Кровь и слёзы: Часть I

Овечья шкура

Глава 1

Мокрая почва хлюпала под латными сапогами рыцаря. Доспехи бренчали от ходьбы, звенели под проливным дождём. Небо над скалами затянулось низкими плотными тучами. По широкой горной тропе продвигался брат ордена. Он был впереди отряда из шестерых мужчин, гильдейцев, что за деньги шли убивать и умирать. Щербатый Глеб, старый Андре, косой Лукаш, белобрысый Миколка, здоровяк Гивар и молодой Лукьян. А ещё брат ордена, архонт Артемий, что шёл позади всех. Рыцарь запомнил имена, хоть узнал их только утром.

Мужчины были одеты вразнобой: кто побогаче, носил дублёные куртки, кольчуги; иные ходили в плащах. Вода стекала с широких шляп, высокие сапоги всплескивали бегущие вниз ручьи. В руках они несли ружья, ещё по одному — через плечо, а на поясах висели палаши. Отряд шёл на охоту.

Дождь стремительно вымывал кровавые следы предыдущего отряда. Алая дорожка вела дальше, где ущелье опасно сжималось до узкого проёма. Рыцарь держал меч наготове. Сквозь щель в шлеме он видел немного. Покатый склон горы, где росли редкие кустарники. Тёмно-зелёная бровка дороги. Обочина с притаившимися в траве камнями.

Вдруг жёлтая в чёрную крапинку морда мелькнула из ущелья. Показалась здоровая, как у слона, растопыренная лапа, с мохнатых кончиков которой выглядывали когти. Слишком крупная, голова барса напоминала размерами лошадиную. За вытянутой шеей потянулась туша. Изрезанная, обгоревшая, покрытая точками пуль, она перемежалась фиолетовыми пятнами скверны. Гниль, как узор на породистой лошади, тянулась по шкуре некогда животного. Оно обернулось. Из второй половины морды сочился гной. Через ухо, как будто из пореза, вырывалось чёрно-красное мясо, тронутое пурпурной гнилью по краям. Сквозь порванную щёку выглядывали уродливо переросшие клыки. Они впивались в дёсны, из которых сочилась кровь. Красной с вкраплениями мутной жижи слюной чудовище капало на землю.

Оно замедлилось, прогнулось, как кошка, готовая к атаке. Узкие полоски глаз неотрывно смотрели. Рыцарь поднял меч, ружья затрещали, взведённые к выстрелу. Чудовище было огромное, как тяжеловоз; деформированные мышцы ходили волдырями под кожей, судорогой дёргались от каждого движения, словно шаги доставляли боль. Лапы, одна за другой, грузно поднимались, кости тяжело хрустели. Оно было в десяти-пятнадцати шагах от них.

Прогремел залп. Глаза рыцаря на мгновение заволок дым. Пули отскочили от камней, взрыли землю, впились в мясо. Чудовище рвануло вперёд, прыгнуло на рыцаря. Мужчина едва успел отскочить. Он упал в грязь, проскользил по лужам к траве. Крик.

Чудовище когтями рвало Миколку, что стоял позади рыцаря. Вцепилось пастью в его живот и вырвало кишечник, жадно проглотив. Гильдейцы разошлись. Побросали ружья. Взвели запаску. Прозвучала ещё серия выстрелов. Воздух пропитал запах серы. Чудовище рвануло к следующему. Оно вгрызлось в ногу старого Андре и замотало головой. Гильдеец с криком метался будто игрушка в пасти. Рыцарь встал. С разбегу он отсёк твари толстый, как жердь забора, хвост.

Оно завопило. Забилось. Развернулось и махнуло чёрной лапой. Длинные когти со свистом стукнулись о шлем, поцарапали доспех. Удар был тяжёлый. Голову повело. В следующий миг наплечник сжало у ключицы. Чудовище вцепилось в него, полотно металла смялось как рубаха. Рыцарь взревел. Оно повалило его, как загнанную дичь. Спина стукнулась оземь. Грязь комками разлетелась, просёлок вдавился под ними, и жёсткая с песочной крошкой вода забежала под латный панцирь. Чудовище сжимало челюсти, пыталось прокусить ему артерию, как горному козлу.

Поднялся грохот ружей. Гильдейцы палили из кустов. На мгновение оно расслабило хватку, глаза шевельнулись в сторону. Рыцарь выхватил с пояса нож и вогнал существу в веко. В ушах застучало от рыка. Когти градом забили по груди, по рукам, по голове. Живот резко стянуло. Рыцарь захлебнулся криком. Лапа чудовища застряла в сочленении доспехов, коготь пробил гамбезон, кольчугу и впился под рёбра. Лёгкие словно встали.

