Бог дураков

Глава 13. Кладбище безгранично и полнится нечистью

Видавший виды, но исправный мушкет, рог, под завязку набитый порохом, плащ и шляпа — всё, что удалось найти у существа, убитого мною. Неплохо.

Вот люблю я шляпы, ничего не могу с собой поделать. А эта прямо злодейская, из черного фетра. Поля, как по мне, недостаточно широки, но зато шляпа потрепанная, помятая, запыленная, что придавало ей особый шарм. Дикость и благородство одновременно. Под стать скрывающемуся в тени ладрон онорабле, кем я, по сути, и являюсь.

— Неужели ты оденешь ее? — спросил кузен, глядя как я отряхиваю этот предмет.

— Одену. И плащ тоже одену.

— Не побрезгуешь напялить на себя это дерьмо? Ты же снял это с мертвой плоти, причем запятнанной скверной!

— А чего брезговать? Совсем недавно я кормил блох на галере, так что по сравнению с теми лохмотьями, кишевшими паразитами, это одеяние — существенный прогресс. А что касается пятен… Я со ржавым кольцом вижу всё — в этих вещичках нет никакой скверны. Это обычные вещи, не стоит придавать им некий сакральный смысл. Кроме того, авось за могильщика сойду.

— Что-то сомневаюсь.

— Что, слишком красив для местного контингента?

— Слишком самонадеян и туп, так я сказал бы. Кроме того, ты выглядишь, как старая забытая всеми и основательно поеденная молью кукла, вытащенная из театрального сундука. Пыльный, неряшливый и несуразный человечище, а никак не бог. Гав!

— Ты на себя посмотри, ми эстимадо примо. Сам невелик, а пыли в тебе никак не меньше. А что касается моей внешности, всё сказанное тобой — элементы эль гато. Эпичность и неотразимость прибережем для моего достославного родителя, уж в этом он дока.

Итак, с огнестрелом порядок, с холодным оружием тоже. Не мешало бы перекусить, но о еде, как и о питье, тут можно только мечтать. Ничего, потерпим.

— Подозреваю, выбираться отсюда придется с боем, — сказал я, увидев вдалеке рыщущих собак и их хозяев — могильщиков с факелами. Изредка раздавался звук рожка, призывавший мертвяков. — Уже поняли, что на кладбище гости. Не успокоятся ведь, пока не доберутся.

Максимально тихо, петляя меж могил и склепов, двинулись дальше. Куда ни посмотри — всюду захоронения. Многие вырыты. Я постоянно наступал на кости и черепа. Хруст ломаемых костей чуть не оглушал, так что я старался глядеть, куда наступал.

Я обратил внимание, что очертания города на горизонте не вырисовывались. Как ни вглядывайся. Только кладбище — крошечный островок посреди безбрежной мглы. Понимаю — ночь. Но хоть какие-то огни? Границы некрополя? Или забор, перемахнув через который, можно оказаться на свободе? Ничего. Странно. Колдовство, что ли, какое? Наваждение? Подозреваю, что-то такое есть. На это намекает хотя бы витавший всюду запах — сернистый, тяжелый, удушливый.

Здесь трудно зацепиться за что-то запоминающее, кроме уродливого деревянного здания с остроконечной черепичной крышей, из которой торчала труба, изрыгавшая клубы черного дыма. Внутри него кто-то без устали бабахал молотом по наковальне. Украшал здание скрипучий флигель. Вместе с надоедливым стуком это противное дребезжание словно рок преследовало нас, куда бы мы ни направились.

В остальном, куда ни кинь взгляд — настоящий хаос из статуй горгулий, драконов, геральдических львов, вычурных изваяний, обомшелых стен из тесаного камня, треснутого мрамора, сорных растений и прочего. А еще меня не покидала мысль, что мы движемся по кругу. Плюс, каким-то неведомым образом преследователи постоянно обнаруживали нас. Приходилось вступать в схватку. В какой-то момент это превратилось чуть ли не в рутинное занятие:

вот псы скверны, или canes del malum, как тут же окрестил их кузен — создания злые, но крайне бестолковые, и, как мне показалось, подслеповатые; я устранял их легко, несколько взмахов клинком — и всё;

вот могильщики (я предложил назвать их просто los cavadores, а то вариант Хуана звучал слишком вычурно) — стреляли они плохо, постоянно мазали, и мечами владели так себе; один на один — раз плюнуть, а вот когда их двое-трое, приходилось убегать;

мертвяки… а что мертвяки? Медлительны; ремолино, а порой и обычный пинок легко устраняли их с дороги.

