Гостиница между мирами

— Именно. Вам всем почему-то ничего никогда не требуется. Ни зарплата, ни сон, ни нормальные комнаты, ни еда. Это очень удобно для работодателя и очень подозрительно для управляющей.

У Ольги остановилась ложка. Я поняла, что сказала лишнее при гостях.

— В бытовом смысле подозрительно, — добавила я, но Андрей уже посмотрел на Миру и промолчал.

— Кто будет делать ремонт, если я не брошу кухню? — спросил Игнат.

— Сначала просто освобождаем комнаты, — сказала я, и вот теперь наступила настоящая тишина.

— Освобождаем? — переспросила Мира.

— На два-три дня.

— А где мы будем?

Этого вопроса я и ждала.

— Гостиница пустая наполовину. Переселитесь в гостевые номера.

Ложка выскользнула у Миры из пальцев, ударилась о край стола и со звоном упала на пол. Соня вздрогнула. Я смотрела на Миру — она могла ловить стопку полотенец одной рукой, не оборачиваясь, вчера подхватила чашку, задетую Михаилом, раньше, чем та успела перевернуться. Ложку удержать не смогла.

— Я могу остаться в своей комнате, — сказала она.

— Не можешь, там будут работать.

— Тогда в прачечной. Или на кухне.

— Нет, — сказал Игнат. — Я там работаю.

— В холле, — попробовала Мира.

— Нет, — сказала я.

— Почему обязательно в гостевую? — спросила Мира.

Вот он, тот самый вопрос.

— Потому что именно для этого существуют гостиничные номера, — пожала я плечами. — На две ночи станете гостями.

Сквозь стену дважды ударила труба.

— Николас тоже против? — обрадовалась Соня.

— Николас против любых перемен, — мрачно сказал Игнат, и труба стукнула трижды. — Видите? Уже ругается.

Я не знала, что означают три удара, но после ночного предупреждения они мне совершенно не нравились.

— Переселите меня последней, — сказала Мира, поднимая ложку.

— Хорошо, — сказала я, для вида подумав. — В ремонте.

Она замерла. Тим кашлянул в кулак, Дин очень внимательно рассматривал окно.

— А ночевать — первой. Ты старшая, покажешь пример.

Даже Игнат перестал изображать безразличие. Где-то над нами тихо заскрипело дерево.

— И не начинай, — сказала я потолку.

В кухне сам собой распахнулся шкаф, металлические крышки с грохотом посыпались на пол. Соня захихикала:

— Она злится.

— Вижу. Решено, — сказала я, и весь дом будто глубоко вдохнул, а входная дверь хлопнула так, что задрожали подвески на люстре.

— Вы всегда так проводите планёрки? — спросил Андрей, отставляя чашку.

— Только удачные.

* * *

Через час служебного крыла не существовало. Я точно знала, где оно должно быть — после кухни налево, длинный коридор, узкая лестница, двери сотрудников; вчера сама проходила там дважды. Сегодня на месте прохода стоял огромный тёмный платяной шкаф, почти до потолка.

— Значит, сегодня не получится, — сказала Мира за моей спиной.

— Почему?

— Прохода нет.

— Это шкаф. Его можно убрать.

Она посмотрела на меня как на человека, предложившего передвинуть гору. Я открыла дверцы — внутри висели старые пальто, одно за другим, некоторые выглядели так, будто хозяева должны были вернуться за ними лет пятьдесят назад и слегка задержались.

— Что вы делаете?

— Освобождаю проход.

— За шкафом стена.

— Вчера стены не было.

— Значит, уберём и стену, — сказала я, и Мира побледнела.

— Не надо.

Вот это было интересно. Не раздражение — страх.

— Чего ты боишься?

— Ничего.

— Очень плохой ответ.

— Когда гостиница закрывает путь, лучше не спорить, — сказала она. — Она закрывает его не просто так.

— Вчера она не хотела отдавать мне кабинет. Потом отдала.

— Это другое.

— Чем?

Она не ответила. Я вынула последнее пальто — за ним оказалась деревянная задняя стенка шкафа. Постучала — глухо.

— Стена, — сказала Мира.

