Кровь и слёзы: Часть I

Паршивый гусар

Глава 1

Солнце било в глаза. Под взором красного огненного диска кроны деревьев уходили вдаль, к подножиям гор. Верхушки сосен собирались гладью, а между ними проглядывалась петляющая дорога. Большой мощёный щебнем тракт тянулся к слободе Анна, и меньшие дороги отходили среди чащи — какие на Запад, к Аскермену, какие на Восток, к Гучартану. А посреди колючего лесного одеяла раскинулось Козье озеро, такое же зелёное, как всё вокруг. В него впадали таинственные воды Безмолвной реки. Озеро — мёртвое, где не водилось ни рыб, ни животных, а только плотные гущи водорослей — блестело на свету, отчего издали напоминало глаз с вереницей сосновых ресничек.

Ранним утром пастухи пригоняли сюда коз. У заросшего мхом берега животные утоляли жажду, и их белая шёрстка бросала красные блики в лучах рассвета. С высоты казалось, будто глаз взирает на них, с опаской ожидая момент, когда они его осушат. Но время шло, а Безмолвная река всё текла и текла, неумолимо наполняя мёртвой водой Козье озеро. Солнечный диск, точно заплывший за веко зрачок, сначала возникал на его глади и постепенно склонял свой взор на Митридатовы пики.

Кавалерист, немолодой гусар Громыслав Праж, щурился, глядя в ненавистные сосны. Он надеялся увидеть этот таинственный глаз, что столько раз провожал его в путь от крепости к слободе, но была лишь зелёная муть воды. Губами он приминал папиросу, выпуская красноватый под солнцем дымок. На лице застыло выражение полного равнодушия. Казалось, ничто не волновало ум мужчины. Лишь время от времени он с презрением одёргивал воротник мундира, смахивая ладонью проступивший пот. Только в такие моменты его губы напряжённо сжимались, а на впалых щёках проступали складки. Была жаркая рассветная заря, предвещавшая скорый дождь. Глаза слипались. Гусары позади него горбились, покуривая; писцы лениво зевали.

На подъездах крепости, под самыми Пиками, стоял конвой, ожидавший скорый приезд князя. Во главе на буром скакуне сидел Клемен Бурзаков. Одетый в расшитый золотом чиновничий камзол, он смотрел в трубу куда-то за горизонт. Гусар, напротив, был одет скромно: на старых сапогах осталась засохшая грязь, потёртая шинель пропахла дымом. Чиновник был рослый и крепкий, толстый и неприятно обрюзгший мужчина, а вот гусар — худощав и невысок. Вместе они напоминали карикатуру, хотя были одного возраста — тридцати пяти лет.

— Чего молчишь, хмуришься, Громыслав? — обернулся Бурзак.

Лицо Клемена расплывалось в улыбке. Потомственный помещик, он свысока смотрел на гусара. Громыслав втянул дым папиросы. Тлеющая полоска на бумаге поднялась выше, обжигая губы.

— Нечего сказать, — махнул он, выпуская дым ноздрями, — думаю, рожа у меня кривая — не к лицу мне улыбаться.

— Ха! — выпалил Клемен. — Чай, за чувство юмора тебя разжалуют не в рядовые… может, в сержанты? Где ж пропадает Его Высочество, как считаешь?

— Пьёт. Или сношает бабу в слободе, — Громыслав сплюнул окурок. Пошевелил усами, шмыгнул носом. — Всё лучше нашего.

— Хам ты, капитан. Но, проказа, прав. Одно счастье: комары в горах не водятся. Не то б ныли мои обкусанные лодыжки. Хорошо горы всякую тварь да мошкару отпугивают. Одни смелые создания лезут так высоко, а? Вот бы и на людей оно работало…

Клемен со значением глянул на Громыслава. Гусар подёргал челюстью из стороны в сторону, унимая боль. Костяшки похрустывали. Его усы при этом характерно шевелились.

— Как всегда в точку, — ответил он, — кровососов в крепости многовато. Глядите, царские штандарты.

