Гостиница между мирами

Глава 5

Болезнь, которая закончилась иначе

Лея стояла у двери девятой комнаты и смотрела на неё так, будто за деревом происходило нечто гораздо страшнее детской температуры. Она не металась и не заглядывала внутрь каждые десять секунд — просто стояла неподвижно, сжимая обеими руками передник, и от этой неподвижности мне было тревожнее, чем от любой суеты. Леон и Адель сидели на полу у стены и молчали, а это само по себе было ненормально: обычно эти двое не могли спокойно провести и пяти минут, Леон находил повод что-нибудь доказать, Адель — повод доказать, что он неправ, а потом оба каким-то образом втягивали в спор близнецов.

Я вошла последней. Соня лежала под одеялом, растрёпанная и красная после сна, Ольга сидела рядом с электронным термометром.

— Тридцать восемь и три.

— Голова болит? Горло? Тошнит? Дышать нормально? — спросила я по очереди, и Соня на последний вопрос посмотрела на меня с лёгким оскорблением:

— Да.

Прекрасно. Ребёнок, способный возмутиться количеством вопросов, обычно ещё достаточно жив.

— Вчера ещё носом шмыгала, — сказала Ольга, коснувшись её лба. — Наверное, подхватила в школе перед поездкой.

— Очень похоже. Температура не сорок, в сознании, дышит нормально. Сейчас вызовем врача.

— Сейчас? — удивилась Ольга. — Вера, если это обычный вирус…

— Пусть посмотрит.

— Но откуда здесь врач из нашего мира?

Хороший вопрос. Я посмотрела на золотую свечу над девятой комнатой, потом подумала о седьмой двери. Гостиница уже один раз открыла дорогу в наш мир — значит, теоретически могла сделать это снова. А если уж она зачем-то притащила меня сюда, могла хотя бы иногда быть полезной.

— Попробуем попросить.

— Гостиницу? — Андрей у окна повернулся ко мне с той обречённостью человека, который за сутки понял, что некоторые вопросы лучше задавать позже.

Лея внезапно сказала:

— Я пойду с вами.

— Останься с Соней.

— Нет.

Слишком резкое слово для неё. Она будто сама услышала себя и опустила глаза.

— Простите. Я… лучше пойду.

Ольга едва заметно кивнула, и мы вышли. Леон и Адель поднялись одновременно.

— Останетесь здесь, — сказала я раньше, чем Леон успел открыть рот. — Это не обсуждается.

Он сжал губы. Адель молча взяла его за руку, и от этого простого движения по коже у меня пробежал холодок, которому я не нашла названия.

* * *

Дверь седьмой была закрыта, как всегда, и над ней горело слабое золотое пламя — после появления Соколовых свеча не погасла совсем, только стала меньше, почти прозрачной по краям.

— Мне нужен врач, — сказала я двери.

Ничего.

— Кому вы говорите? — спросила Мира.

— Всем заинтересованным сторонам. В гостинице заболел ребёнок из моего мира. Мне нужен человек оттуда, который умеет лечить детей. Желательно с медицинским образованием.

Свеча не изменилась, зато в стене недовольно скрипнуло дерево.

— Так нельзя вызвать человека, госпожа.

— Ты уверена?

Мира открыла рот и замолчала — вот именно, подумала я.

— У нас есть гость. Мы её приняли. Значит, отвечаем за безопасность.

На первом этаже хлопнула дверь, потом ещё одна. Лея вздрагивала от каждого звука.

— Не спорь. Я серьёзно. Если ты умеешь открывать дорогу в мой мир — открой её врачу.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом золотая свеча над седьмой погасла и почти сразу вспыхнула снова, гораздо ярче. Из холла донёсся звон колокольчика — раз, другой. Я побежала вниз первой.

Книга регистрации лежала раскрытой, и на странице появилась одна строка, без имени, номера и происхождения: «Посетитель». Главная дверь открылась сама, и за ней вместо сада и моей туманной улицы была лестничная площадка современного дома — серая плитка, домофон, почтовые ящики, реклама доставки суши на стене. У порога стоял боком мужчина лет сорока пяти в форме скорой помощи, с медицинской сумкой.