Едкая разжиженная скверна, что источалась из полумёртвого барса, напитала даже пот животного. От запаха собирались слёзы. Сознание утекало с кровью, мешавшейся с холодным дождём. Выстрелы гремели, но казались совсем глухими. Внезапно воздух вокруг покраснел, раскалился. Пламя возникло из ничего, огоньки забрызгали точно вино, рвущееся из бочонка. Огонь жидкостью разлился по коже чудовища. Рык стал истошным, мучительным. Выстрел. Оно пошатнулось. Это подбежал Лукаш и пальнул в упор. Тут же лапа промелькнула над головой рыцаря. Одним взмахом оно спустило внутренности парню. Едкий запах скверны вытеснила вонь нечистот.

Ещё выстрел прогремел со стороны. Затем следующий. Послышались щелчки осечек от намокшего пороха. Чудовище покрывалось кровоточащими отверстиями, от пламени вздувалась кожа и лопалась смесью гноя и газов. Оно воняло, как жареная гнилая медвежатина, но всё равно держалось. Гильдейцы побросали ружья, вынули палаши. Выстрелы не убили тварь, лишь разозлили. Наконец оно вырвало коготь из слоя железа и ткани и кинулось на них.

Рыцарь с облегчением задышал. Он обильно потел, веки смыкались, голова шла кругом. Из последних сил он достал бутылёк бордовой жидкости. Сквозь щели забрала рыцарь вылил зелье в рот. Горькая, кислая, как уксус, субстанция растеклась по горлу, обожгла губы. Кровь одним мощным толчком прилила к лицу, глаза, казалось, едва не выпадали наружу. Щёки свело судорогой, кожа, казалось, рвалась на части. Но в один такой же быстрый миг чувства пришли в норму. Рыцарь поднялся на колено.

Отряд поредел. Из семи парней остались только трое. Здоровяк Гивар в молитвах, умирая, тащился по лужам из-под твари. Чудовище застыло чучелом. Яркими линиями струи воздуха расходились от туши. Шерсть встала дыбом. Кровь на лапах, на морде кипела. Не теряя времени, рыцарь встал. Он бегом устремился к твари и, прыгнув, взмахнул мечом. Мясо разошлось в стороны, кость треснула. Показались толстые связки на позвонках, покрытые фиолетовой гнилью. Рыцарь потянул меч обратно. Застрял. Морда повернулась. Чудовище махом сбило его, и он покатился по земле. Удержался на коленях. Оно не нагоняло, а прыгнуло дальше, на архонта. В глазах вспыхнул свет. Рыцарь зажмурился.

Открыв глаза, он увидел, как чудовище вцепилось в руку Артемия. С большим трудом существо стояло на ногах. Клыки, так яростно кусавшие наплечник, вдруг треснули. Архонт вырвался. Оно царапнуло его по груди, и мужчина упал в траву. Рыцарь бросился к трупу гильдейца, обшарил в поисках ножа. Выстрел. Парни начали пальбу. Чудовище прыгнуло. Лукьяна оно смело, раздавив под тушей, щербатому Глебу вцепилось в лицо. Существо начало обгладывать его голову, как мосол.

Рыцарь тихо подошёл. Чудовище завопило, когда ударом ноги рыцарь вывихнул ему лапу. Кость твари сложилась пополам. Жалобное рычание вырвалось из глотки. Под весом тела другая лапа надломилась. Существо замахало конечностями. Оно схватило рыцаря. Укусило за руку. Массой прижало к земле. Оно било его, таскало по лужам, по грязи, пока рыцарь до онемения в руке колол брюхо. Наконец, когда ощутил под локтями твёрдую почву, он вспорол живот чудовища. Оно издало последний, слабеющий рёв. Кишки вывалились наружу. Кровь с гноем и желчью облила рыцаря, каплями срываясь на скулы в прорезь шлема. Туша навалилась. От запаха стало плохо. Он задыхался. С кряхтением выполз из-под трупа. Встал на четвереньки, судорожно расстегнул шлем и бросил в грязь. Содержимое желудка в несколько спазмов вышло наружу. Рыцарь тяжело задышал.

— Давай… — перед лицом висела протянутая рука. — Вставай, Филарет…

Он вцепился в ладонь брата. Поднялся. Растерзанные тела лежали на дороге, дождь размывал свежую кровь.

— Ты как? — спросил поджарый, зеленоглазый Артемий.

Его короткие тёмные волосы перепутались, грязь была размазана по лбу.

— Жить буду… жить буду… — Филарет сплюнул красную слюну.

