Я смотрела по сторонам, уже готовая в любой момент воткнуть нож любому, кто посмеет ко мне приблизиться. Рэйтон же вёл себя гораздо спокойнее. Может, он просто забыл, что за его спиной слабая хрупкая девушка, а не армия солдат? — резко появилась у меня в голове мысль.
Таверна замерла. Я чувствовала это спиной, затылком, каждой клеткой. За мгновение до этого здесь стоял гул — пьяные разговоры, стук кружек, смех, ругань. Теперь — тишина. Только потрескивали фитили в лампах да где-то в углу капала вода с прохудившейся крыши. Я слышала, как скрипнул табурет, как чья-то рука медленно потянулась к поясу, как звякнуло железо. Это был тот самый звук, который я знала слишком хорошо. Звук перед дракой.
— Ненаглядные вы мои, посмотрите, — вновь протянул Клык. — Ариэлла. Давно не виделись.
— Ариала, — поправила я. — А не Ариэлла. У вас что, с буквой «а» проблемы?
— А это кто? — Клык кивнул на Рэйтона. — Дворцовый пёс? Что-то лицо твоё мне знакомое, одноглазый. Из пиратов я тебя не видел, хотя облик твой пиратский.
Он усмехнулся. Я поняла, что они всё-таки не узнали Рэйтона. Скорее подумали, что он пират. Но новых пиратов ненавидят так же, как солдат. Может, даже больше. Потому что свои всегда ненавидят своих сильнее, чем чужих.
— А тебе что, бездомный пёс? — проговорил Рэйтон.
— То, что неправильно молодым соплякам указывать старым.
— Так, может быть, старым пора уступить место молодым? — своевольно проговорил Рэйтон.
«Ну всё. Теперь нам точно хана,» — подумала я.
За секунду до того, как Клык бросился на Рэйтона, выхватив из кармана кинжал, тот легко отбил удар мечом — выхватив его у какого-то из парней. Лезвия столкнулись с резким звоном, и искры брызнули в стороны, осветив на мгновение лицо Клыка — перекошенное, злое, с единственным клыком, блеснувшим в свете ламп. Не успел Рэйтон отбить первый удар, как в нашу сторону ринулись остальные. Таверна взорвалась. Табуреты полетели в стороны, кружки с грохотом покатились по полу, кто-то заорал, кто-то выхватил нож, кто-то просто махнул кулаком в первого, кто подвернулся. Воздух наполнился запахом пота, разлитого рома и пороха — у кого-то из дерущихся за поясом был пистолет, и он его достал.
Подхватив другой меч, я также защитила спину Рэйтона. Стоя спиной к спине, мы атаковали любые удары. Благо в таверне не было особо сильных солдат, которые могли бы нам противостоять. Но их было много, и количество превышало нас. Я чувствовала, как под ногами скользит разлитое пиво, как кто-то хватает меня за руку, как лезвие проходит в сантиметре от лица. Я рубила, колола, отступала, снова рубила. Плечо горело — кто-то зацепил. По щеке текла кровь — своя или чужая, я не понимала. Вокруг орали, матерились, падали. Кто-то схватил меня за волосы, и я, не раздумывая, ударила локтем назад — попала в нос, услышала хруст и вой.
Я быстро смотрела, как нам выбраться из этой ситуации. Но как только я обернулась, поняла, что кое-что упустила. Мы в таверне, а здесь дерутся каждый между собой. И если направить эту драку в нужное русло — она сама себя сожрёт.
Неожиданно я сделала выпад, защищая своего врага, а затем нанося удар следующему. Таким образом создала иллюзию того, что враг непонятно где и между ними есть предатели. Я не знала, сработает ли это. Но это сработало. Кто-то из бугаёв заорал, что его ударили в спину, и развернулся к своему же. Началась потасовка. Каждый бил мордой друг друга. Кулаки, ножи, табуреты, бутылки — всё пошло в ход. Кровь брызнула на стены, кто-то упал, кто-то заорал, кто-то попытался вылезти в окно, но получил сапогом по голове. Таверна превратилась в море тел, и в этом море мы с Рэйтоном были единственными, кто знал, куда плыть.