Он меня не видел. Пока находился с той стороны, для меня он был плоской картинкой чужого мира — так же, как вчера Соколовы до того, как переступили порог.

— Сорок восемь, двадцать один… — пробормотал он, глядя на номер квартиры, и сделал шаг.

В момент, когда он переступил границу, что-то в нём стало резче: не возник из воздуха, а просто перестал быть картинкой и оказался настоящим — влажные волосы у висков, тёмные круги под глазами, запах улицы и больницы. Он огляделся, обернулся — лестничной площадки за спиной уже не было, вместо неё открывался сад.

— Так, — сказал он и посмотрел на меня. — Адрес сорок восемь, квартира двадцать один?

— Нет.

— Я понял. Где пациент?

Удивительно спокойный человек. Я почти полюбила его в эту секунду.

— Второй этаж, девочка шесть лет, тридцать восемь и три, красное горло, небольшой насморк, сознание ясное, дышит нормально.

Он кивнул — профессионал узнаёт профессионала быстрее, чем хотелось бы.

— Ведите.

На лестнице он спросил, объяснят ли ему потом, где он находится, и не пожалеет ли он, что спросил. Я честно ответила «обязательно» и «скорее всего».

* * *

Сергей Павлович осматривал Соню настолько буднично, что на несколько минут Морвель для меня исчез. Стетоскоп, фонарик, термометр, вопросы Ольге: когда началось, был ли насморк раньше, контактировала ли с больными, есть ли аллергии и хронические болезни. Обычная, скучная, спасительная рутина.

Лея стояла в самом дальнем углу и следила за каждым его движением. Когда он послушал лёгкие, её пальцы сильнее сжали передник. Когда Соня кашлянула, Лея шагнула вперёд. Когда врач попросил девочку глубоко вдохнуть, она сама, кажется, задержала дыхание.

— Лёгкие чистые, горло красноватое, — сказал наконец Сергей Павлович. — Пока обычная вирусная инфекция.

— Ничего серьёзного? — спросил Андрей.

— Сейчас — нет.

Слово «сейчас» оказалось ошибкой. Лея резко подняла голову.

— А потом?

— Простите?

— Потом может стать хуже?

— Теоретически любая инфекция может осложниться, но оснований ожидать этого сейчас нет.

Лицо у неё не изменилось, только глаза.

— А если температура поднимется? Если начнёт кашлять? Если болезнь опустится в лёгкие?

— Вы мать? — спросил Сергей Павлович, глядя на неё уже внимательнее.

— Нет.

— Тогда не накручивайте себя заранее.

Она будто не услышала.

— Воспаление лёгких можно лечить? Даже сильное?

— Во многих случаях — да, — спокойно ответил он.

Лея медленно кивнула. Я уже понимала: она спрашивает не о Соне. Только пока не знала, о ком.

Врач выписал рекомендации, достал лекарства из сумки и объяснил дозировку. Соня выпила сироп и скривилась:

— Противный.

— Значит, серьёзное лекарство, — сказал Сергей Павлович. — Вкусным нельзя доверять.

Соня засмеялась, даже Андрей улыбнулся. Лея — нет.

* * *

Провожать врача пошла я.

— Итак, — сказал он на лестнице, — я правильно понимаю: вошёл в обычный подъезд и оказался… — он посмотрел в окно на две луны, — где-то не там.

— Очень точная формулировка.

— И вы здесь живёте?

— Пока, — сказала я и сама услышала, как быстро вырвалось это слово.

— Хотите назад?

— Конечно. Просто не получается.

— Почему?

— Если выясните — скажите.

Он усмехнулся. В холле дверь была закрыта, свеча над седьмой всё ещё горела.

— Теперь как? — спросил он.

Я подошла к двери:

— Врач закончил работу. Его нужно вернуть.

Колокольчик тихо звякнул, дверь открылась — снова лестничная площадка.

— Мне просто выйти? — Сергей Павлович шагнул к порогу и вдруг остановился. — Если температура станет выше тридцати девяти и будет плохо снижаться, если появится одышка или выраженная вялость — вызывайте снова.

— Хорошо.

— Только я не уверен, что ваше «вызвать снова» входит в стандартные инструкции.

— Уже адаптируем.

