Ткач. Тень на стене

Часть 2. Игра

Я всегда твердил, что судьба - игра.

Что зачем нам рыба, раз есть икра.

Что готический стиль победит, как школа,

как способность торчать, избежав укола.

Я сижу у окна. За окном осина.

Я любил немногих. Однако - сильно.

Иосиф Бродский "Я всегда твердил, что судьба игра".

Глава 5

2024 год новой эры

Князь Ролан Тсаровский закрыл папку с очередным докладом и, тяжело вздохнув, откинулся в кожаном кресле. Рассеянно оглядел кабинет: книжные шкафы, стол, заваленный документами. Здесь неизменно пахло кожей, бумагой, его собственным парфюмом и терпким запахом аяна.

Сколько он всем этим занимается? Кажется, с его назначения на пост главы Департамента Внутренних Расследований минуло более двадцати пяти лет. Почётная должность и немалая власть — его родителям стоило огромных усилий добиться этого назначения. Сам он никогда не желал этой должности, но никогда и не жаловался, воспринимая все привилегии и тяготы своего статуса как нечто неизбежное. Однако впервые за все эти годы он боялся не справиться, потому что столкнулся с тем, что не в силах остановить.

Первые надрывы возникли более десяти лет назад. Всё началось со слухов, с суеверного шёпота, с историй, больше похожих на страшные сказки, — настолько диковинных, что в них невозможно было поверить, пока не увидишь своими глазами. Но когда правда очевидна, как брошенная в лицо тряпка, холодна, как лёд за шиворотом, и громка, как удар гонга, с ней невозможно не считаться.

Поначалу надрывы были редкими и возникали в пригородах, но теперь вспыхивали по всему городу, словно язвы. Жёлтые мотыльки с пыльцой, сводящей людей с ума. Выжженная земля, обескровленные тела. Несколько лет назад аномалии появились и в небе. Сколько самолётов рухнуло, прежде чем удалось установить причину?

Его департамент научился обозначать опасные зоны и эвакуировать людей. Но устранить надрывы так и не удалось. Чего уж там — они понятия не имели, с чем имеют дело, а возможности изучать аномалии были крайне ограничены из-за риска для исследователей.

Если старые книги не лгали, Зрячие знали, как залатать расползающееся полотно бытия. Но Зрение было вне закона уже сотни лет[1]. Правящие семьи уничтожили бы любого, кого заподозрили в попытке вернуть запретный дар. Заговор князя Алаксина двадцатитрёхлетней давности служил наглядным примером.

Ролан усмехнулся. Какая всё же ирония: он собирался сделать то же самое, что и Алисандр Алаксин, в ссылке которого сыграл не последнюю роль. Но повторять его ошибок не собирался. Удастся ли ему не совершить других?

В дверь постучали, и вошёл секретарь.

— Князь, к вам некий юноша. Говорит, вы его ждёте. К сожалению, он отказался представиться.

Тсаровский вскинул голову.

— Проси.

***

Тирилл Алаксин. Мальчик-загадка. Хотя теперь уже юноша. Сколько ему сейчас лет? Двадцать? Или даже двадцать один?

С их последней встречи прошло пять лет. Он вытянулся, мальчишеские черты заострились. Под простой серой водолазкой угадывались подтянутые мышцы. Он держал слово.

При первой встрече князь решил проверить его реакцию на аян — убедиться, что мальчишка может быть полезен. Но тот не просто вошёл в транс: он рухнул в обморок от чересчур сильного резонанса. Слабое тело не выдержало активации столь сильного дара. Впрочем, тело подростка вообще не было приспособлено к подобной нагрузке. Ролан никогда не попытался бы ввести в транс собственных детей в этом возрасте. Тогда он приказал Тириллу тренироваться ежедневно, если тот хотел заключить сделку.

Теперь князь изучал его, как изучают под микроскопом неизвестное науке насекомое. С любопытством первооткрывателя, жестокостью и азартом ученого он пытался понять, что изменилось в сыне князя Алаксина за эти годы.

Когда-то он согласился выслушать мальчика лишь потому, что его поразило: с чего вдруг холодный, бесстрастный Айлес просил за незнакомого паренька? Что он в нём увидел?

Ролан понял это, едва взглянув на Тирилла.

В нём было что-то горькое, тёмное и необъяснимо чарующее — как в обжигающе-терпком напитке с юга Виррии. Словно смотришь в зеркало и видишь собственную боль, как на ладони, но она больше не кажется тебе ужасной. Она кажется правильной, несущей высший смысл.