— Это дерево. Послушай, — сказала я не ей, а дому, кладя ладонь на доски. — Если ты пытаешься защитить работников от ремонта, это очень мило, но целее стены от этого не станут. А если пытаешься помешать мне проверить что-то другое — тем более зря.

Дерево под ладонью слегка дрогнуло, раздался щелчок, и задняя стенка исчезла. За шкафом начиналась лестница.

— Видишь? — сказала я.

Мира не улыбалась.

— Она боится, — сказала она так тихо, что я сначала решила, будто ослышалась.

— Кто?

Мира поняла свою ошибку.

— Гостиница. Перемен. Потому что всё новое здесь всегда заканчивается плохо.

Она прошла мимо меня к лестнице, а я осталась стоять у шкафа с очень обнадёживающим девизом гостиничного бизнеса в голове.

* * *

Служебное крыло выглядело хуже, чем вчера — возможно, потому что теперь я знала, что искать. Узкий коридор, шесть дверей, потемневшие стены, трещины, бронзовые подсвечники под мутным от копоти стеклом. Я подошла к ближайшему.

— Вот с этого и начнём.

Мира встала между мной и дверью:

— Стены сначала. Так логичнее.

— Чтобы увидеть их состояние, нужен свет.

— Здесь достаточно.

— Ты сама веришь в то, что говоришь?

Игнат появился с лестницей и ведром, поставил и остановился:

— Может, правда стены?

— Вас что, копоть кормит?

Никто не ответил. Я поставила ногу на первую ступеньку — нижняя перекладина исчезла, я провалилась вниз и успела ухватиться за стену. Игнат подхватил лестницу.

— Осторожно!

— Я?!

Перекладина снова была на месте. В конце коридора хлопнула дверь.

— Ты совсем обнаглела? Ещё раз — и я вызову плотника из города, — сказала я потолку. Вторая дверь хлопнула, третья.

Вот это уже была коммуникация. Я поднялась снова, протянула руку к плафону — стекло треснуло тонкой линией.

— Оставьте, — прошептала Мира.

Я сняла плафон. Под слоем копоти обнаружилось место для свечи и чёрный, не горящий фитиль.

— Чья комната? — спросила я.

— Моя, — сказал Тим, высунувшись из-за Игната.

— Нет, моя, — сказал Дин.

— Вы сейчас серьёзно?

— Иногда меняемся. Чтобы жизнь была интереснее.

— Уже достаточно интересная.

Следующий светильник — тоже тёмный. Игната — не горит. Леи — тёмный. Потом я остановилась у двери Миры: стекло здесь было почти непрозрачным.

— Не надо, — сказала она снизу.

— Почему?

— Потому что он не работает.

— Проверим.

— Я знаю.

— Тогда ничего не потеряем.

— Пожалуйста, — сказала она, и голос у неё изменился.

Мира почти никогда не просила. Уклонялась, злилась, молчала — но не просила. Я медленно спустилась.

— Хорошо. Сегодня не будем.

— Спасибо.

— Потому что ты всё равно переезжаешь.

Мира закрыла глаза, Игнат отвернулся, близнецы внезапно нашли невероятно интересную трещину в стене.

— Что вы знаете? — спросила я.

Никто не ответил.

* * *

Для эксперимента я выбрала комнату №10 — совершенно обычную, не связанную ни с Агатой, ни с одной известной мне историей, и специально проверила это вместе с Рейнаром, вызвав его короткой запиской: «Нужен свидетель. Желательно с приборами».

— Очень обнадёживающее приглашение, — сказал он, проведя по стене металлической пластиной, потом кристаллом. — Следов некротической активности нет. Если здесь появится синее пламя — оно будет связано с жильцом.

— Точно?

— Насколько позволяет магия.

— Кого вы собираетесь селить? — спросил он, увидев в конце коридора Миру с маленькой сумкой, и посмотрел сначала на неё, потом на меня. — Вы серьёзно.

— Всегда.

— Я могу переночевать на кухне, в прачечной, в холле, — попробовала Мира.

— Там Игнат. Там Лея. Мира, — сказала я и протянула ей ключ.

Она не взяла его сразу.

— Что вы хотите увидеть?

Наконец-то прямо.

— Что гостиница скажет о тебе.