Он хмыкнул и переступил порог. Я видела его ещё секунду: он обернулся, губы шевельнулись, но я не расслышала слов. Потом его силуэт стал частью чужого пространства и пропал из моего восприятия, хотя дверь ещё оставалась открытой. На площадке для меня уже никого не было — я знала, что он, возможно, всё ещё стоит там, но не видела его. Через секунду дверь закрылась сама, и я осталась одна в холле.

То же пространственное ограничение, сказала я себе. Гостиница пропускает тех, кто нужен ей внутри, а снаружи я пока существую для мира иначе. Пока. Опять это слово. Но если гостиница только что вызвала врача по моей просьбе, значит, она слышит и способна реагировать. Значит, у моего присутствия здесь и правда может быть причина — а если есть причина, есть и момент, когда работа будет закончена. После завершённой работы люди обычно уходят домой. Мысль была неприятно успокаивающей.

* * *

К обеду температура Сони снизилась, к трём часам она попросила есть, к четырём спорила с Михаилом из-за зарядки. Я сочла это лучшим медицинским показателем. Лея — нет: она почти не отходила от девятой комнаты, приносила воду, потом чай, потом чистое полотенце, а через десять минут ещё одно.

— Зачем два?

— Первое может намокнуть. Если будет жарко.

— Иди отдохни, Лея.

— Я не устала.

Конечно. Никто из них никогда не уставал именно тогда, когда должен был. Я уже собиралась спросить прямо, но тут дверь девятой распахнулась, и Ольга попросила Лею посидеть с Соней, пока они с Андреем разберутся с делами из своего мира.

— Я посижу, — сказала Лея так быстро, что Ольга не успела договорить.

* * *

Через час я вошла без стука. Соня сидела на кровати с книжкой, Адель рассматривала рядом картинки, Михаил с Леоном строили что-то из деревянных деталей у окна. Обычная детская комната. Почти. Лея сидела возле кровати прямая и неподвижная, держала Соню за руку обеими руками, и по щекам у неё текли слёзы — тихо, без всхлипов.

— Вера! — обрадовалась Соня. — Мне скучно.

— Отличный симптом. — Я коснулась её лба. Нормальный. — Температуры нет.

— Совсем? — переспросила Лея. — Вы уверены?

— Хочешь термометр?

— Да.

— Я шутила.

— А я нет.

Соня хихикнула:

— Лея сегодня странная. Она всё время спрашивает, как я дышу.

— Реально спрашивает, — подтвердил Михаил, не отрываясь от башни.

— Ты думаешь, я умру? — спросила Соня у Леи, безо всякого перехода, тем ровным детским тоном, каким спрашивают, будет ли завтра дождь.

Лицо у Леи стало белым.

— Соня!

— А что? Она всё время смотрит.

Я села на край кровати.

— Лея. Соня не умирает.

Она подняла глаза. Леон перестал строить башню, Адель тоже повернулась.

— У неё обычная инфекция. В моём мире дети болеют постоянно — насморк, кашель, температура, а потом выздоравливают и снова доводят взрослых до нервного срыва.

— Я уже могу, — заявила Соня.

— Подтверждаю.

Она улыбнулась. Лея — нет.

— Болезнь не может пройти так быстро, — сказала она. — За один день.

— Температура может снизиться за несколько часов.

— А потом вернуться?

Я поняла, что снова не про Соню.

— Иногда возвращается вечером. Это не означает ничего страшного. Слушай меня: даже если ей снова станет хуже, мы вызовем врача.

— А если начнётся воспаление лёгких?

— Будем лечить. Есть лекарства, больницы, аппараты для дыхания, антибиотики, если инфекция бактериальная.

Её губы дрогнули. Адель опустила взгляд, Леон уставился в окно.

— А если человек долго пробыл в холодной воде? — спросила Лея.

Вот оно.

— Зависит от того, насколько долго. Его согрели бы, проверили сердце, дыхание, наблюдали за лёгкими. Если начинается инфекция — лечили.

— И он мог бы выжить?

Вопрос прозвучал так тихо, что чуть не потерялся в шорохе страниц.

— Да.