Но чем дальше, тем сильнее я уставал, на заклинания уходило всё больше сил. Да и беготня по кругу тратила драгоценную энергию.

— Надо найти укрытие, — сказал я во время редкой передышки. — Посидеть, помозговать.

Фух — душно. Пот застилал глаза. Рубаха прилипла к спине. Да еще и плащ этот. Осознав бесполезность предмета, я бросил его.

— Надо, не спорю, — ответил кузен.

Тоже язык свесил.

— Единственный выход — идти в логово этого самого эль Реклусо, — сказал я. — Он должен быть в том доме, из которого дымище валит. Надо только передохнуть, набраться сил.

— И где, по-твоему, это можно сделать?

— Запремся в склепе.

— В склепе?

— Ну да. А где еще? Тут только склепы, усыпальницы, гробницы, крипты.

— А если там какое чудище прячется?

— Если бы да кабы… Предложи что-нибудь получше.

— У меня нет идей.

— Раз нет, тогда сделаем так, как я сказал.

Я давно приметил подходящее местечко — неуклюжую приземистую крипту, похожую чем-то на жука. Вход туда был один — массивная железная дверь, запечатанная охранным заклинанием. Надеюсь, часскидо справится.

Но чтобы добраться до крипты, пришлось попотеть. Словно предчувствуя, что добыча ускользает, на нас ополчилось чуть ли целое воинство: три могильщика, свора псов и даже нечто смахивающее на элементаля, только состоящее, как ни странно, из дерева, кожи и гвоздей. Голова — ошкуренная чушка. Без глаз, без рта. Венчал это рукотворное чудо соломенный колпак. Вооружен деревянный человек был кувалдой.

Примечательное чудище, ничего не скажешь. В иных условиях могло бы сойти за чучело в огороде.

Я занял место у двери в крипту. Думаю, тут не обойтись без «небесных стрел». Эх, хватит ли сил? Сконцентрировался, высмотрел жилу вик санкты потолще, зачерпнул горсть… Тяжело, в висках застучало, но надо терпеть. Вот уже в руке заискрилось, рождаясь, вожделенное возмездие…

В этот момент меня сшиб меткий выстрел. Карахо! Попало в бок. Кожа, из которой была сшита куртка, как ни странно, выдержала, но отдачей меня откинуло на дверь. Дыхалку сбило, но, в целом, я остался в сознании.

Тем не менее повезло, усилия не пропали даром — один снаряд всё же материализовался и угодил как раз в деревянного человека. Разумеется, он загорелся. Полагаю, существовать ему осталось недолго, но сам-то он об этом не подозревал и продолжал неумолимо двигаться на меня. Нас разделяли считанные метры. Отмахнувшись от назойливых псов скверны мечом, я взял мушкет, прицелился и одним выстрелом в лицо устранил выскочившего откуда-то сбоку и уже замахнувшегося на меня кавадоре.

Бросив мушкет, я достал пистолет и поразил еще одну гнусную харю, бежавшую следом. Вышло очень даже ничего, аж шляпа соскочила. Определенно, пистолет Могши обладал гораздо большей убойной силой, нежели простой мушкет.

При этом фонарь, что держал кавадоре, разбился о камень, масло вытекло и вспыхнуло от огня, который распространялся благодаря горящему вовсю деревяному человеку. Сухая трава тут же занялась и спустя какую-то минуту вокруг уже полыхало. Огонь тут же охватил третьего, с рожком. Чем бы ни являлась тварь, боль она почувствовала — выронив рожок, с воплями умчалась.

Это навело на мысль.

— Хуанито! Принеси мне рожок, что обронил этот уродец! Быстрее!

Дважды просить не пришлось. Схватив зубами ремешок, кузен потащил магический предмет ко мне. А я тем временем оказался лицом к лицу с не желавшей подыхать деревяшкой. Создание размахнулось и вдарило кувалдой по тому месту, где я только что лежал — слава всем святым, я успел перекатиться.