А я, схватив Рэйтона за руку, потянула на себя. Тот, не ожидав от меня такой вольности, удивлённо обернулся, но при этом успел отразить удар Клыка.
— Клык, да отвянь ты! Мы уходим. Разнимай своих солдат! — проворчала я.
— А ты, девка, не смей мне указывать! Ты вообще ошибка природы! Где это видано, чтобы девчонка была пиратом?! — заорал он что есть мочи.
И если до этого я ещё хотела, чтобы ничего не случилось с нашим глупеньким Клыком, то сейчас сдерживаться не стала. Выхватив маленький ножик со стола, я подлетела коршуном к Клыку и, не раздумывая, воткнула нож в ногу. Лезвие вошло мягко, как в масло. Тот с визгом сжался, схватился за ногу, и его лицо — и без того изуродованное — перекосилось так, что стало похоже на сморщенный кулак.
— Ах ты, стерва! — завизжал он.
— Будешь много болтать — я тебе язык вырежу, — напомнила я ему.
Поворачиваясь к Рэйтону, который всё так же заумно смотрел на меня, я схватила его за руку и увела из таверны. Мы быстро помчались по улицам. Я помнила дорогу — сквозь дома, через переулки. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и влажный, и я наконец смогла вдохнуть полной грудью. Позади слышались крики, звон, чей-то вой. Но погони не было. Пока.
Рэйтон за мной не отставал. Скорее даже наоборот — это мне приходилось не отставать от него. Его длинные ноги делали шаг там, где я делала два. Но он не убегал. Он просто шёл рядом. И в этом было что-то, от чего мне стало не по себе. Будто он не спасался от драки. Будто он просто шёл туда, куда шла я.
========== Часть 7 ==========
Мы быстро дошли до нужного причала. Ночь опустилась на порт плотным покрывалом — тяжёлым, влажным, пропитанным запахами соли, рыбы и дёгтя. Фонари горели тускло, качаясь на ветру, и жёлтые пятна света дрожали на мокрых досках причалов, как отражения в разбитом зеркале. Где-то вдалеке скрипели снасти, бились о причал лодки, переругивались пьяные матросы. Порт не спит никогда. Я знала это. Знала эти улицы, эти звуки, эти запахи. Когда-то я бегала здесь босиком. Когда-то я была никем.
Я остановилась, огляделась и почти сразу нашла «Сломанное крыло». Выглядел он, конечно, так себе — потрёпанный, с облупившейся краской на бортах, с парусами, которые давно не видели нормального ветра. Он еле дышал на воде, покачиваясь тяжело и устало, как старый зверь, который знает, что его время прошло. Но выбора было немного.
Я сделала шаг вперёд. Рэйтон следовал за мной — бесшумно, уверенно, как всегда. Он тоже заметил корабль. Я видела, как его единственный глаз скользнул по облупившемуся борту, по кривым мачтам, по потрёпанным снастям. Его челюсть едва заметно напряглась — совсем чуть-чуть, но я успела заметить. Он скептично посмотрел на меня.
— А что ты думаешь? Тут большой выбор, или что?
— Я ничего не сказал, — ответил он, хотя во взгляде читалось явное недовольство.
— Ты не сказал, но дышал так, словно слон, загнанный мышью.
— Я не виноват, что эта мышь вечно куда-то вляпывается, — саркастично подметил он и кивнул в сторону трапа.
— Ой-ой-ой, вы посмотрите, какие мы важные, — проговорила я и передразнила его жестами.
Он не улыбнулся. Но что-то в уголке его губ дрогнуло — едва заметно, на одно мгновение. Я бы пропустила, если бы не смотрела так внимательно. А я смотрела. Сама не знаю почему.