Далеко среди деревьев, пошатываясь, двигалось знамя. Полотно развевалось на ветру. Клемен глянул в подзорную трубу. На белом поле виднелись оскаленная морда барса и крапинка из маленьких сосен — герб дома Барысовских.

— Князь!.. — воодушевлённо подытожил Бурзак. — В уделе беспорядок. Представитель царской власти будет кстати.

Гусар усмехнулся. Он вынул из кармана ещё одну папиросу, зажал между зубами. Рука нащупала в подсумке длинную щепку.

— Смешно, смерд?

— Нисколько, — ответил Громыслав, поджигая лучину в масляной лампе. Прикурив и с облегчением выдохнув горячий табачный дым, он продолжил: — Боюсь, этот человек не тот, кто вам нужен.

На этих словах гусар лёгким движением губ задул лучину, убрав в седельную сумку:

— Знал этого князя. Да вы и сами слышали: человек он не лучший.

— Не желаю слушать скудоумные рассуждения, — Бурзак прервал его резким жестом. — Князь — это символ. Одно его присутствие поставит на место Хаджимуридов. Ты уже разузнал об этой мерзкой шлюхе?

Гусар кивнул.

— Исмира дочь Ядыгара… Ну знаете, того самого. Его ещё генерал-губернатор, — вместо слов Громыслав провёл пальцем по шее. — Думаю, гиблое дело.

— Думать — это не твоё. К Абодату у неё любви не больше.

— Но с ним она трахается. А по доносам, ещё и подыскивает новых жён.

— Новых шлюх, — презрительно фыркнул Бурзак. — Побеседуй с ней.

— Девушка её статуса не захочет общаться с лавочником.

Бурзак в гневе развернулся.

— Какой может быть статус у нойонской потаскухи? — вспылил он.

— Она из другого племени.

— Мне плевать на их дикарские племена, до тебя не дошло ещё? — Бурзак поднял руку, ткнув указательным пальцем. — Пусть хоть царь-батюшка её в задницу пускает, она была, есть и будет дикаркой. Я отдал приказ, не твоего ума дело — спорить.

— Вас понял, — склонил голову гусар.

— Что-то ещё?

Громыслав бросил окурок и чуть погодя кивнул помощнику.

— Скажу, пока вы в настроении: у нас тут инцидент случился. Помните Горемана? Его Полушкой кличут.

— Нет. Вас, торгашей, как крыс в порту.

— А зря, этот коротыш нам делает прибыль. За ним крупнейшая гильдия в уделе, обороты гигантские.

Бурзак брезгливо махнул рукой.

— Ты опять о том деле? Не беспокой меня копошением червей в навозе. Подождёт — не рассыпется.

— С вашего позволения, — Громыслав мягко улыбнулся, — уже дождались. Ночью гильдейцев Горемана перебили: парни шли с Заставы Гордия с полной поклажей товара.

— И что дальше? Бежать разбираться? Какое мне дело до их мелких дрязг? — ехидно ответил чиновник.

— Пушнина, кишки, мозги, клыки и другие потроха, может, даже человеческие, скорее всего уже проданы, а пошлина прошла мимо нас. Товар не приехал в слободу, золото с этого добра греет карман кому-то другому.

— Кому?

— Вы мне, конечно, запретили, но я думаю, что Абодату.

Бурзак цокнул, но, кажется, совсем не был раздосадован.

— Есть доказательства?

— У меня есть голова на плечах, — ответил Громыслав. — Мы месяц щемим торговлю хлопком, а это его житница. Нужно ехать на место: могли остаться зацепки.

— Угомонись, — поднял ладонь Бурзак. — Место никуда не денется. Мы ждём князя.

Громыслав тяжело вздохнул. Его лицо было спокойным, но внутри он разрывался от злости. Он перебрал в голове слова, зашевелил глазами в поисках подсказок. Солнце било лучами по верхушкам сосен, озеро бросало блики, а над широкой дорогой пролетали вороны, издали похожие на точки.

— Тракт, — с осознанием произнёс Громыслав. — Тут только один путь до слободы. Где-то там лежит куча трупов.

