Бог дураков
— Вот он, пожалуйста!
Я протянул меч Плачущего короля рукоятью вперед.
— Подданному полагается поклониться господину, — сказал Дарко, принимая дар. — На одно колено, преподнести со всем торжеством и словами: «ваш славный меч, мой король!» Но так уж и быть, я прощу тебе эту вольность. Тем более, с этим могущественным клинком мне не требуется поклонение какой-то там черни!
Дарко поднял руку с мечом. Довольный, как удав. И глупый. Я переоценил этого тщеславного недомерка.
— Прекрасно! — восхищенно сказал король нищих. — Знать бы только, что он делает, ну да ничего, у меня есть на примете неплохой знахарь, может, и подскажет чего… Или нет, погоди! Ты мне подскажешь! Ты ведь претендьенте, а значит маг! Ты ведь маг, не так ли? Вижу по глазам, что маг! Говори, бродяга, в чем заключается его сила?
— А если не скажу?
— Тогда голова с плеч — всё просто.
— Вот как? Видать, придется открыть истину…
— Давай, давай, не тяни! Твой король ждет!
Он действительно вообразил себя королем, или это такая шутка?
— Правду? — спросил я.
— Конечно! Разве можно врать своему королю?
— И то верно. Ну хорошо, скажу.
— Я слушаю внимательно.
— Это — оружие, предназначенное наносить противнику ранения, порезы, рубцы… Или, если вам нужно научное определение, то пожалуйста, вот вам отрывок из сочинения, принадлежащего некоему мэтру Бихаймо, если я правильно помню: «меч, или эспада, как говаривали наши славные предки, есть вид холодного оружья с прямым клинком, обоюдоострым, остроконечным лезвием…» (что мы и наблюдаем на примере этого великолепного меча, милостивый сеньор король!), «…предназначенным для рубящего удара, или укола. Рукоять меча обхватывается таким образом, чтобы большой палец лежал у крестовины, а мизинец — у навершия…»
— Ты что, издеваешься? Я спрашиваю, какая магия в нем заключена?
— Еще раз?
— Какая магия заключена в этом эспадо, каналья!
— Вы спрашиваете, о мой король, какая магия живет в этом клинке?
— Да, да! Ты что, издеваешься? Насмехаешься?
— О нет, ни в коем случае! Но позвольте мне ответить на ваш вопрос!
— Быстрее отвечай, а то я уже теряю терпение!
— Извольте: никакая.
— Что?
— Вы, похоже, не расслышали меня, сеньор король. Тогда повторю — это самый обычный меч, правда из хорошей стали, несмотря на годы и даже столетия, сохранил отменную заточку. Кроме того, меч превосходно сбалансирован. Работа отличного мастера, мне бы такой.
Некоторое время Дарко остолбенело пялился на меня, затем заорал:
— Так и знал, что тебе нельзя доверять! Эй, братцы, убейте его!
Я поднял руку с хризолитом и сказал:
— Погодите, погодите, не кипятитесь! Сначала я позову своих друзей на помощь. Я не признаю себя вашим подданным, я, так сказать, объявляю бунт, а раз так, позвольте мне сойтись с вашим доблестным воинством в честном бою! Эй, ребятки! — крикнул я. — Идите-ка сюда, помощь нужна!
Аллея падших богов вмиг наполнилась скелетами. Во главе их шел Плачущий король, правда без призрака внутри. Но с короной, мантией и посохом. Его я вооружил своим фальчионом. Вот это — настоящий король, хоть и давным-давно умерший, не то, что этот шибздик в картонной короне. Эль Реи Мальдито де лос Ламентос (уж позвольте так его назвать, а то от прозвища «король-детоубийца» как-то не по себе становится) занял место рядом со мной — такой же величественный, как и прежде.
Этого хватило, чтобы посеять панику в рядах оборванцев. Побросав оружие, они стремглав умчались прочь.