Как только мы подошли к «Сломанному крылу», оттуда выбрался мужичок низкого роста, пожилой, с крысиными глазками и бородой, которая была больше самого лица. Он оскалился гнилыми зубами, сверкнувшими в темноте, как старые рыбьи кости.
— Чего надо? — бросил он злобно.
— Мы от владельца Хэйла, — сказала я строго. — Нам необходимо «Сломанное крыло». Он отдал его мне.
Старик посмотрел на меня скептично. Увидев мои волосы, он разозлился ещё сильнее.
— А. . ты та самая девка — Ариэлла, как тебя?
— Ариала, — поправила я.
— Слышал, в пиратском мире звать тебя Пташка?
— Да, лучше Пташка, чем вечно коверкать моё имя, — злобно сверкнув глазами, проговорила я.
— В любом случае «Сломанное крыло» я вам пока не отдам.
— Это ещё почему?
— Утром придёт команда. Познакомитесь с ней — и будете решать, чьё это «Сломанное крыло». Владелец Хэйл давно в долгах как в шелках. Так что не у одних вас на него глаз.
— Отлично, — сказала я, направляясь к трапу. — Пускай утром приходят, а мы пока переночуем на «Сломанном крыле».
Но старик остановил меня. Рэйтон стоял рядом. Он не двинулся, не повысил голос. Просто чуть повернул голову — так, чтобы старик увидел его лицо в свете фонаря. Белые волосы. Повязка. Шрамы. Голубой глаз, холодный, как вода в зимнем море. От него исходило что-то — не угроза, не злость. Что-то старше и глубже. Что-то, от чего старик сглотнул и сделал шаг назад.
— Если тебе жизнь дорога, старик, лучше пропусти её, — проговорил Рэйтон тихо.
Дед осторожно покосился на него, видимо понимая, что перед ним человек необычный — раз так выглядит и так говорит. Что-то в Рэйтоне было такое, от чего хотелось убраться с дороги. Не потому что он угрожал. А потому что он не угрожал. Он просто говорил. И ты знал, что он сделает то, что сказал.
Старик что-то пробормотал, затем промолвил:
— Есть у меня для вас кое-что. Каюта. Переночуйте там, а утром будете разбираться с теми. Не хватало, чтоб меня в дела Хэйла ещё втянули.
Он направился дальше, мы — за ним. Я чувствовала, как под ногами скрипят доски трапа, как пахнет старым деревом и сыростью. Корабль дышал — тяжело, устало, но живо.
Каюта оказалась маленькой. Тесной. Койка одна — узкая, продавленная, с соломенным тюфяком, который, казалось, помнил ещё времена, когда «Сломанное крыло» был молод. Стол, привинченный к полу. Сундук с облупившейся краской. Иллюминатор — круглый, мутный, за которым плескалась чёрная вода. Пахло плесенью, старым деревом и чем-то кислым, что я предпочла не идентифицировать. Но это было лучше, чем ничего.
Я улеглась на кровать, вытянувшись.
— Боже, какая сладость — наконец-то лечь в постель. — Я проныла это, чувствуя, как после ночёвки у ведьмы всё тело, всё так же болело.
— Ложись спать, я подежурю, — проговорил Рэйтон.
Он стоял у иллюминатора. Спиной ко мне. Я видела, как он перевязывает бинт на руке — медленно, аккуратно, привычными движениями. Только сейчас я заметила, что всё это время у него была странная повязка. Бинт был старый, пропитанный чем-то тёмным, и когда он снял его, я увидела рану — длинную, узкую, с неровными краями. Она не была свежей. Но и не заживала.
— Это что? — спросила я, указывая на бинт.
— Всего лишь рана, — проговорил он.
— Когда успел? Неужели в таверне зацепили? Эти шакалы даже меня при всём желании не смогли бы зацепить, а тебя то как?
