Гостиница между мирами
— Этого вчера не было, — сказала я подошедшей Мире.
— Знаю. Здесь была кладовая.
За дверью вместо кладовой оказалась небольшая светлая комната с окном в сад: письменный стол, два кресла, шкаф для бумаг, пустая доска на стене, маленькая печь в углу и стопка чистой бумаги. Столешница была без единой пылинки.
— Ну надо же, — сказала я, входя. Мира осталась на пороге. Один из ящиков стола вдруг выдвинулся сам, и внутри лежали чернила, перья, линейка и счётная машинка с костяшками.
— Кажется, мы нашли способ договариваться, — сказала я, глядя на потолок. Дверь за спиной мягко прикрылась, не хлопнув.
— Не хвалите её слишком часто, — сказала Мира. — Начнёт требовать внимания.
Я посмотрела на неё, ожидая, что она пошутила. Она не шутила. Это было хуже.
* * *
Через час на доске появились четыре колонки: «Гости», «Деньги», «Ремонт», «Вопросы». В последнюю я записала подряд: почему Хозяйка не может выйти за границу сада; почему первая комната даёт синий огонь; почему комната №2 холодная; что такое №7. Постояла с мелом и добавила: «Почему сотрудники не едят?» — зачеркнула вопросительный знак, вернула обратно. Пока вопрос, без выводов.
В дверь заглянул Тим, следом за плечом появился Дин.
— У вас кабинет? — Оба вошли и принялись осматриваться с таким интересом, будто комната принадлежала им. — Нам она такого не делала. Несправедливо.
— Жалуйтесь руководству, — сказала я, и оба одновременно посмотрели на потолок. — Нет. Раз пришли — вопрос.
— Нет, — сказал Тим.
— Я ещё не спросила.
— Всё равно нет, — сообщил Дин.
— Когда вы начали здесь работать?
Оба замолчали и переглянулись.
— Давно, — сказал наконец Тим.
Я отложила мел.
— Вот это слово я скоро запрещу. Здесь оно заменяет половину календаря. Год? Пять? Десять?
Один заинтересовался полкой, второй — окном.
— Сколько вам лет?
— Двадцать семь, — хором ответили оба.
— Обоим?
— Мы близнецы, — сказал Тим с искренним удивлением.
— Это я заметила.
— Тогда логично.
— А работать начали когда?
— Молодыми.
Я закрыла глаза.
— Вам и сейчас двадцать семь.
— Очень приятно, что вы заметили. К Мире сходите, — сказал Тим уже в дверях. — Она здесь дольше всех.
— Почти, — добавил Дин, и оба исчезли раньше, чем я успела спросить, кого именно «почти». На доске появилась новая строка: «Возраст сотрудников?»
* * *
К полудню пришёл Рейнар. Я нашла его у седьмой двери с маленьким кристаллом в оправе — он был так сосредоточен, что я выдержала целых десять секунд, прежде чем начать мешать.
— Доброе утро.
— Уже полдень.
— У меня другие часовые пояса.
— У вас вообще пока нет часового пояса.
— Очень поддержали, — сказала я, пока он убирал прибор.
— Как Соколова? — спросил Рейнар.
— Практически здорова. Врач вернулся.
— Хорошо.
— Вопрос, — сказала я, прислонившись к стене.
— У вас они когда-нибудь заканчиваются?
— Надеюсь, нет. Мира давно работает здесь?
— Что значит «давно»? — спросил он, и я улыбнулась: наконец-то кто-то понимает проблему.
— Я знаю её много лет, — сказал Рейнар после паузы. — Пятнадцать. С первого осмотра гостиницы.
— И тогда она уже была старшей горничной?
— Да.
— На сколько она выглядит сейчас?
— Двадцать пять. Может, двадцать восемь.
— А пятнадцать лет назад?
Пауза. Он нахмурился, и я увидела момент, когда вопрос дошёл до него целиком.
— Примерно так же.
— Вот.
— В гостинице нестабильна временная магия, — сказал он.
— Очень удобное объяснение.
— Зато существующее.
— Тим и Дин тоже пятнадцать лет?
— Я не составлял возрастные таблицы портье, — ответил он. — Но если бы они постарели на пятнадцать лет, я бы, вероятно, заметил.
— Я проверял пространственные нарушения, а не возраст работников, — добавил он. — Индивидуальные следы здесь сливаются с фоном здания. Это не оправдание. Просто такого вопроса я раньше не ставил.