Одно слово — а что-то произошло сразу со всеми тремя. Лея закрыла глаза, Леон резко отвернулся, Адель сжала край одеяла. У меня похолодело между лопатками. Соня ничего не заметила: протянула руку и вытерла слезу со щеки Леи.

— Я же не умерла.

У Леи вырвался странный звук — наполовину смех, наполовину всхлип.

— Нет. Всё хорошо, — сказала она, глядя на девочку, и по её лицу я видела: ничего хорошего в том, что она сейчас услышала, не было. Просто впервые она узнала, что когда-то всё могло закончиться иначе.

* * *

Я осталась, но уже не ради Сони, а чтобы понаблюдать за Леей. Дети снова разговаривали, башня Михаила рухнула, Адель рассмеялась, Соня потребовала новую книжку — комната наполнилась обычным шумом. А гостиница затихла. Совсем: ни хлопнувшей двери, ни скрипа, ни стука труб. Я заметила это не сразу — дом словно тоже слушал.

Лея подняла взгляд к потолку.

— Она помнит.

— Кто?

Она сразу закрылась.

— Ничего. Гостиница.

— Что она помнит?

— Мне нужно проверить бельё, — сказала Лея и встала.

Я поймала её за запястье. Холод — неприятный, не прохладный, такой же, как ладонь Гаррета. Она мгновенно посмотрела на мою руку, и я отпустила.

— Что произошло? Вчера ты испугалась температуры сильнее, чем мать Сони. Сегодня спрашиваешь про холодную воду и воспаление лёгких. Леон и Адель реагируют вместе с тобой.

Её лицо стало неподвижным.

— Не сегодня.

— Почему?

Она посмотрела на Соню, которая как раз спорила с братом и была слишком занята собственной жизнью, чтобы замечать нас.

— Потому что сегодня всё закончилось хорошо. Пусть хотя бы один раз так и останется.

И вышла. Я её не остановила.

* * *

Вечером Соня сама пришла к ужину, выторговав у Ольги двенадцать минут вместо десяти. В гостиной было тепло, Игнат сварил суп, Андрей втянул Рейнара, приехавшего проверить состояние перехода, в объяснение двигателя внутреннего сгорания, и через пять минут инспектор выглядел так, будто искренне пожалел, что задал вопрос. Михаил объяснял близнецам интернет.

Лея стояла у стены и смотрела на Соню — живую, громкую, возмущённую количеством моркови в тарелке. Леон и Адель сидели рядом и снова почти не ели. Теперь я смотрела специально: Адель медленно возила ложкой по супу, Леон дважды подносил ложку ко рту и оба раза начинал говорить раньше, чем успевал донести. Может быть, случайность. Мира тоже не ела, близнецы вообще не садились, Игнат по обыкновению «пробовал во время готовки», Гаррет пришёл с наступлением темноты и сразу встал у входа. Кроме меня и Соколовых, за столом по-настоящему ел только один человек — никто из моих сотрудников.

Рейнар в этот момент слушал Андрея и, кажется, ничего странного не замечал. Или давно привык.

Соня чихнула. Лея вздрогнула всем телом.

— Всё хорошо, — сказала она, поймав мой взгляд, и после долгой паузы впервые за весь вечер повернулась к Соне спиной.

Маленькое движение. Но я решила, что оно важно.

* * *

Позже я услышала голоса у лестницы. Леон и Адель сидели на ступеньках, Лея стояла перед ними. Я остановилась за углом — не подслушивать, просто услышала своё имя.

— Вера сказала, она поправится, — сказала Адель. — И поправилась.

— У нас бы тоже получилось? — спросил Леон после паузы. — Если бы тогда были такие лекарства.

— Не надо, — сказала Лея.

— Я просто спросил.

— Не надо.

В её голосе было столько боли, что мальчик сразу замолчал.

— Я рада, что Соня не умрёт, — тихо сказала Адель.

Лея опустилась перед ней, обняла, потом протянула руку Леону. Он сначала не двигался, потом тоже прижался. Все трое молчали.

Я отступила, но не успела дойти до своей двери — за спиной раздалось резкое, обращённое к пустому коридору:

— Не смей. Оставь нас в покое.

Лампа мигнула дважды. Гостиница. Я обернулась: Лея стояла одна у лестницы и смотрела на стену.