Я вытащил пистолет и приставил ствол ко лбу короля нищих:
— Меч возвратите, пожалуйста, «ваше величество»! — сказал я. — Он мне пригодится, к тому же уж больно понравился!
Дарко стоял, непонимающе хлопая глазами.
— Меч отдай, дурень! — рявкнул я ему в лицо. — Подержал и хватит!
Дрожащей рукой Дарко вернул меч.
— Вот так-то лучше, — сказал я, повесив клинок на ремень. — Теперь надо решить, что с тобой делать. Что с ним делать, Хуанито?
— Казнить подлеца!
— Не люблю смертоубийства, ты же знаешь.
— Таким, как он, нет места на земле. Гав!
— Слишком ты строг. Нам-то он ничего не сделал.
— Как не сделал? Он послал нас на смерть! А еще меня пнули, словно приблудную псину — такое оскорбление можно смыть только кровью! Казнить — это будет справедливый итог его так называемого правления! Гав!
Пока мы болтали, Дарко обдумывал, что бы такое сделать, как вырваться на свободу. И поступил так, как поступает большинство головорезов в такой ситуации — решил исподтишка пырнуть меня ножом. Но Плачущий король был настороже — почувствовав движение, тут же сделал выпад — прямо в грудь.
Картонная корона упала с головы и покатилась прочь. Дарко, схватившись за сердце, прошептал:
— Вот же гадство… Не успел.
И рухнул.
— Справедливый итог, — сказал кузен. — То, о чем я и говорил. Это возмездие за злодеяния, Аркадио. Я доволен.
— Ты слишком жесток, — сказал я. — Но раз так получилось, предлагаю сделать эту аллею усыпальницей двух венценосных особ — короля нищих Дарко и короля-детоубийцы.
С этими словами я поднял топор, оброненный кем-то из оборванцев, положил цепь с хризолитом на пол и обухом разбил камень.
* * *
Вернувшись в лабораторию мертвого алхимика, мы застали там несколько босяков. Они сидели и пили что-то вроде касальи, причем, судя по терпкому уксусному запаху, витавшему в помещении, самого низкого пошиба. Увидев нас, они похватали ножи, топоры и… половники, но ремолино не только обезоружил их, но и протрезвил. В прямом и переносном смысле.
— Ваш предводитель, его королевское величество Дарко, первый своего имени, мертв, — сказал я, глядя, как они со стонами поднимаются, потирая ушибы. — Опочил король нищих, увы. Не его ли вы поминаете? Нет? А может, сеньоры, вы желаете последовать за ним?
— Нет, господин, — пролепетали они.
— Тогда исчезните. И выпивку свою заберите — от нее дурно пахнет. И как вы можете пить такую дрянь? Поберегли бы здоровье.
Хуан напоследок укусил одного из выпивох за лодыжку. Тот завопил и, растолкав товарищей, скрылся за дверью.
— Это компенсация за пинок? — поинтересовался я.
— И это тоже, но главное — давно хотел попробовать, — сказал кузен, фыркнув. — Я ж пес, как-никак! А псы кусаются. Вот и мне захотелось. Наверное, хищнические инстинкты не дают покоя. Фу, как же воняют его ноги, ты бы знал, Аркадио!
Я тем временем вынул кирпич, за которым и находился тайник алхимика. Кирпич маскировал небольшую дверку, ключ прекрасно подошел. Больше в лаборатории поживиться было нечем — после воинства короля нищих тут остался только мусор.
— Что там? — нетерпеливо спросил Хуан.
— Книга с обложкой из кожи… на ощупь кажется овечьей, а может и нет. Ты посмотри — аж потрескалась, и листы загнулись, пожелтели…
— Какая разница, из какой кожи обложка? Главное содержание! Отложи ее сторону и смотри дальше!
— Не мешай, пожалуйста, — попросил я, шаря внутри тайника рукой. — Еще что-то есть. Мешочек… а что внутри? Несколько самоцветов — заберем — и ржавое кольцо.
— Ржавое кольцо?