Князь считал себя расчётливым и прагматичным человеком, но тогда поразился тому, сколько чувств всколыхнул в нём обычный мальчишка.

Тирилл был красив по своему, но красота эта была не яркой и не очевидной. Рост чуть выше среднего, глубоко посаженные каре-зелёные глаза, тёмно-каштановые волосы, свисавшие на лоб и прикрывавшие затылок, веснушки на чуть смуглой коже. Ничего особенно примечательного — на улице прошел бы мимо и не заметил. Но сын Алисандра Алаксина обладал необъяснимой силой присутствия, словно заполнял собой всё пространство вокруг.

Сейчас он повзрослел, но горечь и тьма никуда не делись. За эти годы они срослись с ним и будто бились под кожей, скрытые за маской ледяного спокойствия, позаимствованной у Айлеса.

— Давно не виделись, — холодно сказал Ролан, наконец насмотревшись. — Не поздороваешься?

— Здравствуйте, — ответил Тирилл, подняв на него безучастный взгляд.

— Как живётся в графском доме?

Ролан обставил всё так, чтобы особняк преждевременно почившего графа Туманова под шумок переписали на пацана. Но самому Тириллу об этом знать не полагалось: ему сообщили, что дом по дешёвке купил на аукционе Айлес.

С опекой тоже пришлось похлопотать. Белобрысый закатил целую истерику, когда князь попытался навязать ему заботу о мальчишке. Но кто-то должен был приглядывать за строптивым подростком. Кому ещё Ролан мог его доверить?

Впрочем, князь сразу понял, что Айлес не так уж против. Единственным возражением этого неблагодарного щенка оказалось то, что его комната не рассчитана на двоих, а он, мол, ценит личное пространство. Особняк Туманова примирил его с участью опекуна. Заодно Айлес получил возможность беспрепятственно изучать дом графа в поисках нужной Ролану информации. Две мухи одним ударом.

— Прекрасно, благодарю, — ровно ответил Тирилл.

— Ты не слишком разговорчив, — упрекнул его Ролан.

— Простите мне мою грубость, князь. — Он беспечно улыбнулся, а потом сообщил доверительно. — Немного устал после вчерашней тренировки и опять поскандалил с Айлесом. А у вас как дела?

Ролан усмехнулся.

— Вижу, общение с Айлесом не прошло даром. Что ж, надеюсь, ты, как и он, платишь по счетам так же исправно, как иронизируешь.

Князь был достаточно дальновиден, чтобы ценить полезные качества людей выше умения лебезить.

Тирилл подобрался.

— Что я должен сделать?

— Для начала устроим небольшую проверку, если ты не возражаешь.

Не дожидаясь ответа, Ролан поднялся и подошёл к книжному шкафу, на котором стоял аян. Зажёг спичку, бросил её в благовония и предусмотрительно задышал через рот[2]. По комнате поплыл густой, терпкий запах.

Тирилл дышал размеренно и выглядел совершенно невозмутимым. Как и при первой встрече, ему понадобилось секунд сорок, чтобы войти в транс. Невероятно быстро. Самому Ролану требовалось десять или пятнадцать минут, хотя он по праву считался одним из самых одарённых демиургов своего времени.

Поймав резонанс, юноша чуть покачнулся и зажмурился. Князь снова поразился мощи его связи с полотном. Казалось, он слышал, как тяжело колотится сердце Тирилла, пока через его тело проходит эта несокрушимая сила.

Тсаровский вернулся к столу.

— Что я должен сплести? — на одном выдохе проговорил Алаксин, стараясь не сбиться с дыхания.

Князь открыл ящик и достал пистолет, который всегда держал под рукой. Присел на край стола и без колебаний направил дуло на юношу.

— Я собираюсь выстрелить в тебя. Сделай так, чтобы я промахнулся.

Тирилл распахнул глаза и сосредоточил взгляд на оружии. При этом он не сбился с ритма дыхания и не вышел из транса, а концентрироваться на реальности в трансе было невероятно сложно. Как ни странно, в его взгляде не было страха. Только недоумение.

— Демиург не может остановить свою смерть.

Ролан выжидал. Ему предстояло поручить этому мальчику чрезвычайно важное и опасное дело. Сильный дар — это прекрасно. Но этого недостаточно. Он должен уметь сохранять ясность рассудка в самых неожиданных обстоятельствах.

Князь взвёл курок.

Брови Тирилла чуть приподнялись.

— Если вы намерены меня убить, не утруждайтесь. Вечером меня убьёт Айлес, когда узнает, что я съел его ужин.