Громыслав указал на дорогу, а затем поднял палец выше, где среди деревьев виднелся княжеский стяг. Неожиданно рубаха затянулась на шее, шинель смялась и его потянуло в сторону. Ноги выскочили из стремян, а лошадь разразилась тревожным ржанием. Спустя мгновение перед Громыславом возникло красное, кривое от злости лицо Бурзакова. Он буквально поднёс его к себе и так сильно сжал одежду, что костяшки пальцев побелели. Одной рукой чиновник стянул Громыслава с коня, и тот еле удержался ногами о седло.

— Какого дьявола ты молчал? — голос Бурзакова был тихий.

В следующий миг Бурзак отбросил гусара. Громыслав повалился на лошадь, животное дёрнулось, затопало копытами. Лошадь проскочила вперёд, взметнув рыхлую влажную грязь. Гусар стукнулся оземь. Послышался смех офицеров.

— А ну заткнулись! — взревел гусар.

Он поднялся, исподлобья поглядел на заносчивых розовощёких юнцов. Те умолкли. В лицах молодых дворян не читалось ни капли уважения, но Громыславу было достаточно страха. Он выглядел грозно: испачканный в земле, с перебитым носом, косой челюстью и безобразным шрамом вдоль щеки — вчерашние гимназисты не могли и дышать перед ним. Громыслав сплюнул пыль.

— Так едем? — нетерпеливо спросил он Бурзакова.

Бурзак махнул рукой. Раздался протяжный глухой вой трубы. Прапорщик поднял знамя удела — две перекрещённые пики на зелёном поле, — и процессия двинулась к слободе. «Теперь кровососов прибавится», — подумал Громыслав.

Глава 2

Глаза были мёртвые, пустые. Они молчаливо смотрели в хмурое небо, где голодные птицы кружились над листвой. Солнце едва виднелось за деревьями, и лесной мрак накрывал место бойни. Тела как куклы были разбросаны вдоль дороги. Пустая обгоревшая телега скатилась в чащу, а по засохшей крови муравьи бежали вереницей. Труп перед гусаром тоскливо припал к сосне, словно зачарованный. От горла по жёлтой кромке жилета тянулась ярко-красная полоска. Он умер мучительно, не сразу: руки бессильно лежали на траве, у живота, на серой рубахе, разрослось тёмное бордовое пятно, лицо было синее, а изо рта несло гнилью. Стояла вонь, и тысячи мух невыносимо жужжали. Громыслав достал перчатки и платок из карманов шинели, присел.

— Эх, Полька, — вздохнул он, надевая перчатки.

— Твой друг?

Рядом встал помощник Громыслава — Степан, высокий дородный солдат. Он был из крестьянских детей и служил по рекрутчине.

— Нет, — махнул гусар.

Он достал из внутреннего кармана фляжку. Резкий запах спирта перебил зловоние. Громыслав, запрокинув голову, сделал два больших глотка. Водка обожгла рот, а в груди разгорячилось.

— Знал его, — добавил он, рукавом обтирая губы. — Командир их отряда.

Гусар смочил платок, обернул вокруг носа. Он был спокоен и сосредоточен. Умелыми движениями мужчина вывернул карманы покойника, обшарил штанины, рукава, проверил зубы и ногти:

— Кольцо, — бормотал он, — трубка, кошель, табак, часы… рабочие.

Под рубахой Польки Громыслав нащупал конверт. Он вынул из скрытого кармашка промокший явно старый лист. Молча гусар передал бумагу помощнику. Солдат пробежался глазами.

— От жены, — ответил он. — Пишет, чтоб не возвращался. Видать, накаркала.

— Полька был той ещё тварью.

— Всё равно жаль.

Солдат скомкал листок и выбросил в траву, где лежали сырые, испачканные в порохе ружья. А затем пнул одно из них.

— Сука! — сплюнул он и отвернулся. — Весь отряд положили. Тут человек двадцать, не меньше. Чьих они?

— Полушки Горемана из второй гильдии.

Громыслав оглядел значок на поясе Польки. На серебряном жетоне с отлитой мордой гуля была гравировка — «ЗТД», Западный Торговый Дом.

— Если б где-то за Гордием, я бы не удивился. Но здесь…

— Снова горцы?