— Гаррет? Лея? Игнат?
— Тоже. Что именно вы пытаетесь доказать?
— Пока ничего.
— Опасная фраза.
— Я знаю.
Он помолчал, разглядывая меня.
— Что ещё заметили?
Я могла бы промолчать — ещё позавчера так бы и сделала.
— Они не едят. Персонал. Я ни разу не видела нормально. Мира уже соврала мне про завтрак. Леон и Адель делают вид. Игнат говорит, что пробует еду во время готовки, но я этого не видела ни разу. Гаррет после ночной смены выглядит бодрее, чем я после восьми часов сна, которых, правда, не было лет пять.
— Это пока наблюдения.
— Именно.
— И что говорит ваша теория?
— Пока ничего.
Он слегка улыбнулся:
— Учитесь.
— Я всегда умела. Просто не всегда хотела.
Мы спустились вниз, и у двери кабинета он остановился:
— Этого помещения не было.
— Вчера была кладовая.
— Когда я впервые пришёл сюда, здесь была стена, — сказал он, и мы оба несколько секунд смотрели на комнату. Вчера кладовая, пятнадцать лет назад стена, сегодня кабинет.
— А завтра?
— Зависит от вашего поведения, — сказал он, и я не сразу поняла, шутка это или нет.
* * *
Я показала ему доску. Его взгляд сразу остановился на строке «Почему сотрудники не едят?».
— Вы серьёзно это записали?
— Если мысль записана, она перестаёт бегать по голове.
— Не всегда преимущество.
— Ещё никто не жаловался.
— Ваш муж? — спросил он, и по моему лицу тут же понял, что сказал лишнее. — Простите.
— Не надо, — сказала я и кивнула на другую строчку. — Холодная комната №2. Мира говорит, отопление работает везде, кроме неё. Николас может починить, но не делает.
— И Мира связана с этим?
— Откуда вы…
— Вы написали два вопроса рядом, — пожал он плечами, и я невольно улыбнулась.
— Вы не совсем бесполезны.
— Рад, что статус повышается. — Он показал на первую строку. — Граница сада пока не изменилась?
— Нет. Улица по-прежнему пустая.
— Для меня утром была обычной.
— Иногда мне кажется, что вы говорите это специально.
— Могу описывать прохожих каждый раз, если станет легче.
— Не станет.
Он подошёл к окну кабинета. За стеклом лежал сад, дальше калитка, а за ней для меня всё тот же туман.
— Я всё ещё думаю, что дело в незавершённой связи, — сказал он наконец. — Между вами и гостиницей.
— То есть она ждёт, пока я что-то сделаю.
— Я сказал «связь». Не «задание».
— Но если связь не завершена, значит, есть условие завершения. У любой системы есть условие.
— Вы всё превращаете в рабочий процесс?
— Только то, что хочу закончить.
— А если это нельзя закончить?
— Тогда плохо составлен процесс, — сказала я не задумываясь, и уголок его рта дрогнул.
— Представляю, как гостиница вас ненавидит.
В стене тут же что-то стукнуло.
— Она вас услышала.
— Именно это я и имел в виду.
* * *
После ухода Рейнара я решила перестать задавать вопросы людям — бумаги обычно лгут хуже. Если гостиница существует так долго, а персонал работает здесь годами, должны остаться хоть какие-то записи: выплаты, закупки, договоры, городские сборы. Я перебрала современную бухгалтерию — продукты, дрова, ремонт, свечи, мука, ткань, мыло, налоги. Ничего похожего на зарплату.
— Где документы на сотрудников? — спросила я Миру, когда та появилась. — Договоры? Ведомости? Список работников?
— Нет. Зачем? — на каждый вопрос отвечала она.
— Представим, что завтра приходит налоговая. Очень злые люди с бумагами. Спрашивают, сколько человек работает в гостинице.
— Сколько сейчас.
— Где это записано?
— Нигде.
— Отлично. Кто вас нанял?
Мира замерла — совсем немного, но я уже училась это замечать.
— Хозяйка. Прежняя. Это было давно.
Я глубоко вдохнула.
— Хорошо. Иди.
Она подняла глаза, будто ждала продолжения, и, не дождавшись, ушла. Мне не понравилось, с каким явным облегчением.
* * *
Архив я нашла на четвёртый раз, после того как трижды оказалась не в том коридоре и один раз открыла дверь кабинета, а за ней почему-то была прачечная.