— Грубая работа, как будто его изготовил пьяный подмастерье.
— Ерунда, мусор. Еще есть что-нибудь?
— Несколько пустых пузырьков… ан нет, в двух сохранилась жидкость. — Пузырьки я сунул в карман. Сохраню-ка на всякий случай. Потом выясним, что там. — И всё. Больше ничего. Даже монет не оставил, гад такой!
— Неужели все? Посмотри внимательней, гав!
— А ты тут не командуй! Ишь, разорался! Загляну в книгу.
Книга оказалась дневником алхимика. Полистал. Почерк чересчур вычурный, но разобрать можно.
Ничего выдающегося — жалобы на преследование, на то, что его не понимают, что он такой умный и так далее.
«Сегодня архивариус вызвал меня. Он гневался. До него дошли слухи о моих, как он выразился, “еретичных изысканияхˮ. Грозился предать суду инквизиции. Я знал, что когда-нибудь так и произойдет.
Они никогда не поймут меня.
…
Придется бежать, я знаю куда — в катакомбы, во владения проклятого всеми богами эль Реи Паррисида, в стародавние времена в роковом приступе безумия зарубившего собственных детей.
Он повелевает своими слугами, кои являются по первому зову… Знать бы, как он это делает…
Разгадав сию тайну, я смогу обрести могущество, сравнимое разве что с богами…
…
Немедля в путь, немедля! Пусть горит синим пламенем этот порочный городишко со всеми грехами и страстишками, что тут есть! Я создам свою империю!..
…
Первейшим делом обустроить новую лабораторию и продолжить опыты в области некромантии…»
— Так, тут кое-что интересное, — сказал я. — Он пишет о кольце. Кажется, о том, что мы нашли.
«Выковал колечко. Я не ювелир, поэтому получилось коряво. Продержал в моем новом растворе неделю. Что по итогу — не могу сказать. Определенно кольцо напиталось магией. Увы, я не волшебник, поэтому не могу судить, какой именно трансформации кольцо подверглось — раствор не оправдал надежд, поэтому я вылил его в канализацию.
…
Кольцо сохраню, пожалуй. Может, что и удастся выяснить. Чувствую, в нем что-то есть…»
— Что-то точно есть, — сказал я, подержав предмет. — Кольцо точно магическое.
— Надень и посмотри, — предложил кузен.
— Что-то я побаиваюсь.
— А как еще выяснить?
— И почему сразу я?
— А кто? На меня вряд ли нацепишь. Я — пес, если ты не забыл. Гав!
Честно, меня так и подмывало выяснить.
— Уговорил, — сказал я и одел кольцо.
Эффект, друзья, превзошел все ожидания. Кольцо дарило возможность видеть — вы не ослышались: видеть! — потоки vis sancta, священной магии и тенебрарум, скверны.
Не передать словами, как они выглядят. Фосфоресцирующие, переплетающиеся волокна, состоящие из некоей воздушной массы, плывущей в пространстве. Вечно в движении, вечно текущие куда-то. Можно прикоснуться, что я и сделал. Вик санкта — более светлая и радужная, нежели скверна, похожая скорее на серый мглистый туман — тут же отозвалась, крошечные всполохи втянулись в палец. Но и скверна тоже отозвалась, так что мне пришлось проявить изворотливость, чтобы не вляпаться.
Помнится, родитель мой иногда употреблял другое словечко взамен распространенному тенебрарум. Он говорил: «во malum бысть», и это означало крайнюю степень вины еретика. Малум, друзья, вот как я назову местный негативный эфир. Зло в чистом виде.
В общем, меня аж затрясло. Знакомое возбуждение, знакомое… Ну-ка, сотворим что-нибудь.
Ремолино был такой силы, что вместе с дверью вырвал кусок прилегающей стены.
— Ты это видел, Хуанито? Поразительно!
Глава 12. Какой путь лучше?