Под рубахой гильдейца между третьим и четвёртым рёбрами зияло засохшее отверстие. Горелая кожа облепила его слоем коросты. Пулевое ранение.

— Для племён ружьё — инструмент трусов. Их бы порубили, как свиней, будь это горцы.

— После войны всё поменялось, капитан. За двенадцать лет военного положения и стрелять научишься.

Гусар не ответил. Он посмотрел на истоптанную дорогу: трава в округе была примята, присыпана изрытой копытами землёй. На рыхлой почве остались следы полусотни лошадей. Нападали явно с холмов, когда караван проезжал через ложбину. Лес здесь оканчивался, и с другой стороны виднелось Козье озеро. С берега оно напоминало море, тихую зелёную равнину. Редкие сосенки склонялись над водой, а за ними бескрайнее небо. Гусар снял заляпанные кровью перчатки. Темнота давила на голову.

— Мрём как собаки, — не унимался Степан. — Там жрут чудища, здесь режут туземцы. И всё ради каких-то кишок.

— Забудь, — поднялся с корточек Громыслав. — Гильдейцы поголовно сучьи дети.

— Батька мой тоже был гильдейцем.

Гусар ухмыльнулся:

— И как оно?

Солдат лишь потупил взгляд. Громыслав спрятал в сумку кошель, кольцо с часами и, хлопнув его по плечу, пошёл дальше.

Работа кипела. Широкая иссиня-красная полоса нависла над белёсой линией горизонта. Чернеющие тучи поджимали солнце, и как тени по земле, на фоне неба сновали блёклые силуэты солдат. В утренних сумерках шастали они между телами. Влажная почва чавкала из-под сапог. Лошади фыркали. Вороны галдели. Поодаль, на холме, верхом сидели офицеры. Фонари освещали их лица — у кого беззаботные, у кого скучающие. Гомон заглушал округу. Смех, ругань, пустые беседы. И даже шорох волочимых по траве мертвецов не отвлекал их от сплетен. Только капитан равнодушно наблюдал, как у озера постепенно выросла куча из порубленных, пострелянных тел.

— Фига чего нашёл! — вдруг воскликнул басом один солдат, совсем молодой парнишка. — А чего оно? Мягкое…

Он вынул из руки покойника бумажный свёрток, который со всех сторон облепили муравьи. Стряхнул их ладонью.

— А ну покажи, — подошёл к нему другой.

Тот хмыкнул, разглядывая загадочный предмет, а затем осторожно, как дворняга, принюхался.

— Вроде не пасёт? — вопросительно посмотрел он на приятеля и аккуратно лизнул прямо из рук. Глаза округлились. — Как мёд!

Второй тоже попробовал. Их будто осенило откровением. Они в несколько мгновений растащили сладость, пальцами смазывая растаявшую плитку.

— Это шоколад, идиоты! — приказным тоном закричал Степан.

Они с капитаном были в самом центре работы. Степан сурово глядел на солдат.

— Почему ружья на земле? У вас приказа нет?

— Будет тебе, Степаша! — залился смехом офицер.

С холма спускались двое всадников. Один из них скакал впереди, сидел с благородной выправкой. Громыслав узнал в нём Геррхарда Павлова, близкого соратника Бурзакова. Синяя шинель была приталена, на портупее гордо висела шпага с позолоченным эфесом.

— Когда ещё такое выпадет, да, ребят? — мигнул он глазом, подъезжая.

Солдаты без задней мысли закивали. Офицер вдохнул полной грудью утреннюю лесную прохладу.

— Какое чудесное утро!

из-за спины Павлова показался Линьков, низкий чванный писарь, советник Бурзакова. Он поднял фонарь над головой, на красном лице застыло недовольство.

— Надо прорубить лес, ни черта не вижу. Нашли чего? — спросил он Громыслава.

— Пятьдесят всадников. Примерно.

— Ерунда, — жёстко отрезал чиновник.

Громыслав покачал головой. В челюсти вновь заныло.

— Отнюдь… — подёргал он усами. — Аж пятьдесят. Слишком мало, чтобы нагнать, слишком много, чтобы оставить.