— Давнишняя. Постоянно кровит.
— Так ты ещё и заразный. Вот повезло, так повезло.
Я устроилась поудобнее. Рэйтон лишь сверкнул на меня злобным взглядом, но ничего не сказал. Подошёл к окну, посмотрев вдаль. Я видела его профиль в слабом свете луны — резкий, чёткий, как вырезанный из камня. Белые волосы лежали на плечах, и в этом свете они казались почти серебряными. Повязка на глазу. Шрамы — глубокие, старые, они стягивали кожу вокруг второго глаза. Я смотрела на него и думала: сколько же ему пришлось пережить, чтобы стать таким? Чтобы смотреть на мир одним глазом и не показывать, что это его хоть как-то беспокоит?
— А я смотрю, тебя каждая собака знает, — неожиданно проговорил он.
Я закрыла глаза и ответила:
— Да, такое бывает, когда ты единственная женщина-пират.
— Как так получилось, что ты стала пираткой? — проговорил он, поворачиваясь ко мне и усаживаясь на край кровати.
Он сел тяжело, устало. Я видела, как он держит спину — прямо, но не напряжённо. Как будто привык к тому, что на него всегда смотрят.
— Во-первых, слезь с кровати, — сказала я, подталкивая его ногой. — Ненавижу, когда мужчина находится в моей кровати.
— Как же ты с ними спишь? — с насмешкой проговорил Рэйтон.
— А во-вторых, — продолжила я, проигнорировав колкость, — очень сложно и очень страшно становиться пираткой женщиной.
— И как тебе удалось? — вновь допытывался он.
Я лишь скосила на него глаза.
— Я выросла с человеком, который раньше служил на флоте. Он был военнослужащим на корабле. Он-то и научил меня вязать узлы, быть за штурвалом, читать карты — и всё остальное. А затем, когда мне было двенадцать, он умер. Я смогла пробраться на корабль, прикинулась мальчуганом и выполняла роль матроса. Потом юнги. А потом потихоньку стала приближаться к тому, чтобы собрать собственную команду.
Я вглядывалась в потолок, вспоминая прошлое. Тёмный, покрытый паутиной, с пятнами сырости. Где-то капала вода. Ровно. Терпеливо.
— Но ты же выглядишь довольно женственно. Как они не разгадали, что ты женщина? — неожиданно спросил он.
— Очень сложно и очень больно, — рассмеялась я. — Мне приходилось иногда делать такие вещи, которые женщины даже в страшном сне не могли бы представить. Но там было либо я, либо меня. А помимо женственности я научилась делать бороду. Видишь ли, у мальчугана должна расти борода. А когда ты долго находишься в плавании, грязь, инфекции и прочее — главные спутники пиратов. Поэтому приходилось глиной налепливать собственные волосы так, будто они у меня растут.
— Умно, — проговорил Рэйтон, потирая подбородок.
Я видела, как он смотрит на меня. Внимательно. Изучающе. Так, будто впервые видел. Будто пытался понять, что за человек перед ним. И в этом взгляде не было ни презрения, ни насмешки. Словно он оценивает, насколько я опасна.
— А то, — усмехнулась я.
— Ну а как команда собралась?
— Если ты знаешь, на корабле принято, что женщина на борту — быть беде. Естественно, к пиратке-женщине, особенно капитанше, никто идти не хотел. Но я была убедительна. Нашла нескольких людей, которых также выкинули с корабля. А затем мы ограбили корабль и стали расхаживать на моей «Ведьме».
Я с любовью вспоминала о корабле. О том, как скрипели доски под ногами. Как пахло солью и свободой. Как ветер бил в лицо, и ты знал, что никто не может тебя остановить.
— А потом они выкинули тебя, — сказал он, обрывая моим сладкие воспоминания.