Не скрою, находка воодушевила меня. И вообще, если подумать, прогулка по катакомбам представляется не такой уж бесперспективной. Кто бы мог подумать, что, кроме ржавого кольца, я там обзаведусь очень даже стоящими вещичками: пистолетом и курткой Могши-дудочника (дай первый ему здоровья!), сапогами мертвого алхимика, мечом Плачущего короля и кинжалом древнего вельможи?
Осталось выбраться наружу. Куда податься в первую очередь, мысли есть. Думаю, стоит наладить контакт с местной гильдией воров. Прежде всего, надо разыскать мастера Вадима. Похоже, зря я так холодно встретил его. С другой стороны, как знаток и даже, если хотите, законодатель мод в деле picardía, я проявил разумную осмотрительность — если Вадим тот, за кого себя выдает, он оценит.
Но тут есть загвоздка: опрометчивая и поспешная вылазка в имение Марго в глазах опытного вора — поступок неразумный. Любой мастер сразу сбросил бы меня со счетов. Однако я жив, я расправился с вампирикой, кое-чем разжился, да еще и отправил в ад самозванного короля нищих и мое внезапное возвращение возможно прибавит мне репутации. Я сказал возможно, ибо в условиях диктата инквизиции члены гильдии должны быть крайне осторожны, и моя авантюра при любом раскладе будет выглядеть, как выверт безумца, которого ждет скорая виселица. Долго так вести не может — известная истина. К таким отношение всегда настороженное.
Ничего, не впервой. Я имел дело с различными сообществами в самых разных энкомьендас — от колоритных солнечных мирков, где царит атмосфера разврата и вседозволенности, до мест, где культ Примигенио настолько силен, что люди и дышать вынуждены через раз.
Один я развернулся бы вовсю. Поверьте, те ошибки, которые я совершил в начале, можно списать на адаптацию к новым враждебным условиям и хилому телу, которому потребовалось время, чтобы свыкнуться с таким мощным духом, как мой, и хоть немного окрепнуть.
Кроме того, гармонию нарушал мой спутник.
— Когда ты был простым псом, дружочек, ты мне нравился гораздо больше, — сказал я, морщась от бесконечного брюзжания кузена.
— А когда ты был лентяем, прожигавшим жизнь в пантеоне, ты тоже нравился мне больше, — парировал он.
— Лентяй нравился тебе больше, нежели истинный я, находящийся в своей стихии? — удивился я. — Это еще почему?
— А именно поэтому — я-то думал, что за пределами пантеона ты могуч, изворотлив, умен, расторопен, остроумен, ловок, неуловим, бесподобен и так далее. О, как же я ошибался! Ты, мой братец, не бог коварства, ты — бог дураков. Кстати, есть версия (сию мысль высказал как-то Алехандро), что удача — непременный спутник дураков. Не потому ли нам так везет? Что ты скажешь по этому поводу, коллега?
— Скажу, что ты мне надоел.
— Вот так всегда — скажешь что-либо нелицеприятное — тут же раздается знакомое «заткнись!», гав!
— Ты более подвержен этому, нежели я.
— Разве?
— Конечно. Ты меня постоянно в чем-то упрекаешь — и я терплю, ведь кротость, незлобивость и великодушие я надеюсь всегда были моими отличительными чертами, а вот стоит мне что-то сказать, так начинается истерика. Да, да, ми эстимадо примо, я правду говорю!
Итак, ставим цель: отыскать путь наверх!
Но не тут-то было, друзья. Неопределенное время прошло в бесплодных блужданиях по однообразным заброшенным коридорам, и вот мы — вконец оголодавшие и уставшие — набрели на высохший коллектор, куда, судя по слабому запаху, когда-то сливались городские нечистоты. Ныне здесь кроме костей животных и даже людей, мусора и грязи, нанесенной дождями, ничего нет.
Вру, есть — крысы. Тут их полно. В буквальном смысле приходилось продираться сквозь серые мохнатые тельца.