Ролан выждал ещё несколько секунд, затем усмехнулся и осторожно положил оружие на стол.

— Что ж, отрадно знать, что Айлес не теряет времени даром.

После последней реплики это прозвучало двусмысленно. Князь поручил Айлесу сделать из мальчика демиурга. Научить всему. Сам Айлес дара не имел, зато прекрасно разбирался в техниках и практиках и вообще многое знал. Чрезвычайно полезный человек. До конца его службы оставалось ещё пара лет, но отпускать его Ролан не намеревался.

— В таком случае, — продолжил Тсаровский, — просто покажи, на что способен. Сплети что-нибудь. Что угодно.

Он ожидал, что Тирилл впадёт в ступор. Но его замешательство было недолгим.

— Хотите, сплету так, что ваш секретарь ворвётся в кабинет с воплями? — неожиданно предложил Тирилл.

Князь заинтригованно кивнул. Напрямую подчинить чужую волю плетением было невозможно — для этого требовался артефакт.[3] Любопытно, как парень собирался заставить Дилана покориться?

Юноша вскинул руки и вздрогнул, коснувшись невидимых для князя нитей полотна.

Ролан внимательно наблюдал за его работой. Для поручения ему нужен был кто-то особенный. Обладающий не только даром и выдержкой, но и неординарным мышлением.

Тирилл закончил плетение и шумно выдохнул, разрывая транс. Затем взглянул на князя, ухмыльнулся и зачем-то прикрыл уши руками.

И не успел Ролан вопросительно вскинуть брови, как рядом грянул выстрел. Уши заложило. А через секунду в кабинет влетел испуганный Дилан.

— Что происходит?! Вы целы, князь?!

— Вполне, — ровно ответил Ролан, изучая дыру в стене на противоположном конце кабинета. — Небольшое недоразумение. Можете идти.

Секретарь нервно переводил взгляд с князя на Тирилла. Ему явно до жути хотелось узнать, что произошло, но он всё же вышел без лишних вопросов.

— Ты прострелил мою стену, — недовольно проговорил князь.

— Я?! Что вы. Понятия не имею, почему эта штука выстрелила, — деланно удивился Алаксин. Глаза его озорно блестели.

— Так или иначе, я впечатлён.

Впечатлён — мягко сказано. Плетение было простым, но сработало бы далеко не у каждого. Плетения не были магией, они не могли совершить чудо, они всего лишь давали толчок вероятности. Тирилл воспользовался тем, что князь оставил на столе заряженное оружие со взведённым курком. Но каков шанс, что оно выстрелит само по себе именно в эту секунду? Чтобы столь маловероятное событие перевесило все остальные исходы, требовался по-настоящему сильный дар.

И всё же самое занятное — цель. Целью был не выстрел, а Дилан. Тирилл создал условия, в которых секретарь исполнил его намерение, даже не подозревая об этом. Мышление настоящего демиурга.

— И должен признать, ты идеально подходишь для моего поручения. — Заключил он. — Мне нужно, чтобы ты оказался в Академии Программирования Реальности, отыскал кое-что для меня и выкрал это, не привлекая лишнего внимания.

— Что именно?

— Точно не знаю. В этом сложность. Я ищу информацию, которая долгие годы считалась утерянной. Есть основания полагать, что в академии сохранилась либо она сама, либо нечто, способное указать, где её искать. Я поручил твоему дяде отыскать это, чем бы оно ни было. Несколько лет он изучал секретные тайники академии, но едва что-то нащупал — погиб.

Ролан сделал паузу.

— Начинать с нуля было бы рискованно и бессмысленно. Поэтому я сосредоточился на поиске его записей и они наконец у меня. Однако ключ к их расшифровке тоже спрятан в академии. Достанем его — узнаем, что обнаружил граф и где искать дальше.

— Со смерти дяди прошло уже пять лет. Почему вы уверены, что ключ всё ещё там?

— Твой дядя был чрезвычайно умён. Он точно знал где ключ останется в неприкосновенности. Где никто не заподозрит, что это такое, но и не избавится от него. Мне нужен человек, который сможет исследовать академию, не привлекая внимания. Эти поиски стоили твоему дяде жизни. Они могут стоить жизни всем нам. Ты должен понимать, что на кону.

Тирилл задумчиво сощурился.

— Я должен сам придумать, как пробраться в Академию?

— Нет, с этим я помогу. Ты будешь сотрудником клининговой команды. Достаточно незаметная работа, чтобы свободно перемещаться по академии, не вызывая вопросов. Прикрытие я устрою. Но другой помощи не жди. Внутри ты будешь сам по себе.