— Она ничего не скажет.

— Свеча скажет.

— Вы ей помогаете? — спросила Мира у Рейнара.

— Я наблюдаю.

— Очень удобно.

Она взяла ключ — пальцы у неё были ледяными, я не отдёрнула руку, но почувствовала, и Рейнар это заметил по моим глазам. Она подошла к комнате, вставила ключ — он не повернулся. Попробовала снова. Замок не двигался.

— Видите? — сказала она почти с облегчением.

Я подошла, взяла ключ, повернула — дверь открылась. Мира побледнела.

— Совпадение.

Она молча вошла. Комната №10 была простой: кровать, шкаф, столик, умывальник, кресло у окна, на покрывале — полоса вечернего света.

— Ты заселена, — сказала я.

— Я просто вошла.

— Соколовы тоже просто вошли.

— Не сравнивайте.

Я вышла в коридор. Рейнар остался рядом, дверь Мира не закрыла. Мы ждали — минуту, две, три. Ничего. Я уже начала чувствовать себя идиоткой — может быть, свеча загорается только после записи в книге, может быть, персонал вообще не считается гостями. Бронзовый подсвечник тихо щёлкнул, и внутри вспыхнул огонёк — сначала почти бесцветный, дрожащий, потом цвет начал наливаться от основания. Холодный, глубокий, синий. Точно такой же, как над моей первой комнатой.

Я не двигалась. Рейнар тоже. Из комнаты донёсся тихий звук — Мира села на кровать. Не от слабости, а как человек, который слишком долго ждал этого и всё-таки надеялся, что этого не случится.

Синий. След смерти, некротическая сигнатура — так сказал Рейнар. Если в комнате живёт дух, свеча синяя — так тоже сказал он. Мозг сделал вывод быстрее, чем я успела его остановить: Мира мертва. Я смотрела на неё — молодая женщина, дышит, моргает, сжимает пальцами край покрывала, несколько часов назад носила чайник, вчера складывала бельё. Холодные руки. Не ест. Не стареет. Нет документов. Нет прошлого. Синий огонь.

Слишком просто. И слишком невозможно.

— Рейнар.

— Я вижу.

— Это синий.

— Да. Я знаю, что означает.

— Нет, — сказала Мира, вставая. — Не делайте выводов.

— Тогда помоги. Над обычной пустой комнатой только что загорелся синий огонь после того, как ты вошла. Почему?

В её глазах был страх — теперь не передо мной. Она посмотрела на стену.

— Потому что она меня пометила.

— Кто?

Мира не ответила.

— Гостиница? — тихо спросил Рейнар.

— Да.

Новая возможность.

— Пометила чем?

— Не знаю!

Голос у неё сорвался впервые. Лампа в коридоре мигнула, и Мира сразу понизила тон:

— Мы никогда не знали, что именно означает всё, что она делает.

— Рейнар знает.

Он покачал головой:

— Я знаю, что синий спектр связан с некротической магией. Это не обязательно означает, что живой человек буквально мёртв. Есть и другие объяснения: длительный контакт с сильной некротической структурой, проклятие, привязка, частичное изменение энергетического контура.

Проклятие. Слово встало на место слишком хорошо.

— Ты привязана к гостинице? Именно поэтому не уходишь?

Её глаза блеснули.

— Мы не можем.

Мы. Не «я».

— Кто «мы»? — Персонал?

Она поняла, что сказала, слишком поздно и отвернулась. В конце коридора появились Игнат, Лея, близнецы, Гаррет — я понятия не имела, кто их позвал. Никто из них не смотрел удивлённо на синюю свечу, и это было самым страшным.

— Вы знали, — сказала я. — Все?

Никто не ответил.

— Что именно?

Тишина. Игнат ударил ладонью по стене:

— Хватит.

— Чего?

— Копаться, — рявкнул он, и из стены рядом с его рукой прошёл тяжёлый глухой удар, будто дом ответил. Игнат отшатнулся. — Вот! Вот поэтому! Ты спрашиваешь, почему мы молчим? Потому что каждый раз, когда кто-то лезет туда, куда не надо, она слушает.

— Игнат, — сказала Мира.

— Что? Двести лет будем делать вид, что всё нормально?