«Коллектор и крысы, — подумал я, задрав голову и увидев на потолке круглое отверстие, забранное решеткой. — Значит, мы на верном пути».
Сумрачный дневной свет, с трудом пробивавшийся сквозь решетку, придавал этому месту поистине угрюмый вид.
Хуан отчаянно боялся снующих всюду хвостатых бестий, без конца тявкал, рычал и в конце концов укусил одну. Это мгновенно спровоцировало крыс на агрессию. Пришлось улепетывать, предварительно расчистив путь ремолино. Причем кузен убежал далеко вперед. Понимаю — и самому не по себе, когда от кишащих у ног маленьких грызунов не видно пола.
Нам удалось миновать места их скоплений — коллектор плавно поднимался и чем ближе была поверхность, тем меньше становилось крыс.
Вот только в какой-то момент я упустил из виду кузена. Пришлось искать.
— Эй, ты куда запропастился? — звал я, заглядывая во все проходы и ответвления, какие тут встречались. — Хуанито!
И тут я услышал визг. Сомнений не осталось — кузен попал в беду.
Через минуту я нашел моего мохнатого спутника — словно курицу его держал за заднюю лапу истощенный человек в грязных обносках. Сквозь прорехи рубахи я заметил рубцы от кнута. Невольник, сбежавший из галеры. Возможно, с той самой. С ним был еще один, с кривым ножом в руке. Несомненно, они прятались тут от властей. Голодные, отчаявшиеся.
Надо выручать кузена, иначе невольники его съедят.
Вы бы слышали, друзья, как вопил мой несчастный брат! Выл, лаял и рычал. От страха на время потерял способность говорить.
— Эй, вы! — крикнул я, заряжая пистолет. — Стоять! Стоять, я сказал!
Невольники, увидев преследующего их вооруженного человека, бросились бежать. Я выстрелил — попал в ногу обладателя ножа. Он вскрикнул, схватился за кровоточащую рану. Оброненный нож покатился вниз по желобу. Оборванец, пленивший кузена, замешкался. Этим воспользовался Хуан — изогнувшись, тяпнул беднягу за руку.
Последовал еще один крик, парень затряс рукой — и кузен освободился. К тому моменту я был уже близко. На бегу перезарядив пистолет, приставил его к голове похитителя.
— Любезнейшие сеньоры, ну разве так можно? — спросил я у корчащихся от боли невольников. — Этот маленький песик мне очень дорог и, если бы с ним что-то случилось, я был бы весьма огорчен. Страшно подумать, друзья, что вы с ним собирались сделать… Но, так как всё хорошо закончилось…
Тут Хуан наконец-то обрел голос, да не просто обрел — он заорал так, что не только невольники, я сам подпрыгнул от неожиданности:
— Аркадио! Убей их! Они должны заплатить кровью! Гав! Гав! Гав!
— Послушай… — попытался я было утихомирить озверевшего пса — куда там! Глаза засверкали, закрутился-завертелся, как бешеный, из пасти начала вылетать слюна.
— Они подняли руку на бога! На бога, сиречь Ультор Дивиниус! Кощунство! Святотатство! Ты должен их убить, ибо никто не смеет поднять руку на бога! Гав! Это всё равно что бросить вызов абсолюту, самому Примигенио! Гав, гав! О, уж твой отец точно пришел бы в ярость! Убей их, Аркадио, убей, гав! Немедленно, гав! Это оскорбление можно смыть только кровью, гав! Ira Dei te perdat, гав! Да обрушится на вас гнев божий! Крови, гав, крови!
Невольники остолбенели. Мало того, что собачка разговаривает, так еще и ругается. Сильно ругается. Из-за громкого эха и того, что разъярившийся сверх меры песик уже буквально захлебывался, его слова, обильно перемежаемые цитатами из священных текстов, понять было сложно.
— Очень злая у вас собака, сеньор, — потирая укушенную руку, сказал первый невольник.
— Убей их! Гав! Выпусти им кишки! Р-р-р! Гав! Выпотроши их!