Голем — будем так его называть — вложился в удар по полной. Проще говоря, ему оторвало руки. Неудивительно — оно уже было объято пламенем целиком. Следом у него подломились ноги и спустя несколько секунд тварь рухнула.

Огонь доконал-таки.

Но уйти мне не удалось — на меня набросились подоспевшие мертвяки. Навалились толпой. Тут мне и наступил бы конец, если бы не кузен — вложил-таки в руку рожок. Отпихивая сгнившие тела, задыхаясь от вони, я дунул изо всех сил.

Мертвяки вмиг застыли.

— Ну-ка, еще разок! — сказал я и дунул еще раз. — Ну расходитесь, родимые, расходитесь!

Мертвяки словно нехотя повиновались.

С трудом поднявшись, осмотрелся — трава и деревья горят, голем тоже, мертвяки стоят, бездумно уткнувшись в землю, кое-кого уже коснулся огонь.

Кувалда лежала в стороне.

— Не стану я тратить вик санкту, — сказал я и сбил чертово заклятье просто бахнув по двери кувалдой. — Хуанито? Ты здесь?

— Здесь.

— Заходим. Надеюсь, тут есть засов. Сейчас, погоди, разожгу люмбру.

Всё тело ныло и стонало. Куча падали основательно помяла и оцарапала меня. Да еще и затылком ударился. Схватив мушкет, я заполз внутрь крипты. Конечно, тут нет засова. К чему засов изнутри в усыпальнице? Поэтому я, охая и проклиная всё на свете, завалил вход камнями.

Выдохнул с облегчение.

В этот момент меня кто-то схватил за ногу.

— Добро пож-жаловать! — услышал я мерзкое шипение за спиной.

Проклятье! Только эль арребатадоро нам не хватало!

* * *

Сей ловец душ — копия того, что встретился мне на том пустынном берегу — распахнул плащ, открывая дьявольский потайной фонарь, и начал шептать слова сковывающего волю наговора. Я попытался было вмазать ему в челюсть, но рука словно окунулась в грязь.

Так и застыл я с занесенным кулаком, не в силах сдвинуться с места.

Зато кузен вновь проявил чудеса храбрости. С рычанием мой верный лохматый боевой товарищ, друг и родственник бросился на арребатадоро и вцепился монстру в глотку. Если вам показалось, что Хуанито пришлось для этого прыгнуть слишком высоко, ошибаетесь — ловец, по сути, мерзкий сгорбленный старикашка, уже склонился надо мной, намереваясь то ли впиться мне в глотку, то ли еще какую гнусь совершить. Можно сказать, сам шею подставил. В результате этого подвига фонарь выпал из лап арребатадоро, и, прыгая по ступенькам, скатился вниз.

Ловцу удалось оторвать от себя пса, хоть и ценой выдранного куска кожи, но я к тому моменту пришел в себя.

— Хуанито, отойди! — крикнул я и ткнул чудище кинжалом. Оно с воплями последовало за фонарем, во тьму усыпальницы.

Вынув меч, я побежал следом, спеша зарубить тварь, пока она не пришла в себя. С последним ударом меня окончательно покинули силы — я плюхнулся на ступеньку, чуть не уронив меч.

— Кажется, мы в безопасности, — выдохнул я, оттерев со лба пот ладонью.

— Если ты всерьез полагаешь, что сюда никто не войдет, то, наверное, да, — ответил кузен.

— Будем надеяться, что логово ловца отпугивает местную фауну.

— Одних нас, как я посмотрю, ничего не отпугивает, — проворчал кузен. — Лучше осмотримся, а то я еще один такой сюрприз не переживу.

— Я тоже.

— И это всё, что ты можешь мне сказать?

— А что еще?

— А где спасибо за помощь в сохранении твоей никчемной жизни?

Ну вот опять! И всегда-то кузен старается хоть чуточку поддеть меня. Моя никчемная жизнь… Ладно, поблагодарю.

— Ах, да, забыл! Спасибо, Хуанито. Ты записал еще один великий подвиг в копилку собственных славных деяний.