Артемий помолчал, переводя дыхание. Его чёрная магистерская мантия была изорвана, а под тканью виднелась серебристая рябь кольчуги. Архонт обтёр рукавом промокшее лицо.

— Хорош, — сказал он Филарету. — Без тебя б не сдюжили.

Рыцарь коротко кивнул.

— Откуда оно вылезло? — спросил он.

— Из Заставы. Барс прошмыгнул здоровым. Видать, поцапался с кем-то в степи и пришёл сюда умирать. Он две недели уже охотился на людей.

Филарет выдернул нож из глаза чудовища. Упёршись сапогом, принялся отрывать меч. Кость отломилась от позвонка, и лезвие наконец отошло. Рыцарь спрятал оружие в ножнах. Архонт продолжил:

— Здоровая тварь, сука! Боюсь представить, что нас ждало бы ещё через две.

Артемий вынул карту из подсумка. Наученным точным взглядом архонт наметил угольком точку посреди гор.

— Здесь, — сказал он, — пришлём экипаж за парнями и тушей. Скажи, брат, если не секрет, из какого ордена? Не видел тебя среди рыцарей Заставы.

— Воложбы, — проронил Филарет.

Артемий лишь на мгновение успел удивиться, как раздался крик. Молодой гильдеец Лукьян был ещё жив. Он завопил во всю глотку, очнувшись в красновато-чёрной луже. Его нога была вывернута в обратную сторону. Архонт подбежал.

— Отцы святые… — беспокойно дышал парень. — Чёрт, чёрт, чёрт!

— Тише, Лукьян, — присел к нему архонт, — ты как?

— Нога будто горит… Сделай что-то, Тёма.

Парень зашипел от боли, его зубы сжались.

— Можешь что-то сделать? — вновь спросил он.

— Только отрезать.

Артемий серьёзно посмотрел на Лукьяна. У парня кровь отлила от лица.

— Обожди, — схватил он архонта за плечи, — я же видел, как ваши парням пальцы приращивали!

Артемий закивал, но вид у него был не воодушевляющий. Он схватил пальцами красную кайму на рукаве мантии.

— Я, к несчастью, пиромант, — с горькой улыбкой ответил архонт. — Не владею искусством гуманомантии.

— Так отнесите меня в крепость! — парень посмотрел на Филарета. — У вас там всяко будут эти.

Архонт ответил жёстко:

— Нет. У тебя тяжёлая травма, а лечение эффективно только в первый час. Ногу не спасти, поверь. Она начнёт умирать, покроется гнилью. А если тебя не убьёт сепсис, то ты превратишься в такую же тварь. Надо резать.

Лукьян какое-то время тупо смотрел на носок обуви. Затем обвёл глазами Филарета с Артемием, поглядел на барса, остывающего под проливным дождём. Архонт сжал ладонями виски парня.

— Послушай! — он повернул его голову на себя. — Брат Филарет — мастер. Он быстро отрубит ногу. Ты даже не успеешь почувствовать. Но мне придётся обеззаразить рану спиртом — это будет больно. Понимаешь?

Лукьян кивнул.

— Затем я прижгу вены и остановлю кровь. Это будет ещё больнее, но так ты останешься жив.

Парень снова кивнул, кажется, уже совсем не слушая. Артемий посмотрел на Филарета. Рыцарь обнажил меч.

— Готов? — спросил архонт Лукьяна.

Не дождавшись согласия, он сунул ему в зубы тряпку, придавил к земле. Парень начал дёргаться, сознавая, когда Филарет уже занёс над головой меч. Без промедления рыцарь махнул лезвием.

Глава 2

Тихая каменистая тропа уходила к расщелинам. Мокрые горные валуны сбились макушками, и тень от них падала на дорогу. Тучи мирно отступали на восток, и сквозь их серый кучерявый ряд выглядывало ненастное солнце. Трое мужчин, избитые и промокшие, шли от Заставы Гордия к Митридатову Уделу. На грязных лицах читалась усталость, но в глазах гуляла матёрая мужицкая радость.

— Молодец!

Артемий дёргал за щёку Лукьяна. Он был немногим старше парня — порядка двадцати лет. Подбородок его уже покрылся жёсткой щетиной — напротив, лёгкого пушка под носом у Лукьяна, а в хитром дерзком взгляде была и удаль, и мужская хватка, тогда как Лукьян смотрел робко и чутка понуро.

— Многие бегут в свой первый бой. Красавчик! — хвалил архонт парня. — Virginicea himenal rumpebat!

Гильдеец вопросительно посмотрел на него.