— Да, — ответила я. — Вот такая вот непредсказуемая жизнь. Потом меня, кстати, ещё с блондинкой-истеричкой поставили в команду. Но это, как говорится, не самая приятная часть моей истории.
— Ну ты и змея, конечно, — проговорил Рэйтон, ударяя меня по ноге. Не больно, но заставляя меня согнуться со смеху.
— Да ладно тебе, — проговорила я. — А ты как стал королем? Младшим. И, кстати, ты уже расскажешь мне, откуда у тебя это?
Я указала пальцем на своё лицо, показывая, что имею в виду шрамы. Рэйтон словно только сейчас вспомнил, что шрамы на его лице есть. Он недовольно посмотрел на меня. В его взгляде что-то изменилось — стало жёстче, холоднее. Он отвёл глаз, посмотрел в сторону иллюминатора. За стеклом плескалась чёрная вода.
— Может быть, достаточно истории на сегодня?
— Нет, — проговорила я. — Помнишь наш договор? Правда за правду. Я тебе рассказала свою историю. Вперёд.
— Я не хочу делиться с пираткой своей историей.
— Ничего не поделать. Ты можешь в один прекрасный момент оказаться с этой пираткой в одной могиле. Так что давай.
— Кто сделал с лицом? Это уже второй вопрос. Что ты хочешь знать: как я стал вторым королём или как получил эти шрамы?
— Дай-ка подумать. Ну, давай на сегодня узнаю, откуда появились эти шрамы.
Рэйтон недовольно усмехнулся, словно уже давно подозревал, что я именно это и спрошу. Он откинулся назад, опершись руками о край койки. Я видела, как напряглись его плечи, как сжалась челюсть. Он не хотел об этом говорить.
— Когда я был ребёнком, меня украли со двора. Мне тогда было три года. Не знаю зачем, но убийцы сперва украли меня и, видимо, хотели потребовать выкуп или продать. Но в том возрасте я был довольно бойкий и пытался сбежать. Навредил похитителю, за что тот лишил меня глаза. А когда он притронулся ко второму, я кое-как смог спастись. Он не смог доделать своё дело — лишить меня второго глаза.
Он говорил ровно. Без эмоций. Как будто читал книгу. Но я видела, как его рука — та, что лежала на колене, — сжалась в кулак. Едва заметно. На одно мгновение. И разжалась.
— Ого! Так это в детстве на тебя напали? Поэтому ты такая холодная льдышка? — спросила я с вызовом.
— С чего это холодная льдышка? — покосился он на меня.
— Дай-ка подумать. У тебя три жены, но ты ни разу о них не заикнулся. У тебя дурная слава — о том, что ты очень жесток. Кстати, почему все говорят, что ты жесток? Я, конечно, понимаю, что ты в первое наше знакомство тоже хотел отрезать мне язык и даже приказал это. Но я видела и похлеще жестокость.
— Оставим этот вопрос до следующего раза, — проговорил Рэйтон, выходя из каюты.
— Эй, ты куда? — подскочив, спросила я.
— Я буду стоять здесь, на воздухе. А ты засыпай. Я так же не могу уснуть, когда рядом кто-то находится, — словно прочитав мои мысли, проговорил он.
Я переубеждать его не стала. Всё-таки он был прав: засыпать, когда в комнате есть кто-то ещё, я не могла с детства. Поэтому, улёгшись на кровать, закрыла глаза. Но сон не шёл. Я лежала и слушала, как за дверью ходит Рэйтон. Ровно. Тихо.
========== Часть 8 ==========
Я проснулась посреди ночи. Тяжело потянувшись, попыталась сообразить, где я и что со мной приключилось. Стены — старые, обшарпанные, с пятнами сырости, расползающимися по дереву, как чернильные кляксы. Потолок низкий, давит на голову, будто хочет расплющить. Пахнет плесенью, старым деревом и чем-то кислым, что я предпочла не идентифицировать. «Сломанное крыло». Ну да. Как я могла забыть. Рэйтона не было.