— Ты так говоришь, словно я одолжил тебе денег. Мне вообще-то пришлось попробовать на вкус дохлятину. До сих во рту погано…

— Не во рту, а в пасти, Хуанито.

— Нет, у меня — рот!

— Пасть. Ты — пес, не забывай. Эль Чучо… прости, эль Кан. Сам говорил, или забыл уже? А у псов пасти, а не рты. Как и у любого животного.

— Вот она, благодарность за заботу и охрану жизни! Сколько раз я спасал твою шкуру, Аркадио? Три, четыре раза? А если учесть подвиги предыдущего хозяина этого тела, то счет уже и вовсе неприличный! А сколько раз ты ограждал меня от верной погибели? Один единственный разочек помешал стать лакомством у двух спятивших эсклаво!

Меня редко охватывал настоящий гнев, но тут я не сдержался:

— Вот что я тебе скажу, ми эстимадо примо!

— Что?

— Ты — неблагодарная скотина! И это не фигура речи, поверь! Это я-то единственный раз спас тебе жизнь? А как же путь по Катакомбам? Я бился с мертвяками, скелетами, Плачущим королем, с нечистью на кладбище этом… Это, разве, не считается? Ты сам сказал, что без меня пропадешь! И вообще… Да ну тебя к черту!

На этом наша беседа прекратилась. Оба обиделись. Ну как оба. Я отходчивый. Но виду не показал — уж больно утомил меня кузен. Лучше посижу в тишине, соберусь с мыслями, заодно и наберусь сил.

Кратко осмотрев помещение и не обнаружив ничего интересного, я уселся прямо на надгробии в позе лотоса и постарался расслабиться. Мне нужно не более десяти минут, так, как учил меня дед Ковыль — один старейших богов в пантеоне первого. Старше самого́, можете себе представить? Дед Ковыль пренебрегал обязательным в пантеоне моего папаши этикетом: назваться богом чего-то или кого-то. Он всегда именовал себя просто: странник, el caminante, как я предпочитал его называть.

К сожалению, учитель пропал почти семьдесят лет назад. Собственно, как многие из нас. Официально — Ковыль помер, сгинул в одном из далеких враждебных миров, но я в это не верю. Старого прохиндея так просто не возьмешь. Наверняка где-то схоронился. Живет в избушке у черта на куличках, огород пропалывает, сажает брюкву, брагу попивает и посмеивается себе в ус.

Ладно, я отвлекся. Методика Ковыля меня никогда не подводила, главное — получше сконцентрироваться.

С трудом, отвлекаясь на посторонние звуки, на ноющие ссадины и ушибы, я всё же смог выполнить несколько базовых упражнений, позволивших мне воспрянуть духом и почувствовать прилив сил.

Благословен будь, дядька Ковыль! Твои уроки не прошли даром!

Затем я смазал царапины мазью Могши и объявил, что готов.

К удивлению, кузен на это никак не отреагировал. Сел в углу, морду отвернул.

— Ну что молчишь? — спросил я.

— Я останусь здесь.

— В смысле — останешься? Зачем?

— Я больше так не могу. Я — презренное существо, низшая форма жизни, грязь, вошь. И мой брат надо мной издевается…

Начинается…

— Брат не хочет понять, сколь сильный удар нанесен моему душевному равновесию, моей чести и достоинству, гав! Какой смысл в таком существовании? Не лучше ли смириться и отдать себя на волю провидения? Я остаюсь, о мой бедный, ущербный разумом брат Аркадио… Я собираюсь умереть здесь, в одиночестве, в забвении… И пусть черви сгрызут мои бренные косточки… У-у-у!..

На этом он не успокоился и даже продекламировал какой-то сонет (наверняка собственного сочинения):

— Тьма ныне призовет меня к ответу,

Здесь видел всё я: нищету, лишения, тоску,

Бесправье торжествует, правдой укоряют,

Доколе же страдать, скажи мне, о пресветлый?

Ну, ничего так. Однако, если кузен думает, что я буду слезно умолять его переменить решение, то он ошибается. Знаю его как облупленного.

— Ну тогда я пошел, — сказал я. — Люмбру оставлю, хотя она скоро погаснет. Уже гаснет, вон смотри! Ну, ты же понимаешь, я не могу понапрасну тратить силы, мне предстоит трудный бой.