— Чьих? — коротко спросил Герр.

— Чёрт его знает.

Гусар непроизвольно достал папиросу. Пульсирующая боль сковала мысли. Он зажал губами скрутку.

— Будь добр, — кивнул на фонарь.

Линьков открыл створку и поднёс гусару. Щёки обожгло горячим воздухом, бумага вспыхнула и задымилась, и терпкий смоляной дым наполнил лёгкие. Боль ушла.

— Господин Клемен зол, — начал писарь, затем уставился своими чёрными глазёнками прямо на Громыслава. — На тебя.

Голос у него был гнусавый. Сальные волосы прилежно зачёсаны, а на камзоле ни единой пылинки, будто только почистил костюм.

— Боюсь, вынужден внести сей инцидент в отчёт для генерал-губернатора.

Линьков поправил лацканы. Он задрал подбородок, стараясь свысока смотреть на Громыслава. Гусар ухмыльнулся. Он перевёл взгляд на холм, где старшие офицеры когортой собрались около Бурзакова. Они что-то воодушевлённо обсуждали, махали руками по направлению к слободе. Громыслав плюнул под ноги писарю и выдул в лицо струю дыма.

— Это тоже занеси в отчёт. Тут парней порезали, как собак, а ты, кажись, больше о костюме думаешь… Надо снарядить отряд, пустить по следу — выкурим сучьих ублюдков из леса.

Линьков замахал головой.

— Нет, нет и ещё раз нет, — нервно поправил тот очки. — Господин Клемен дал мне иные указания.

— Я с ним поговорю.

Герр подогнал коня. Скакун фыркнул и преградил путь гусару. Глаза Павлова улыбались в прищуре, а ладонь непринуждённо, как будто случайно, обхватила рукоять шпаги.

— Не спеши, капитан, — поставленным голосом сказал офицер.

Его мягкие янтарные зрачки смотрели расслабленно, но под точёными скулами ходили желваки. Линьков кивнул в благодарность.

— Господин Клемен не расположен к общению. Говорите со мной, если есть возражения.

— Ну и чего хочет Бурзак?

— Согласно высокому указу наместника Дворца искусств Клемена Бурзакова, вам надлежит… эм… «избавиться»… от этого, — чиновник замялся и повёл фонарь в сторону кучи трупов.

— Здесь их закопать?

— Это кощунство! — встрял Степан. — Их надо увезти в крепость.

Линьков проигнорировал солдата.

— Боюсь, с такой задачей ваши люди провозятся полдня, — ответил он Громыславу. — Господин Клемен настоял на срочном решении вопроса. До приезда князя здесь не должно быть ни тел, ни могил. Он хочет…

Линьков притих и беспокойно оглянулся на двух солдатиков, что с перепачканными ртами слушали разговор. Чиновник одёрнул воротник от вспотевшей шеи, и нагнулся к Громыславу.

— Утопите их… — шепнул он на ухо гусару.

Голос у него был сдавленный. Взгляд кратко пробежался по лицу Громыслава, а затем упал на озадаченные лица солдат. Внезапно Степан схватил чиновника под грудки. С размаху он врезал тому по челюсти. Очки слетели с круглого лица. Солдат стянул Линькова на землю.

— Ты чего молотишь, бес? — закричал он. — Людей топить?

Линьков залепетал, прикрылся руками.

— Нет… нет!

В следующий миг ещё один хлёсткий удар пришёлся по скуле чиновника. Солдат замахнулся на третий. Неспешной рысью конь Павлова проскакал вперёд, лезвие мелькнуло в воздухе. Точным взмахом Герр порезал щёку солдату. Степан согнулся, замычал. Кровь быстро растеклась, закапала с подбородка, побежала по шее. Красный, он обернулся и увидел остриё шпаги, смотрящее ровно ему в переносицу.

— Под трибунал захотелось? — широко улыбнулся Павлов.

На короткий миг Степан дёрнулся, но сразу отступил назад. Шпага остудила его пыл. Он оглянулся по сторонам, осознавая своё положение. Офицеры смотрели на заварушку. Солдаты бросили работу. Побитый Линьков судорожно искал в траве очки.