— Когда я должен начать?

— Через две недели. Позже я передам тебе записи графа с указаниями, где и что искать.

— Понял. Это всё?

Почему он так беспечен? Князь только что сказал ему, что отправляет его на смертельно опасное задание. Почему он не боится?

— Обо всём, что узнаешь, докладывай мне письменно. Айлес расскажет тебе о шифре, который я использую. И ещё кое-что. Помни две вещи. Во-первых, никто и никогда не должен связывать тебя со мной. Во-вторых, не выделяйся. Меньше, чем на уборщиков, обращают внимание только на посудомоек в столовой. Пока ты просто работник, тебя не будут замечать. Но стоит им присмотреться или узнать твою фамилию — начнут копать. И ты поразишься, насколько глубоко. Проколешься — ты и твоя семья, все вы покойники.

Когда юноша ушел, взгляд Ролана скользнул по снимку дочери на книжном шкафу. На фото ей было пять. Она счастливо улыбалась и на щеках были милые ямочки, а светло-серые глаза полны счастья.«Роси — единственное, что имеет значение», — вспомнил он слова женщины, которая сначала заслонила собой весь мир, а потом исчезла, оставив его с иссушающей пустотой внутри.Она ошибалась. Роси была не единственной. Ещё был Илан.Он готов поставить на карту всё, чтобы сохранить мир, в котором жить его детям.____________________________________________________________

[1] Последним Зрячим был Айсин Принс. Доподлинно известно, что более трёхсот лет назад он и его сподвижники были убиты в результате заговора нескольких дворянских семей. В хрониках Айсин упоминается как невменяемый монстр, которого дар свёл с ума. После устранения Зрячего этот дар объявили незаконным, а после пожара в библиотеке академии все знания о способах его обретения и связанные с ним практики были утрачены. В последствии к пропаганде подключили и религию, санованные мудрецы утверждали, что обладающий Зрением якобы посягал на власть Всеокого, подобно Незрячему, ослеплённому за гордыню. В настоящее время дар Зрячего считается проклятым, и положительно отзываться о нём непозволительно и опасно.

[2] Для входа в транс необходимо найти собственный ритм дыхания — систему вдохов и выдохов, резонирующую с даром. Поначалу это требует огромной концентрации: длительность вдохов и выдохов нужно соблюдать с точностью до секунды. Поэтому начинающие демиурги практикуются с метрономом. С опытом нужный ритм становится естественным. Чтобы не войти в транс, демиургу приходится сознательно менять дыхание — например, дышать через рот.

[3]Для прямого воздействия на волю судьбу вплетали в нечто, созданное руками. Человек должен был принять артефакт и активировать его. Успех зависел от силы дара и мастерства демиурга, поэтому большинство выбирали одно ремесло, которое оттачивали до автоматизма. Например Ролан чеканил монеты.

Глава 6

Гравий стариковским кашлем ворочался под колёсами машин, пока я шёл по городу, сам не зная, куда и зачем иду. Я так и не привык к Алитсбургу. Ветреному и дождливому, по-северному прохладному и по-столичному роскошному. Он нравился мне, нравился гораздо больше, чем Крячи, в которых я вырос. Но я восхищался им, как дорогой вещью в витрине магазина, на которую залипаешь, отчётливо понимая, что она никогда не будет твоей. Не потому, что всегда будет тебе не по карману, а потому что она всегда будет тебе не к месту. И ты ей не к месту. Так и я спустя пять лет оставался в Алитсбурге чужаком. Да я и не стремился прижиться здесь. Я зачарованно смотрел на изящные особняки и дворцы, узкие улочки, тонущие в зелени, переменчивое небо, то низкое и монохромное — цвета остывшего пепла, то такое высокое и голубое, какое бывает только в морозное ледяное утро зимой. Я знал, что всё это не моё, но красота этого города, шумного, яркого и одновременно отстранённо безразличного, была одной из немногих вещей, которые помогали справиться со всем.

Помню, как первые месяцы в Алитсбурге я до того скучал по Хёну, что непременно сорвался бы и уехал, если бы не мысль, что я не могу смотреть ему в глаза, пока всё не исправлю. Что не имею права вернуться. Ещё мне часто снилась Милли, как я встречаю её где-то здесь, на этих красивых бездушных улицах, а она отворачивается и сбегает. Отец мне не снился. Почти. Он просто всегда был там, в моих снах, как наблюдатель, и я ощущал его присутствие горечью на языке. И всегда чувствовал чудовищную вину.