— Мне так сказал мастер после первого боя, — пояснил Артемий. — Означает, порвалась девичья плева. Я был ещё неофитом. А ты, брат Филарет? Когда у тебя порвалась плева?

— Ты ещё не родился, — ответил рыцарь.

Артемий рассмеялся.

— Охотно верю. Впервые вижу такого старого рыцаря! Мне стоит опасаться?

Филарет оставил вопрос без ответа. Артемий продолжил подбадривать парня.

— Рублей тридцать, — сказал он, — просажу на баб. На остальное куплю панцирь.

Улыбнулся, посмотрев на товарищей. Филарет шагал молча, Лукьян ковылял ногой в раздумьях. Руками парень опирался на их плечи.

— Так много заплатят? — спросил он.

— А то! — ответил архонт. — Тварь большая, гильдия с неё много поимеет. Да и в крепости награда двадцать золотых рублей. Где-то по два на галушу. Состояние.

— Чего? Какую галушу?

— На рыло, говорю, по два, дурья ты галуша!

— Ого…

— А ты что думал? Нищим калекой остался? За такие деньги орден тебе и протез сделает. Будешь ходить более-менее. Колись, Лукьян, на что потратишь?

— Обжениться хотел, — краснея, ответил парень. — Да только я и с ногой ей был не нужен…

— Тю! — крикнул Артемий. — На хер баб!

Он прижал парня к плечу.

— Со мной пойдёшь! — махнул головой архонт. — Знаю девок, которые с тебя мигом эту чушь выдоят.

Лукьян сипло засмеялся и тут же скривился: смех отдавал в культю. Артемий придержал его.

— А ты, мастер Филарет? — вдруг спросил парень у рыцаря.

— На шпагу, — ответил старый вояка. — В подарок.

Дальше шли они в тишине. У ручья, где тропа выходила из тени валунов, Филарет велел остановиться. Узкая расщелина ширилась тут, обрамляя зелёный строй леса, который тянулся к синеющим верхушкам гор. Рыцарь усадил парня на камень и размотал тряпку. Обрубок был чёрный от запёкшейся крови, кожа вокруг — жёлтая, как талое масло. Филарет полил его водой, посмотрел на просвет, будто принимал чужую работу, и завязал обратно.

— Не гниёт, — сказал он.

— И не будет, — отозвался Артемий, сидя под буком.

Он разглядывал свои ладони. Пальцы у него мелко подрагивали, как всегда бывает у пиромантов.

— Я хорошо прижёг.

Лукьян с надеждой посмотрел на культю. Филарет отошёл к воде. Сероватая от мелкой гальки земля блестела на солнце. Сырой холодный воздух разносил запах цветущего букового леса. Склон поднимался, утыканный толстыми стволами. Рыцарь расстегнул ремни на боку, отвёл в сторону смятый край панциря. Под кольчугой, в гамбезоне зияло отверстие. Вата пропиталась кровью, торчала будто шматки плоти. В леденящем прозрачном ручье он смыл с ладоней грязь утренней битвы. Рыцарь просунул указательный палец. Под одеждой на коже между ребёр лежал рубец, словно ране было не полдня, а полтора месяца, затем утрамбовал вату плотнее и застегнул ремни.

Когда он обернулся, Артемий смотрел прямо на него.

— Зелье у тебя доброе, — сказал архонт.

Парень перебирал чётки, склонившись над примятой листвой.

— Доброе, — ответил Филарет.

— Такого доброго не бывает.

— Идём. К вечерне надо быть в крепости.

Артемий засмеялся. Нервно. Так смеются, когда на самом деле не хотят. Он помог Лукьяну подняться и сказал:

— Я, брат, второй год хожу на Заставу. Видел стариков, которые хорошо дерутся. Видел неофитов, которые дерутся лучше архонтов. Но как дерёшься ты… — он помолчал. — Так монахи не дерутся.

— Я не монах.

— Но и не архонт. Ты сказал: орден Воложбы. У Воложбы нет рыцарей.

— Теперь есть, — ответил Филарет и пошёл вперёд.

Следующие пять вёрст шли они по редкому лесу. Спустя время высокие, закрытые шапками крон буки стали перемежаться тонкими стройными елями. Затем лес кончился, и пошла голая, бежевая от жёсткого горного песка дорога. Склон перестал уходить вверх, и внизу, на отдалении в пару вёрст, показалась долина. К вечерне всё подсохло; тучи разошлись, и тропы стояли мокрые и парящие, как бабьи ленты. Далеко, где молочные тучи проплывали мимо облезших снегом хребтов, Митридатовы пики, как пара влюблённых, тянулись друг к другу ладонями. Через проём зелёным пятном красовался лес, поделённый едва заметной полоской — дорогой на слободу, в городок Анна.