— Это пес, уважаемый. Пес, то есть мальчик.
— Очень злой у вас пес, сеньор.
— Убей, убей, убей! Р-р-р!
— Обиделся.
— Убей их! Убей их!
— Мы не хотели ничего плохого, сеньор, простите. Мы подумали… Ну, того…
— Гав! Р-р-р! Гав! Гав!
— Значит ли ваши слова, что вы раскаиваетесь и ничего подобного не повторится?
— Да, сеньор, да! Просто, жрать так хочется… вы бы знали…
— Извинения принимаются, — сказал я и сунул пистолет за пояс.
— Что? — возмутился кузен. — Ты сохранишь им жизнь?
— Ты знаешь мои принципы…
— В бездну твои принципы! Только что они собирались съесть бога — бога, братец мой! — а ты беседуешь с ними, как ни в чем не бывало? Я не верю своим глазам, Аркадио! Гав!
— Заткнись, пожалуйста, ты начинаешь утомлять меня…
— Нет! Я не успокоюсь, пока ты не казнишь их! Их надо убить с максимальной жестокостью!
— Да что ты будешь делать! Утихомирься, ради первого! Нет, любезнейшие, вы только гляньте на него!
До «любезнейших», похоже, начало доходить, с кем они имеют дело. Конец их сомнениям положил кузен:
— И это называется бог коварства, вы только поглядите на него! Бог соплежуйства, вот ты кто, Аркадио!
Бедняги глаза так и вытаращили.
— Мои принципы неизменны, — повторил я. — Никого убивать я не собираюсь. Тем более, что ты не пострадал. Если не считать твоей чести. Но и тут загвоздочка — откуда они знали, что ты бог справедливости, что ты, уж прости меня, эль Хустисьеро Дивино? Песик и песик. Правда грязный и отощавший.
Второй невольник, кое-как замотав раненую ногу (к счастью, я лишь оцарапал его), шепнул что-то первому и не успели мы и глазом моргнуть, как они рухнули на пол:
— Прости нас, о великий боже! — сказали они. — Прости наше невежество, Аркадио, бог призрения, защитник сирых и угнетенных! Мы не знали, что этот песик — твой слуга!
А вот это было опрометчивое заявление. Последует ли реакция?
Последовала, и еще какая!
— Я не слуга ему! — закричал кузен. — Я бог справедливости, оплот милосердия, меч возмездия! Дон Хуан де ла Пенитенсиа Перпетуа, Судия Павших, Бич Злодеев и Утешение Страждущим, князь добра! Вот и новое оскорбление, Аркадио, еще более тяжкое, нежели до этого! Тягчайшее! Убей их! Покарай их! Гав!
— Что-то ты слишком кровожадным стал, Хуанито, не замечаешь? Может, звериные инстинкты о себе дают знать? Может, ты превращаешься в хищника, а, ми эстимадо примо? И потом, как такие жестокости может говорить «оплот милосердия»? Причем такой маленький и симпатичный?
— Когда речь идет о попрании чести бога ни о каком милосердии речи быть не может!
— Не так давно ты отрекся от всей этой шелухи — дон Хуан де ла Пенитенсия и так далее. Ты ведь теперь просто Хуан, эль Кан, забыл, что ли? Маленький и симпатичный песик, Хуан, эль Кан, хотя эль Чучо, как по мне, подходит лучше…
— Прекрати паясничать! Еще раз назовешь меня каким-нибудь таким слюнявым эпитетом я тебя… не знаю… Я тебя укушу! Гав!
— Ой, боюсь, боюсь!
— Укушу, укушу, гав!
— Как он мне надоел, вы бы знали, любезнейшие! Сил моих больше нет!
Невольники, похоже, потеряли способность адекватно мыслить. Взирали на нас со страхом.
— Так, а вы, друзья, поднимитесь! Запомните: я, Аркадио — бог коварства и хитрости, а не призрения. Я — эль гато, покровитель тех, кто в тени, но не в тени темного, упаси нас всевышний, а в спасительной тени, вдали от лишних глаз, ясно вам?