И стал подниматься.

— Дверь запереть, или оставить приоткрытой? — спросил я, а в ответ — гордое молчание. — Лучше прикрою, а то вдруг мертвяк зайдет… Ну, береги себя!

Прикрыл дверь, прильнул ухом.

— Аркадио? — раздался испуганный голос. — Гав!

— Прощай, Хуанито! — крикнул я сквозь дверь и потопал, имитируя уход.

— Аркадио-о!

Ага, уже испуганные нотки появились!

— Аркадио, я передумал! Аркадио, погоди! Я с тобой, гав!

Чего и следовало ожидать.

* * *

На этот раз я решил подойти к делу максимально серьезно. По плечу ли мне Затворник — неизвестно, а это значит, что надо поберечь силы. Никаких стычек с обитателями кладбища. Скрытность — на максимум.

Уже ночь, местный зверинец вышел подышать несвежим воздухом чуть ли в полном составе, поэтому сделать это было не так легко.

Не меньше часа мы с кузеном потратили на путь длиною максимум в двести-триста шагов. Пробирались чуть ли не ползком, но до обиталища эль Реклусо добрались. На финальном этапе, когда до чадящего дома было рукой подать, мы чуть было не угодили в лапы толпы нелюдей, спалились.

Против десятерых кавадорес с псами и свитой вездесущих мертвяков мы с Хуаном нипочем бы не устояли, поэтому и решили действовать прямолинейно — бежать к намеченной цели, а там будь что будет. Но уже через пару дюжин шагов я вдруг споткнулся о корягу и шлепнулся, как распоследний идиот. Чуть нос себе не расквасил. И заслужил несколько нелестных эпитетов от кузена. Понимаю, я сам на его месте не удержался бы от комментария.

«Ну, — подумал я, — вот и завершился мой смертный путь, как говорил дядька Ковыль. Напоследок хоть жизнь подороже продать…»

Я поднялся, вскинул мушкет и… увидел, что недруги застыли.

Некая невидимая черта перегородила им путь.

— Опа! — сказал я, опуская ружье. — Ты посмотри, Хуанито! Встали! А чего встали?

Кавадорес смотрели исподлобья, псы скверны лаяли, рычали, рыли когтями землю. Но ни один не осмелился сделать ни шага.

— Не знаю, — ответил кузен. — Что-то им мешает.

— Ну, нам же проще.

— Ох, чую, надерет нам задницу чертов Затворник, — как обычно, проворчал кузен. — Даже его прихвостни боятся подойти к логову господина, что говорить о нас? Перемелет нас в труху. Мне-то что, я — собачка-невеличка, а ты у нас красавчик, тебе, должно быть, жалко.

— Не ной, Хуанито, лучше разведаем, что там, да как.

Вблизи убежища Затворника стук был так силен, что очень скоро начала гудеть голова. Жаром так и несло. Значит, внутри — кузня. Или бойня — специфический трупный запашок на это недвусмысленно намекал.

Двор был завален причудливыми механизмами и пришедшими в негодность кузнечными приспособлениями, не считая заготовок для мечей, сломанных арбалетов, хозяйственных принадлежностей. Хлама — горы, многие вещи уже в землю вросли, сквозь сгнившие доспехи проросла трава.

Сам дом не имел окон. Закопченные стены еще раз напомнили о том, что за ними творится что-то неладное.

— Что это такое? — задался я вопросом, остановившись напротив проржавевшего железного человека с шестернями вместо ладоней и дырявым ведром вместо головы. — Каково предназначение этого чуда?

— Спроси, что полегче, — ответил кузен. — Одно скажу: тварь, что поджидает нас внутри, одержима Ересиархом настолько, насколько это вообще возможно. Ты точно погибнешь, если сунешься туда.

— Вот спасибо, утешил.

— А чего ты еще ждешь? Восхвалений?

— Поддержки, хоть самой малой.

— Зачем обманываться? Memento mori, как говорится и тогда, быть может, в ты помрешь в спокойствии и единении со своею грешной душой. Гав! Это важно, Аркадио, братец мой. А если в последнюю секунду тебя охватит ужас, так это прямой путь в пекло. Единственное, что скажу перед тем, как ты войдешь туда — это точно единственный способ?