Они спустились. Удел встретил их влажным ароматом тюльпанов. Поднимался летний зной, пахло хлебом и свежим навозом. Дорога Слёз вытянулась чередой обозов на версту. Подпряжённые волами, телеги были набиты солёной рыбой, крупами и овощами; с ними выстроились пешие — деревенские мужики в лаптях, бабы с венками, ноющие младенцы и непоседливая ребятня. Молодухи заводили песни. Парни кружили в казачьем танце, лихо вскидывая ноги. Гуляли: Великий князь брал жену.

Филарет прошёл мимо очереди. Люди оглядывались на них. Гильдейцев никто не любил, но косились они не на Артемия в разодранной мантии и не на Лукьяна с обмотанной культёй, а на рыцаря.

— Тебя тут не любят, — заметил Артемий.

Филарет не ответил.

В сторожке проходил досмотр. Длинный краснолицый солдат сразу узнал рыцаря.

— На гниль, — кивнул Петрик в угол комнаты, где сидел монах.

Это был брат клира, что взял обет врачевания. Он щупал людей на гниль. Заражённая ткань становилась мягкой, как переспелая слива. Если человек обращался, гниение начиналось с конечностей. Монах водил пальцами по запястьям, лодыжкам; оттягивал веко, сжимал ноздри, мочки ушей. С женщинами ему помогала монахиня, сестра клира. Мужики терпели, девки краснели, но все как один проверялись.

Артемия монах ощупал быстро; Лукьяна — долго: дважды прошёлся вдоль повязки. Когда подошёл Филарет, монах взял руку и сразу отбросил, будто схватился за раскалённый нож.

— От тебя воняет магией как от идола, — сказал он.

Монахиня дико посмотрела на рыцаря. Лицо её пряталось за вуалью, голова была покрыта белой льняной буркой. В отблеске её зрачков Филарет почуял страх.

— Проходи, брат, — сказал монах.

— Ты не посмотрел.

— Проходи.

Филарет вышел в ворота вслед за Артемием с Лукьяном.

Казначейство помещалось в низкой кирпичной пристройке у ратуши. Напротив находился филиал второй гильдии. Она занимала бывшие казармы, которые крепости стали ненадобны за уменьшением военного гарнизона. Двухэтажное здание было богато отделано гранитной кладкой, широкие окна с крупной стеклянной плиткой смотрели на восток. С зелёной черепичной крыши свисали полотнища гербов — двенадцать, по числу торговых домов.

Дверь гильдии отворилась со звоном колокольчиков, напоминавшим стук монет. Даже в праздник здешние писари трудились. Деньги со всей Лирии текли через их нежные жирные ручонки. Группа двинулась через ворот разодетых дорого людей к окну регистрации. За стойкой сидела миловидная девушка. Золотистые волосы были убраны в пучок, под аккуратным кончиком носа красовалась родинка. Она была гимназистка, какие наполняли приличные места, вроде гильдии.

— Слушаю вас, господа, — произнесла она бархатно нежным голосом.

— Горный барс, — Артемий, подмигнув, положил контракт на стол. — Должно быть много.

Не выказав лицом ни презрения, ни удовольствия, она пролистала стопку бумаг в футляре.

— Ах, вот он! Артель в восемь душ. Предъявитель контракта магистр Артемий. Это вы?

— Не похож? — спросил архонт, улыбнувшись во весь ряд кривых зубов.

— Жетон, пожалуйста!

Артемий кинул на стол серебряный жетон, где был отлит лик Святого Якова — такие гильдии предъявляли братьям ордена.

Девушка разложила перед собой лист и долго водила по нему пером. Затем встала, вышла за дверь. Пока её не было, они заняли диван в центре фойе; Артемий рассказывал Лукьяну про всех шлюх слободы. А Филарет отвлечённо наблюдал, как работала гильдия — как текла по жилам государства порченная скверной кровь Романии. Отряды гильдейцев возвращались с безлюдных степей, с гор и диких лесов. Чумазые, как шахтёры, побитые и заросшие точно разбойники, они несли свои потёртые заляпанные контракты. Прелестные гимназистки вежливо улыбались им, будто не чуяли от них страшный перегар и въевшийся в одежду пот; принимали карты с указанием места смерти недавно зарубленного, простреленного, загнанного до обжигающей боли в лёгких чудовища. Девушки уносили бумаги в закрытое стальными дверями помещение и выносили мужикам скромную оплату, половину которой те пропивали в слободе всю следующую неделю.