— Послушай, — сказала я пустому коридору. — Мне нужны старые документы. Если хочешь, чтобы я управляла этим местом, мне нужно понимать, кто здесь работает.
В стене щёлкнуло, рядом появилась узкая дверца и почти сразу начала закрываться. Я успела вставить ногу.
— Нет.
За дверцей был маленький архив: полки от пола до потолка, книги, папки, связки бумаг и очень много пыли. Сверху тут же упало ещё немного.
— Я ничего не сказала.
Я просидела там несколько часов. Расходы, поставщики, ремонт, гостевые записи — всё было на месте, но персонал нигде не назывался по имени. «Подготовлено восемь комнат» — кем? Не указано. «Ужин для постояльцев» — кто готовил? Не указано. «Устранена неисправность северного отопления» — ни подписи, ни имени. То же самое пять лет назад, десять, пятнадцать. В журнале посетителей за тот период нашлась запись об осмотре здания. Рейнар Вельт, помощник инспектора; фамилия и подпись читались отчётливо. Значит, документы настоящие. Гостиница работала, кто-то встречал гостей, заправлял постели, готовил, чинил трубы — но работники словно не существовали отдельно от дома.
В самых старых бумагах язык менялся, даты приходилось сверять с местным календарём, почерк местами было не разобрать, но принцип оставался тот же: дом работал, а персонал был безымянным. В одном списке расходов значилось «питание постояльцев» и отдельной строкой «содержание дома» — и всё. Ни еды для работников, ни выплат, ни личных расходов.
Холод прошёл по спине — пока не от страха, скорее от ощущения, что я смотрю на задачу, из которой кто-то нарочно убрал половину исходных данных.
— Вы существуете только внутри гостиницы, — пробормотала я и сама поняла, что это неточно. Люди существовали, я их видела и трогала: Гаррет жал мне руку, Лея плакала, Игнат готовил, близнецы раздражали. Вопрос был не в существовании, а в том, почему за пределами гостиницы от них почти не оставалось следов.
Я взяла чистый лист и написала: «Персонал», а ниже — девять имён: Мира, Николас, Игнат, Тим, Дин, Лея, Леон, Адель, Гаррет. Девять человек, которые здесь жили, работали, спали — или якобы спали, — ели — или якобы ели, — но на бумаге принадлежали дому примерно так же, как мебель, дрова и постельное бельё.
Дверь архива хлопнула. Я подняла голову — никого. Попробовала открыть: за дверью была стена.
— Нет, — сказала я, закрыла дверь и открыла снова. Стена. — Даже не думай.
Книги на полках тихо зашелестели без ветра.
— Я ничего не нашла, — соврала я, и гостиница, кажется, прекрасно это знала: свет мигнул. — Хорошо. Тогда продолжим завтра.
За дверью снова появился коридор. Я вышла, сложила лист вчетверо, убрала в карман, и когда обернулась через несколько шагов, дверцы уже не было — только старые обои.
* * *
Вечером я устроилась в первой комнате с дневником Агаты, снова открыв его там, где остановилась утром. Постояльцы, новый ковёр, протекающее северное окно, кошки, уронившие ночью миску. «Кот опять стащил с кухни рыбу. Кошечка сделала вид, что не имеет отношения, хотя хвост торчал из корзины». Я улыбнулась — очень оригинальные имена. Дальше была запись о заболевшем госте, возле которого Агата сидела ночью, потому что больше было некому, а на следующей странице — жалоба, что утром пришлось самой стирать бельё.
Чем дальше я читала, тем меньше понимала, почему сотрудники говорили о первой Хозяйке с таким напряжением. Эта женщина не походила на чудовище — хотя, конечно, дневники редко содержат запись «сегодня решила стать чудовищем».
Я закрыла книгу. За дверью горела синяя свеча, на доске внизу оставалось девять имён, а в голове теперь было два вопроса. Почему городская гостиница годами работала без единого официального сотрудника? И почему сами сотрудники вели себя так, будто ответ им прекрасно известен, но они скорее позволят дому переставить половину комнат, чем объяснят его мне?
Я легла, погасила лампу. В темноте тихо стукнуло в трубе — один раз.
— Не спишь? — спросила я, и труба ответила ещё одним ударом. — Удобно. Ты здесь давно?
Тишина. Никакого ответа.