— Да, такой себе сон получается, — проныла я, поднимаясь.
Тело затекло. Спина ныла, руки — тоже. После ночёвки у ведьмы, после драки в таверне, после всего этого дерьма — неудивительно. Я потянулась, хрустнув позвонками, и вышла из каюты. Коридор был тёмный, узкий, с низким потолком, и доски скрипели под ногами так, будто жаловались на каждый шаг. Из дальней каюты доносился храп — могучий, раскатистый, как прибой в шторм. Старый Джек. Спит без страха. Или закрылся на все замки, какие нашёл. Усмехнувшись про себя, я поднялась по трапу на палубу.
Ночь была тихая. Море лежало ровное, тёмное, почти без волн — затишье перед бурей или просто затишье. Луна висела низко, огромная, жёлтая, и её свет ложился на воду серебряной дорожкой, которая вела куда-то в бесконечность. Порт спал. Только редкие фонари горели на причалах, качаясь на ветру, и их отражения дрожали в чёрной воде, как заблудившиеся звёзды.
Рэйтон стоял у борта, спиной ко мне. Белые волосы светились в темноте — как маяк, который никого не спасает. Он не обернулся, все так же смотрел на воду. Я видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки, лежащие на перилах.
Я помахала рукой, чтобы привлечь его внимание. Не хотелось, чтобы он по реакции меня отмутузил — мало ли, что ему в голову взбредёт.
— Утро доброе. Теперь можешь ты идти спать, — проговорила я.
Он медленно обернулся. Голубой глаз — холодный, как всегда.
— Неужели выспалась?
— Да как ты знаешь, сон особо не идёт, — соврала я.
Хотя прекрасно понимала: как тяжело мне давались эти подъёмы. Как тяжело мне вообще давалось всё в последнее время.
— Можешь ещё поспать. Я не хочу спать, — проговорил Рэйтон.
— Слышь, истеричка, ты такими темпами скоро свалишься. Я потом как королю докажу, что это не я тебя в могилу свела, а ты сам себя.
Он не ответил, все так же смотрел на воду. Я видела его профиль — резкий, чёткий, будто вырезанный из камня. Шрамы, повязка, сжатая челюсть. Он выглядел так, будто не спал неделю. Может, и не спал.
— Я всё понять не могу. Когда же я всё-таки так изменился? — неожиданно спросил он серьёзно.
— Ты о чём? — Не поняла я.
— Ты меня раз десять уже называешь истеричкой. И это я ещё молчу про «белобрысую», «белокурую», «блондинистую». И как ты ещё меня называла?
— Э-э, это я ж с любовью называю тебя так, — проговорила я, выставляя руки в защитном жесте.
— Ладно. Что с больных людей брать. Не от большого ума ты так делаешь. Так что можно сказать, ты по жизни и так страдаешь.
— Вот же, блин, павлин, — прошептала я тихо.
Он услышал. Я знала, что услышал — по тому, как дёрнулась его бровь. Но он не сказал ничего. Умный. Или просто не хотел продолжать.
— В любом случае. Вали спать. Хочешь, не хочешь — заставь себя. Давай вперёд.
Я подтолкнула Рэйтона в спину. Тот, конечно, искоса на меня посмотрел, но, слава богу, ничего не сказал. Я проследила взглядом, чтобы он точно зашёл в каюту. Дверь скрипнула и закрылась. Тогда я решила осмотреть «Сломанное крыло».
Я подошла к мачте. Очень тихо проверила паруса — потрёпанные, но целые, с заплатками в нескольких местах, которые держались на честном слове и старых нитках. Верёвки — натянуты, не гнилые, хоть и старые. Штурвал — тяжёлый, скрипучий, но крутится. Всё вроде было в норме. Но какое-то странное предчувствие меня не покидало. Словно корабль не живой. Понятное дело, что он старый и на нём мало кто уже плавает. Но что-то не давало мне покоя. Что-то, чему я не могла найти название. Словно корабль слушал. Словно он ждал чего-то. Или кого-то.