— Нет, — ответил он, переводя сбитое дыхание.

— Умереть? — вновь спросил Герр.

Офицер прижал кончик шпаги к выступающему кадыку. Кожа натянулась, вдавилась. Красная точка проступила под серым металлом. Степан сглотнул слюну и медленно произнёс:

— Эта вода, — указал он на Козье озеро. Его синие глаза неотрывно смотрели то на лезвие, то на Герра, — поит город. У меня там мать с сёстрами.

— Так что ж, нам топить мертвяков, что ли? — вдруг раздался голос среди солдат.

Павлов посмотрел вниз, на ложбину. Потные, перепачканные и совершенно потерянные люди взирали на него. Около полусотни недоумённых глаз.

— Чего уставились?

Толпа разразилась робким шёпотом. Они переглядывались, тихо спорили, а затем откуда-то из гущи народа родился выкрик:

— Мы пьём из той воды!

— А у меня дети в слободке! — поддержал другой голос.

— Верно!

— К чёрту гильдейцев, пусть тут гниют!

Вскоре отдельные выкрики переросли в общий. Недовольные солдаты махали кулаками, кидали руками в сторону офицеров. Один из солдат прошёл к Герру. Он тыкал указательным пальцем в небо, губы его собрались в трубочку.

— Бо-о-огу противно, — кричал он. — Предки нас проклянут!

Раздался выстрел. Ошмётки костей с влажным звуком разлетелись по траве. Солдат, что подошёл к Герру, безжизненно упал на спину и сполз по покатой земле. Его обезображенное лицо оказалось у ног товарищей.

— Проклятый язычник. Вы солдаты или стая сук? — прокричал Герр. — Галдите, как бабы на рынке.

Гул замолк. В нос ударил жжёный запах серы. Офицер спрятал дымящийся пистолет в кобуру под шинелью. В огнях фонарей блеснула его элегантная короткая бородка.

— Исполнять приказ, — с наслаждением сказал Герр. — Или каждого пущу под шпагу.

Робкий шёпот сменился тревожными взглядами. Солдаты растерялись, не знали, что делать, и тогда они, один за другим, обратили взгляд на капитана Громыслава. Герр тоже повернулся. Громыслав сплюнул окурок. Не проронив и слова, он двинулся к озеру.

Трупы воняли, как сточные канавы Гучартана. Навозная куча встала перед гусаром. Куча из пороков, грязи и мяса, где скоро начали бы копошиться гнильные черви. Он чувствовал взгляды людей за спиной. Напуганные. Злые. Молящиеся. Земля под телами пропиталась кровью, и мёртвые, свесив челюсти, наблюдали за воронами, притаившимися в листве.

— Топим, — сказал он солдатам. — Оттого, что поляжете здесь, жёнам с детьми лучше не станет.

Громыслав присел, взял Польку под ноги и поднял, как мешок зерна. Не дожидаясь ответа, он первым понёс тело. Под ногами шелестела трава, трещали опавшие сучки. Было тяжело шагать. От запаха в голове кружилось. Тошнило. Стиснув зубы, гусар доковылял до берега.

Нога стукнулась о холодную гладь. Вода плеснула, и круги широкими полями разбежались по поверхности. Она наполнила сапоги, пропитала рейтузы. Вязкая донная глина облепила ступни. Толща рассекалась от тяжёлых движений, поднялась по бёдрам, животу. Подступила к груди. И темень леса постепенно отступила. Зайдя по плечи, гусар спихнул Польку с плеча. С грохотом тело плюхнулось, обдав прохладными брызгами. Гильдеец пошёл ко дну. Пузырьки вырывались изо рта, из носа, пока его безжизненное лицо скрывалось под рябью воды. Гусар толкнул тело к глубине. Течение схватило Польку. Понесло его за изгибы берега, за сосны, склонившиеся над озером. И лишь красное солнце осталось в отражении. Огненный глаз, что устремил свой испуганный взгляд на Громыслава. Утро вошло в свои права, но уставший гусар упорно видел лишь надвигающийся закат.