Коридор замер — даже воздух. Мира побелела. Я почувствовала, как мозг зацепился за цифру.

— Что ты сказал?

— Ничего, — сказал Игнат, но было поздно. Весь свет разом погас, коридор утонул во тьме, и единственным огнём осталась синяя свеча над комнатой Миры. Лея тихо вскрикнула. Где-то наверху хлопнула дверь, потом ещё одна, потом сразу две.

— Не надо, — прошептала Мира, и я поняла, что не мне. Дому. — Пожалуйста.

По стенам прошёл медленный звук, будто кто-то очень большой двигался внутри дерева. Я стояла в синем свете и впервые почувствовала не раздражение, а страх — не потому, что дом выключил лампы, а потому, что все люди вокруг меня боялись его давно, настолько давно, что этот страх успел превратиться в привычку.

Рейнар поднял кристалл, внутри вспыхнул фиолетовый свет.

— Спокойно.

— Очень полезный совет, — сказала я тише, чем хотела.

Свет осветил лица — все смотрели не на меня, а на стены, как люди, которые знают, что может произойти дальше. Ничего не произошло. Через несколько секунд лампы зажглись снова, обычным тёплым светом. Синяя свеча продолжала гореть.

— Проклятие, — сказала я Рейнару. — Ты сам сказал, что это возможно. Они не стареют нормально. Не уходят из гостиницы. Почти не существуют в документах. Свеча показывает некротическую магию. Они боятся дома. Что ещё я должна думать?

— Ничего, — тихо сказала Мира.

— Плохая попытка.

— Вера…

— Нет, — сказала я, впервые назвав её по имени не как начальница. — Вы все ждёте, что я перестану спрашивать. Не перестану.

— Некоторые вещи лучше не знать, — подала голос Лея.

— Это мне уже говорили.

— Потому что это правда.

— Правда обычно не требует столько усилий, чтобы её спрятать.

Мира долго смотрела на синее пламя, потом сказала:

— Когда-то про этот дом говорили разные вещи.

— Мира, — предостерёг Игнат.

— Она всё равно найдёт.

— Что найду? — спросила я.

— Люди в городе боялись первой Хозяйки.

Внутри что-то неприятно дрогнуло. Агата — женщина из дневника, мука, дрова, крыша, кошки.

— Почему?

— Потому что здесь происходили вещи, которых никто не понимал. Люди приходили. Иногда оставались.

— В каком смысле?

Она снова закрылась, и мне пришлось повторить её имя, прежде чем она сказала:

— Говорили, что Агата умела привязывать человека к дому.

Игнат выругался. Лея стала ещё бледнее. Рейнар не двигался. А я вдруг вспомнила свою собственную калитку, пустую улицу, туман, невозможность сделать один шаг наружу, синий огонь над моей комнатой.

— Поэтому я не могу выйти?

Никто не ответил, но отсутствие ответа впервые показалось мне ответом.

— А вы? — спросила я Миру.

— Мы тоже не можем уйти далеко.

Ещё одна деталь, и всё начало складываться — не идеально, но достаточно. Агата, старый дом, люди без прошлого, работники, которые не стареют, некротический след, свечи, граница.

— Значит, это проклятие.

Мира посмотрела на меня очень странно — с болью, почти с желанием что-то сказать. Но промолчала. И именно поэтому я решила, что права.

* * *

Поздно вечером мы с Рейнаром сидели в кабинете, который гостиница вернула — я решила считать это признанием права на расследование. На доске я написала крупно: «ПРОКЛЯТИЕ?» — а ниже выписала всё, что знала: связь с гостиницей, невозможность уйти, синий след, отсутствие старения, нет документов, Агата Морвейн.

— Вы слишком быстро превращаете гипотезу в факт, — сказал Рейнар, глядя на список.

— Поэтому знак вопроса.

— Очень маленький.

Я добавила второй: «ПРОКЛЯТИЕ??»

— Значительно научнее, — сказал он, и я села напротив.

— Ты слышал легенды про Агату?

— Да.

— И не сказал.

— Потому что городские легенды редко полезны.

— А если половина моего персонала обладает некротической сигнатурой?

— Мы проверили одного человека. Это не измерение.