— Конечно.
Я закрыла глаза. Через несколько секунд труба стукнула снова — три раза, медленно, не так, как обычно.
— Что это значит? — Я открыла глаза, прислушалась. Из глубины стены донёсся едва слышный металлический скрежет и стих.
Я долго смотрела в темноту. И впервые подумала не о том, что гостиница скрывает от меня, а о том, что, возможно, она скрывает кого-то. Это оказалось гораздо неприятнее.
Глава 7
Проверка на живых
Утром моего кабинета не было. Я поняла это не сразу: спустилась по левому пролёту, поправила съехавший край ковра в холле, дошла до знакомой двери за стойкой и только тогда заметила, что латунная табличка исчезла. Внутри вместо стола и доски снова были три сломанные метлы, коробка старых свечей, корзина без ручки и запах сырости. Одна метла, видимо решив окончательно прояснить позицию гостиницы, медленно съехала по стене и упала мне под ноги.
— Доброе утро, — сказала я потолку. — Очень взрослая реакция. Верни кабинет. Мне нужны документы. И доска.
С правой лестницы донёсся протяжный скрип, а над стойкой качнулся один из ключей — не упал, просто качнулся. Я выдохнула. Последние дни научили меня одной неприятной вещи: с гостиницей можно было договориться, но нельзя было заставить её признать, что договор вообще существовал.
— Хорошо. Позже.
Я вернула метлу на место и, закрывая дверь, заметила Миру за стойкой — она слишком старательно делала вид, что занята книгой регистрации.
— Ты знала, что кабинет исчезнет?
— Нет. — Она подняла глаза. — Но не удивилась.
— Насколько давно ты здесь живёшь? — спросила я, положив перед ней сложенный лист с девятью именами. — Я нашла документы за пятнадцать лет. Потом за двадцать. Потом ещё старше. Гостиница работала: кто-то готовил, менял бельё, встречал гостей, чинил отопление. А людей в бумагах почти нет.
Мира побледнела — совсем немного, но я уже научилась это замечать.
— Старые документы часто ведут плохо.
— Настолько плохо, что забывают весь персонал?
— Здесь всё было иначе. Просто иначе, — повторила она, сжав губы, когда я попробовала спросить как.
По галерее прошёл кто-то из близнецов, увидел нас и развернулся.
— Даже не думай! — крикнула я, и через несколько секунд оба спустились синхронно, каждый по своему пролёту — один слева, второй справа, одинаковые шаги, одинаковые лица. Именно сейчас эта симметрия раздражала меня особенно сильно.
— Фамилии, — сказала я, показывая на лист.
— Чьи? — спросил Тим.
— Ваши.
— У нас есть, — сказал Дин, взглянув на брата.
— Великолепно. Какие?
Молчание.
— Не знаете?
— Знаем.
— Тогда?
Тим открыл рот и закрыл. Дин оперся ладонями о стойку:
— Это важно?
— Теперь да. Потому что я не могу найти вас ни в одной нормальной записи.
Близнецы перестали улыбаться — мгновенно, и это оказалось настолько непривычным, что у меня по спине пробежал холодок.
— Мы здесь, — сказал Тим.
— Я вижу.
— Значит, существуем.
— Это пока единственное, в чём я уверена.
Дин быстро посмотрел на Миру, и та едва заметно качнула головой. Они замолчали — не случайно, а сговорившись заранее не отвечать.
— Хорошо, — сказала я, убирая лист в карман. — Просто теперь попробуем иначе.
На втором этаже с грохотом захлопнулась дверь.
— Похоже, идея уже кому-то не нравится, — сказала я, и все четверо подняли головы к потолку.
* * *
За завтраком я откровенно наблюдала. Игнат ставил передо мной кашу, хлеб и чай; Соколовым — то же самое; Соня, здоровая и звонкая, спорила с Адель, кто первым будет крутить деревянный волчок. Персонал, как всегда, существовал вокруг еды, но не вместе с ней: Мира разливала чай, Игнат стоял у плиты, близнецы у окна, Лея заплетала Адель прядь, Леон рисовал пальцем на запотевшем стекле. Гаррет после ночной смены выглядел так, будто только что вернулся из отпуска.
— Спал? — спросила я.
— Да. У себя. Достаточно.
— Вы все проходили один и тот же курс ответов?
— Вы сегодня опять расследуете завтрак? — спросил Игнат.
— Я расследую вас.
