась усталая нежность.
— Какой план? — спросила я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.
— Собирайтесь с сестрой. Через час уезжаете в летнюю резиденцию. А мы — на переговоры, — ответил Роллан и, не спрашивая разрешения, сжал ненадолго моё плечо. Словно всё будет хорошо. Словно армия уже не пересекала лес.
Я задержала на нём взгляд. Понимал ли он, чем на самом деле рискует из-за меня? Если его убьют, королевство меня возненавидит. Да и я сама себя тоже.
Затем я перевела взгляд на Элеонор.
Она смотрела в пол, сжав губы до белых линий. Её пальцы всё ещё сжимали мою руку, но теперь в них не было силы — только отчаяние.
— Хорошо, — кивнула я.
Мужчины вышли все, кроме Роллана. Он задержался у двери, глядя на меня с выражением, которое я не могла прочитать. А затем вышел за ними.
— Элеонор… — начала я, оставшись наедине. — Ты же знаешь, что у меня нет выбора.
— Нет, он есть, — ответила она. — А правильный он или нет — решаешь только ты.
— Но этот вариант — неправильный. Я не могу прервать жизнь ребёнка. Мне не справиться с этим.
Её черты лица исказились, брови нахмурились.
— Этот плод не принесёт ничего хорошего. И погубит тебя.
Я покачала головой.
— Он ни в чём не виноват! — возразила я чуть громче, взмахнув рукой. — Не напоминай мне о рисках. Я это всё знаю.
— Знаешь? Правда, знаешь? — её голос повысился до таких нот, которые я никогда не слышала. — Это не тебе придётся стоять у гроба сестры, зная, что ты могла это исправить.
Я открыла рот. Закрыла.
Я видела не злость. А настоящий страх. За меня.
Но моя злость брала верх.
— Как исправить?! — повысила голос и я. — Как исправила ты?!
Элеонор замерла, побледнела. Я сразу пожалела о сказанном. Я лезла туда, куда клялась никогда не вступать. Уж лучше бы я дала ей пощёчину.
— Я не хотела… — начала я.
— Не хотела бы — не сказала.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в окне.
Я осталась стоять. В тишине. В пустоте.
Потом рванула дверь. Но в коридоре уже было пусто. Дверь в комнату Элеонор захлопнулась.
Ей нужно было остыть. Мне тоже. Я услышала позади шаги. Роллан вышел из гостиной с каким-то пюпитром в руках. Он направлялся к себе, но, заметив меня, свернул ко мне и остановился рядом.
— Всё в порядке? — спросил он. — Или что-то ещё успело случиться?
Я качнула головой, но не знала, что ответить. Только выдох вырвался рваным. Но под его пристальным тяжёлым взглядом я всё же кивнула.
— Всё в порядке… насколько это может быть в этой ситуации.
Он тоже кивнул. Взгляд чуть смягчился.
— Хорошо. Тогда будь готова. Скоро выезжаем.
Он развернулся и пошёл прочь. Я вернулась в свои покои.
Элеонор не вернулась. И я не знала, смогу ли смотреть ей в глаза после того, что сказала.
За окном завыл ветер, и первые капли дождя ударили по стёклам. Ньяду, казалось, оплакивал нас всех.
***Летняя резиденция встретила нас холодом и запахом сырой древесины. Мы прибыли затемно, в дождь, и слуги, заспанные и взлохмаченные, помогли нам разместиться в отведённых покоях. Элеонор молчала всю дорогу, и я не решалась нарушить это молчание.
Но когда она наконец ушла в свою новую комнату, я осталась стоять у окна и думать о том, что произойдёт завтра. Роллан и Эрик отправятся на переговоры с Мелантиром. А мы будем ждать — здесь, среди багряных деревьев, под защитой каменных стен.
И надеяться, что мира хватит хотя бы на то, чтобы ребёнок успел родиться.
Глава 7
Дождь кончился к утру второго дня.
Я стояла у окна и смотрела, как последние капли стекают по стеклу, оставляя мутные, извилистые дорожки.
Роллан и Эрик уехали два дня назад.
Я считала не только дни, но и часы. И минуты. И каждый удар сердца, который отдавался где-то в груди глухой, тяжёлой пульсацией.