— У тебя скучный подход к доказательствам.

— Он называется профессиональным.

— Что говорят легенды? — спросила я, и он несколько секунд выбирал слова.

— Что Морвейн занималась запрещёнными практиками. Разными, в зависимости от версии: работа с душами, привязка умерших, сохранение людей после смерти, ритуалы над телами постояльцев.

Внутри стало холодно. Перед глазами почему-то сразу возник дневник: цена муки выросла, крыша опять течёт, кот стащил рыбу.

— Не похоже.

— Вы знали её?

— Читаю дневник, — сказала я и поняла, что проговорилась.

— Какой дневник?

— Агаты. Нашла в первой комнате.

Рейнар медленно поставил чашку.

— И вы решили сообщить об этом сейчас?

— Мы знакомы всего несколько дней.

— Это не аргумент.

— Для меня хороший. Пока ничего похожего на чёрную магию, — сказала я. — Быт. Гости. Ремонт. Деньги.

— Насколько старые записи?

— Не проверяла ещё по календарю. Покажу потом, — сказала я раньше, чем он успел спросить.

— Завтра попробую получить доступ к городскому архиву, — сказал он. — Если существовало официальное расследование Агаты, там будут материалы.

— Ты думаешь, её действительно обвиняли?

— Легенды обычно рождаются из чего-то.

Я посмотрела на надпись «Агата Морвейн» на доске.

— Или из страха.

— Иногда это одно и то же.

Мы замолчали. За окном сад уже утонул в темноте, дальше за калиткой лежала пустая улица в тумане — для меня; для Рейнара там, вероятно, шёл кто-то домой, закрывались магазины и существовал обычный живой город. Я всё ещё была по эту сторону, но теперь у меня появилось объяснение, которое связывало мою границу с тем, что происходило с сотрудниками. Не миссия — вернее, не только миссия. Возможно, сначала гостиница должна была освободиться от старого проклятия, и, возможно, именно поэтому она притянула меня: Агата когда-то привязала людей, а теперь дому требовался кто-то, кто сможет это исправить.

Гипотеза была ужасной и одновременно почти утешительной. Проклятие можно снять. Проблему можно решить. А значит, дорога домой всё ещё могла существовать.

— С чего начнём? — спросила я, вставая.

— С фактов.

— Как скучно.

— Поэтому один из нас инспектор.

— А второй полезный.

Он почти улыбнулся:

— Завтра архив.

Когда он ушёл, я приписала на доске под «ПРОКЛЯТИЕ??»: «Когда каждый из них пришёл в гостиницу?» — и долго смотрела на этот вопрос. Если проклятие существовало, у него должна быть точка начала. Если была точка начала — значит, был человек, событие или ритуал. Если была причина — её можно найти. А если её можно найти — можно исправить последствия. Логично. Я всегда любила логичные задачи, даже когда весь остальной мир переставал быть логичным.

* * *

Перед сном я поднялась в первую комнату. Синяя свеча горела над дверью так же ровно, как всегда, только теперь её цвет выглядел иначе. Не Агата? Или Агата плюс что-то ещё? Рейнар говорил, старые комнаты способны сохранять некротический фон, а если Агата действительно занималась чем-то запрещённым…

Я достала дневник из ящика и открыла там, где остановилась. Обычный почерк, обычная запись: Агата жаловалась, что один постоялец опять пытается кормить Кота со стола. Дальше — стоимость свечей, необходимость починить крышу до зимы. Ни ритуалов, ни ведьмы — только женщина, которая слишком много работала.

Почему-то именно это испугало меня сильнее всего. Потому что я понимала её слишком хорошо.

За стеной стукнула труба.

— Николас? Ты тоже проклят?

Долгая тишина, потом один удар, пауза, ещё один. Я не знала, что значит два, и уже собиралась лечь, когда из глубины труб пришёл третий — медленный, тяжёлый. Не ответ. Предупреждение.

Я сидела с дневником на коленях и слушала, как гостиница вокруг меня тихо скрипит во сне, а потом заметила одну вещь: когда я произнесла слово «проклят», в доме стало холоднее — совсем немного, на один вдох, но стало. И где-то очень далеко, глубоко внутри стен, что-то словно проснулось.