Слово-то какое! Призрение! Что оно означает? Кажется, заботу о бедных. Хм… я — вор, а не врачеватель, или богатей, швыряющий в толпу монеты. Призрение — не мой профиль.
— Я тут с моим другом Хуаном выполняю особую секретную миссию. Поэтому, так сказать, пребываю в самом обычном смертном виде, надеюсь, вы понимаете меня, друзья?
То бог презренных, то убогих, то вообще оказался среди демонов… Что это за энкомьенде такая? С одной стороны не в первый раз вижу поклонение, что, несомненно, радует, с другой… меня воспринимают не таким, какой я есть на самом деле.
А невольники продолжали отбивать поклоны.
— И кланяться мне не нужно, я не из таких, — сказал я. — Поднимитесь. Лучше ответьте мне на пару вопросов. Так, первый вопрос: вы сбежали из галеры? Той самой, где был бунт? Не волнуйтесь, я вас не выдам. Мне это не нужно, я сам скрываюсь от лишних глаз.
Невольники посмотрели друг на друга.
— Не, мы сбежали из карсель. Мы уже с месяц здесь сидим.
— Понятно. Так, второй вопрос: как выйти на поверхность?
Невольники снова переглянулись.
— Есть проблема, боже…
— Пожалуйста, зовите меня просто Аркадио.
— Есть проблема, бо… сеньор Аркадио.
— Слушаю.
— Наверх два пути: в город и на кладбище.
— А на кладбище через город нельзя? — не удержался и сострил я, но беглецы шутки не оценили:
— Э… а зачем, сеньор Аркадио?
— Я пошутил, продолжайте.
— Как раз на кладбище-то и нежелательно, — сказал первый невольник.
— Там обитает Затворник, — сказал второй невольник. — El Recluso, он самый.
— Эль Реклусо?
— Демон во плоти. Не ходите туда, верная погибель. На кладбище уже давно никому нет ходу. Мертвецов в море хоронят. Сбрасывают прямо так, только в холстину завернув.
— А, ну тогда в город, — сказал я.
— И туда не получится.
— Это еще почему?
— Тот проход, чрез который мы и вошли, теперь под строгой охраной, — сказал первый невольник.
— Говорят, — понизив голос, сказал второй невольник, — в городе шурует энтот… падший претендьенте, вот кто! Слуга царя Тьмы, уж простите меня на греховные речи, бо… сеньор Аркадио! Я и в мыслях даже…
И давай кланяться, еще активней прежнего.
— Всё нормально, друг, всё нормально, прощаю тебя!
На кладбище обитает бес, в городе свирепствует инквизиция… И куда прикажете податься?
— Куда податься-то, Хуанито?
— Решай сам, — сухо ответил он. Никак не простит мне моего «соплежуйства». Ну и пусть себе дуется.
— Тогда двигаем через кладбище.
— Это ошибка, сеньор Аркадио! — вмешался первый невольник. — Нельзя! Эль Реклусо страшен в гневе!
— Подумаешь, какой-то ненормальный! — отмахнулся я. — И не таких видали! Я — бог, как-никак! В какую сторону идти?
— Вон туда, — невольники указали путь. — Всё время вверх, там будет тупичок. Но на калитке вот такой замок!
— Пустяки! Ну, спасибо, любезнейшие! Извините, нечем вас отблагодарить, сами ни с чем! Держитесь тут, если не забуду, пошлю вам помощь! Хуанито, за мной!
Кузен в ответ рыкнул на невольников и поплелся за мной.
* * *
Здоровенный амбарный замок. Дужки толщиной с два пальца. Выглядит неприступно, но не для меня. Такие замки отпираются по щелчку пальцев. В буквальном смысле — щелчок, или el chasquido, и есть «взлом», мое старое заклинание, которым я редко пользуюсь из-за затрат вик санкты и энергии.