Я прошлась по палубе, спустилась в трюм. Проверила, нет ли пробоин. Всё было нормально. Доски крепкие, хоть и старые. Трюм пустой, только запах сырости и старого дерева, и ещё — что-то ещё, едва уловимое. Запах, который я не могла узнать. Я вернулась на палубу. Вновь подошла к штурвалу. Присела, заглянула под него. Прощупала скрепления. Всё хорошо.
— Может, я просто параноиком становлюсь? — тихо прошептала я.
В небе послышался шорох крыльев. Я подняла глаза. На рее, в свете луны, сидела птица. Я пригляделась, стараясь понять, кто это. Белое оперение. Резкий размах крыльев. Сова? Но я не припоминала, чтобы в этих краях водились белые совы. Птица смотрела на меня. Долго. Не мигая. А затем сорвалась с места и растворилась в темноте. Я проводила её взглядом. Странно. Но сейчас было не до сов.
****
Мы шли с Рэйтоном к старому Джеку. Утро было серое, влажное, и порт пах рыбой, дёгтем и дымом. Чайки кричали над головой, кружили над причалами, дрались за отбросы. Матросы сновали туда-сюда, таскали ящики, чинили сети, переругивались. Обычное утро. Только вот мы шли не на рынок. Мы шли забирать свой корабль. И возможно команду.
Старый Джек уже собрал ту самую команду, про которую говорил вчера. Перед нами стояли трое. Первый — худой и длинный, как жердь, с руками, которые, казалось, могли достать до колен. Второй — толстенький, короткий, с лысой головой, которая блестела в утреннем свете, как начищенный котёл. Третий — что-то между толстым и худым, но рост позволял хотя бы быть хорошим штурманом. Всего лишь три человека. Я приподняла бровь.
— Не смотри на меня так, — обернулся на меня Джек, оскалившись гнилыми зубами. — Нет, ещё двое сейчас подойдут.
После его слов, как по приказу, появились ещё двое. Первый — довольно неплох собой. Можно даже сказать, почти что подходит по красоте к Рэйтону. Хотя больше у него было женственных черт, нежели мужских. Мягкие губы, длинные ресницы, точёные скулы. Я перевела взгляд на второго. Чёрные, как смоль, волосы. Мужественные черты лица. Но глаза — как у змеёныша. Словно в любой момент готов укусить тебя за ногу.
— Да ну и команда, — процедила я.
— «Сломанное крыло» наше, — сказал тот, змеёныш.
— Я очень рада, что «Сломанное крыло» является вашим. Но владелец Хэйл отдал его мне. Поэтому, хотите не хотите, но корабль мой. И в добавок, так уж и быть, вы можете стать моей командой.
— Мы не станем прислуживать женщине на корабле, — бросил второй парень.
— Хорошо. Тогда проваливайте с моего корабля и лазите дальше по мусоркам, как старые крысы.
Парни оскалились. Я видела, как напряглись их плечи, как руки потянулись к поясам. Неожиданно Рэйтон положил руку мне на плечо. Тяжёлую. Тёплую. Уверенную.
— У нас есть к вам предложение. Сделка. Вы поможете нам добраться до Долины Смерти. А взамен мы вас наградим столько золота, что унести не сможете. А также новый корабль. Как вам?
Парни приглянулись, немного отступая от нас. Всё-таки Рэйтон и правда внушал ужас. Неожиданно парни переглянулись. А затем самый жирненький из них вышел вперёд.
— Я согласен. Но Долина Смерти не просто так называется. Если мы погибнем там…
— А что лучше? Быть грязной крысой в подворотне или хотя бы погибнуть как пират? — словно прочитав мои мысли, проговорил Рэйтон.