— Как в детективе? — оживилась Соня. — А кто преступник?
— Пока никто, — сказала я, и Тим тихо пробормотал: «Обнадёживает».
Внутри у меня уже складывалась схема. Они не старели — по крайней мере, Рейнар этого не заметил. Не уставали, как нормальные люди. Не ели при мне. Почти не существовали в бумагах. Николас вообще не показывался. И все они боялись вопросов о прошлом сильнее, чем магического инспектора.
Самым простым объяснением была магия, а не смерть. К этой мысли я пока не была готова — слишком многое не сходилось. Я касалась этих людей. Они были материальны, разговаривали, работали, а Рейнар знал их годами и никогда не называл призраками. Значит, была другая причина: привязка, старое проклятие, что-то в самом доме. А проверить это можно было через единственную систему гостиницы, которая пока вела себя достаточно последовательно.
Свечи.
* * *
После завтрака я нашла Лею в прачечной и взялась складывать бельё вместе с ней, не спрашивая разрешения.
— Вчера ты сказала, что гостиница помнит.
Её руки замерли.
— Я была расстроена.
— Это не ответ. Что она помнит?
— Многое. Людей.
Слово прозвучало иначе, чем я ожидала.
— Гостей?
— И их.
— А тебя? Леона, Адель?
Она разгладила уже ровную складку.
— Мы тоже здесь живём.
— Давно?
— Не спрашивайте. Некоторые ответы ничего не меняют. А некоторые делают хуже.
Это было честно, и я не стала давить дальше.
— Леон и Адель — твои дети?
— Нет, — быстро ответила она.
— Родственники?
— Нет.
— Тогда почему они с тобой?
— Так получилось. Родители далеко.
Я вспомнила, что Адель уже употребляла это слово.
— Насколько далеко?
Лея отвернулась к окну и не ответила, и я решила отступить.
— Хорошо. Пока.
Она посмотрела на меня с чем-то похожим на настоящую, очень маленькую улыбку.
— Вы невозможная.
Когда я взялась за следующую простыню, наши пальцы соприкоснулись — холод, точно такой же, как накануне. Лея мгновенно отдёрнула руку.
— Ты всегда такая холодная? Здесь тепло.
— Здесь прохладно, — сказала она, и по её лицу было видно, что она понимает, как это звучит, но промолчит.
Ещё одна улика без ответа.
* * *
К полудню кабинет вернулся — стол, доска, бумаги, даже мел лежал там, где я его оставила, а вчерашние вопросы на доске остались нетронутыми. Я добавила новый: «Свеча показывает комнату или человека?» — и попросила Миру передать Рейнару, чтобы приехал.
— Вы меня вызвали, — сказал он через два часа.
— Не привыкайте.
— Уже поздно. — Он прочитал вопрос на доске. — На что нужен ответ?
— Цвет свечи относится к помещению или к постояльцу?
— К постояльцу, — сказал он слишком легко.
— Уверены?
— Насколько вообще можно быть уверенным в этой гостинице. Старые комнаты могут сохранять сильный фон — поэтому первая исключение. Обычно же цвет держится за человеком: живой даёт золото, дух — синий.
Удобное объяснение синей свечи над моей дверью. Агата.
— Что вы задумали? — спросил Рейнар, глядя на меня внимательнее.
— Проверку. Если человека, который здесь работает, временно поселить в обычный гостевой номер, свеча должна показать его настоящее состояние.
— Теоретически.
— Практически?
— Тоже.
— Вы подозреваете персонал в чём? — спросил он после паузы.
— Не знаю. Возможно, они связаны с гостиницей какой-то магией. Возможно, поэтому не стареют. Возможно, поэтому их нет в документах.
— Вы решили проверить это через свечи.
— Я решила проверить хоть что-нибудь через систему, которая пока ведёт себя последовательно.
Он медленно кивнул:
— Разумно.
— Запишите дату, — улыбнулась я.
— Не переоценивайте момент.
— Поздно.
* * *
Оставалась одна проблема: сказать сотрудникам «переселитесь в гостевую комнату, я хочу проверить, что вы такое» — добровольцев бы не нашлось. Нужен был нормальный повод, и вечером я его придумала, стоя в служебном крыле — узком коридоре с копотью на светильниках, трещинами в стенах и окнами, которые плохо закрывались. Последний ремонт здесь, кажется, планировали ещё при первой Хозяйке.