— Это не твоё дело, — сказала она, и где-то глубоко в доме прошёл тихий звук — не скрип, а длинный вздох.

Лея развернулась и ушла, а я осталась стоять, впервые всерьёз задумавшись не о том, почему гостиница держит меня, а о том, почему люди, которые здесь живут, разговаривают с ней так, будто ненавидят её за что-то очень конкретное.

* * *

Перед сном я заглянула к Соне — та уже спала, без температуры. Ольга сидела у окна с ноутбуком.

— Спасибо вам, — сказала она.

— За что?

— За ощущение, что кто-то понимает, что делать.

Опасное заблуждение, но я не стала её разубеждать.

— Я просто хорошо изображаю. Пока считаю гостиницу плохо воспитанной, — добавила я, и из коридора тут же хлопнула дверь. Ольга вздрогнула, потом рассмеялась. Я тоже.

Над девятой комнатой горела спокойная золотая свеча. Дальше по коридору над моей дверью оставалось синее пламя. Золотое — живые, синее — связано со смертью, как говорил Рейнар. Логично: в девятой спала живая Соня, в первой находился старый след Агаты.

Я уже потянулась к ручке, когда пламя дрогнуло и на мгновение разделилось: один синий язычок остался у стены, второй вытянулся ко мне. Я замерла, моргнула — огонь снова стал единым.

— Недосып, — сказала я вслух, и из трубы за стеной раздался один короткий удар.

— Николас? Ты со мной не согласен?

Пауза. Два удара. Я не знала, что означает два, и решила, что содержательного разговора сегодня уже не получится.

Синий свет скользнул по руке, когда я открывала дверь, но холода я не почувствовала. Вошла, легла и ещё какое-то время смотрела на тонкую полоску пламени под дверью. По коридору тихо прошли шаги, остановились у моей двери — я ждала стука, но его не было, и через несколько секунд шаги ушли.

А утром на маленьком столике возле кровати лежала старая тетрадь, которой вечером точно не было.

Глава 6

Люди, которых нет в книгах

Утром я первым делом посмотрела на тетрадь. Она по-прежнему лежала на столике у кровати, хотя вечером там были только кувшин с водой, гребень и моя красная помада. Я могла бы списать её появление на Миру, но Мира стучала даже с полотенцем в руках, а после вчерашнего разговора с Леей у меня появилось ощущение, что сотрудники стараются заходить в первую комнату как можно реже.

Тетрадь оказалась старой, в тёмном кожаном переплёте, без замка и магических символов — просто вытертая на углах кожа и потемневшие от времени страницы. На первой стояло мелким ровным почерком: «Агата Морвейн». Я подняла взгляд на портрет, но женщина в раме продолжала смотреть на меня так, как опытные управляющие смотрят на человека, предложившего поставить свечи рядом с пожарной сигнализацией «для атмосферы».

Никаких страшных откровений внутри не оказалось. Агата жаловалась на цену муки, потом на протекающую крышу, потом на постояльца, который разбил таз и отказался платить, потому что «таз был недостаточно крепким». Я перечитала это дважды и рассмеялась. Дальше она ругала поставщика дров за сырые поленья и записывала, что нужно сменить ткань на шторах первого номера, потому что солнце выжгло цвет у окна.

Я посмотрела на свои винные шторы.

— Так вот сколько вам лет.

Странно, но после всего, что случилось за последние дни, именно эта бытовая тетрадь подействовала на меня сильнее любой магии. Агата перестала быть портретом и легендарной «первой Хозяйкой» — она однажды стояла на кухне и считала мешки муки, ругалась из-за крыши, переживала, что гости замёрзнут. Была человеком.

Внизу хлопнула дверь, кто-то закричал: «Дин, верни!» — «Я Тим!» — «Тем более!» Я убрала дневник в ящик туалетного столика.

— Вечером, — сказала я портрету. — Если не исчезнешь.

Из стены донёсся тихий скрип. Я решила считать это предупреждением.

* * *

На первом этаже меня ждала ещё одна новая дверь — вчера на её месте была кладовая, я сама открывала её и видела там коробку свечей, старые журналы, три сломанные метлы. Сегодня на двери висела латунная табличка: «Кабинет хозяйки».