— Идеально.
Тим выглянул из двери:
— Что?
— Ремонт. Завтра генеральная уборка служебного крыла, потом стены, светильники, окна.
— Почему? — Дин появился из соседней комнаты. — Нам нравится.
— Именно поэтому решения принимаю я. Где будем жить, спросите? Свободных комнат полно.
Оба перестали улыбаться разом, и я почувствовала знакомое напряжение.
— Что? — спросила я.
— Ничего.
Они исчезли одновременно, за закрытыми дверями. Интересно.
* * *
Ночью в первой комнате я записала в блокнот план: ремонт служебного крыла, по одному переселить работников в гостевые номера, проверить свечи. Ниже добавила отдельно: «Не делать выводов заранее» — последние дни слишком легко превращали любую странность в готовую теорию.
Синий огонь под дверью дрогнул, когда я закрыла блокнот.
— И тебя потом проверим, — сказала я, и пламя стало ярче.
В гостинице хлопнула дверь. Потом вторая. Третья. Четвёртая. По обеим сторонам холла тяжело заскрипели лестницы, будто кто-то одновременно поднимался по обеим. Я села в кровати.
— Значит, идея хорошая, — сказала я, и последняя дверь хлопнула так сильно, что дрогнуло стекло.
Тишина. Я улыбнулась — не потому, что было смешно, а потому что гостиница в очередной раз выдала больше информации реакцией, чем все её сотрудники словами.
Теперь у меня была гипотеза, был способ её проверить, и утром я собиралась узнать хотя бы одну вещь — пока не кто эти люди, до этого было ещё далеко, но что именно гостиница видит, когда смотрит на них.
За стеной тихо стукнула труба. Раз, другой, и после долгой паузы — третий. Я не знала, что означает три. Но впервые подумала: возможно, Николас пытался меня предупредить.
Глава 8
Свеча, которая не умеет лгать
О ремонте я объявила за завтраком — почти все были в одном помещении: Соколовы ели, я пыталась допить чай, пока он не остыл, Игнат возился у плиты, Мира разливала чай, Лея сидела рядом с детьми и, как обычно, ничего не трогала, близнецы подпирали противоположные стороны окна, а Гаррет появился неизвестно откуда и теперь стоял у входа с видом человека, которому происходящее совершенно безразлично. Николаса не было, но трубы возле кухни время от времени постукивали, так что собрание можно было считать общим.
Я дождалась, пока Соня закончит торговаться с матерью за второй кусок пирога, положила блокнот на стол и сказала:
— У меня объявление.
— Нет, — не оборачиваясь, сказал Игнат.
— Ты ещё не знаешь какое.
— Ваши объявления всегда заканчиваются работой.
— Наблюдательный.
— Работа такая.
— Ремонтируем служебное крыло, — сказала я, открыв блокнот.
Тишина наступила сразу, не постепенно — замолчали все, даже дети, хотя они понятия не имели, где находится служебное крыло и почему взрослые вдруг стали относиться к этой новости как к объявлению войны. Мира медленно поставила чайник на стол.
— Зачем?
— Потому что там ужас. У Игната трещина возле окна размером с мою ладонь.
— Декоративная, — сказал Игнат.
— Ещё вчера она была просто трещиной.
— За ночь развилась. В декоративное направление.
Тим фыркнул, Дин отвернулся к окну.
— Светильники в копоти, окна нормально не закрываются, а часть штукатурки держится исключительно на вере в лучшее, — продолжила я. — Сегодня уборка и осмотр, завтра стены.
— Светильники не надо, — слишком быстро сказала Мира.
— Почему?
— Они старые. Стекло хрупкое.
— Именно поэтому их нужно почистить. Будем осторожны.
— Можно просто стены.
— Без нормального света?
— Там достаточно.
— Мира.
Она замолчала, и на этот раз я специально ждала этой реакции и потому увидела всё: пальцы сильнее сжали ручку чайника, плечи стали жёстче, а взгляд на секунду метнулся к Лее. Та почти незаметно опустила глаза. Они знали что-то, чего не знала я, и раздражало меня уже не это, а то, насколько слаженно они умели молчать.
— Я не предлагаю снести крыло, — сказала я. — Просто привести его в состояние, в котором там можно жить.
— Мы и так живём, — сказал Гаррет. Он редко вмешивался в дневные разговоры, поэтому каждая его реплика становилась заметнее вдвойне.