Яга и дьявол 1. Сделка
Потому что он – дьявол. Самый злой, ужасный, отвратительный из демонов. Тот, кто повелевает мухами и прочей нечистью. Тот, кто пьет кровь не для выживания, как упыри, а ради удовольствия.
Тот, кто убивает взглядом и проклинает все, к чему прикасается.
И по какой-то непостижимой причине он заинтересовался мной. Колени подкашиваются, горло перехватывает, и я судорожно сглатываю, но становится только хуже.
Особенно когда тени на миг развеиваются и показываются желтые глаза, которые все еще устремлены на меня. Мои глаза резко начинает жечь, и тени снова сгущаются, пряча Воланда.
Я вздрагиваю, но остаюсь на месте – помню, что его сила легко до меня дотянется. Бежать бесполезно. Я должна найти другой способ ускользнуть от его внимания.
Подходят Светко и Даробор, таща по несколько сухих поленьев. Будь я чуть меньше напугана и встревожена, я бы рассмеялась, глядя, как они неуклюже пытаются закинуть дрова в огонь, не подходя слишком близко к кругу.
Стрибог выглядит и веселым, и сочувствующим одновременно: его рот кривится в жалостливой улыбке. Но Фосс, дракон, не жалеет людей. Одним длинным шагом он оказывается у самого края круга, как раз когда Светко низко наклоняется к земле за очередным поленом. Когда мужчина бросает его в пламя и выпрямляется, дракон оскаливается, обнажая клыки, и шипит.
– Твою мать!
Светко падает на задницу, его рот широко открывается в ужасе, а глаза буквально вылезают из орбит. И неудивительно, при такой-то чешуйчатой клыкастой морде с красными глазами и страшном шипении.
Если бы у меня осталась хоть капля самообладания или спокойствия, я бы сдержалась. Но их нет, и я разражаюсь смехом. Светко выглядит совершенно безобидным: растрепанные волосы, искаженное ужасом лицо, ноги враскоряку. Сидит в траве и таращится на дракона, который, наверное, просто хотел пошутить.
Но когда Светко переводит выпученные глаза на меня, его лицо меняется. Теперь на нем нет страха, только ненависть. Перемена такая быстрая и резкая, что я моргаю, а смех застревает в горле.
Ой-ой. Не стоило так хохотать.
Светко ничего не говорит, просто неловко поднимается и скованными движениями берет еще одно полено, чтобы подбросить в следующий костер. Закончив, он бежит мимо меня, толкает плечом и шипит в ухо:
– Ты за это заплатишь.
Светко и Даробор спешат обратно к людям – искать безопасности в толпе. Я медленно отступаю от круга, надеясь скрыться в тенях, но все уже меня видели. Страшно подумать, что будут говорить люди после Купалы. Станет ли это последней каплей? Станет ли моя близость к богам, которых все боятся, веской причиной, по которой меня наконец выгонят из деревни?
Или это может стать моим спасением? В конце концов, богов почитают.
В любом случае уже слишком поздно что-то делать. По крайней мере, я не внутри круга. Думаю, я бы обмочилась от страха, если бы что-то заставило меня оказаться в ловушке вместе с ними.
– Спасибо, дорогие друзья, – ласково произносит Ния.
Ярота кланяется так, словно это он самолично подбросил дров во все костры, которые разгораются сильнее и весело потрескивают.
– Можем ли мы предложить вам угощение и напитки? – спрашивает жрец окрепшим голосом. А он неплохо освоился. Ну хоть один человек в деревне рад божественному визиту.
– Принесите нам пять кубков вашего лучшего напитка, – говорит Ния. Ее требование звучит естественно, словно она привыкла отдавать приказы.
Ярота низко кланяется. Ния отступает – явно закончила говорить. Я не могу не восхищаться ее манерами, уверенностью и этой аурой определенности. Она именно там, где хочет быть… или идеально это изображает.
Хотела бы я когда-нибудь обладать такой царственной аурой.
– Я не буду пить их пойло, – бормочет дракон. Я фыркаю от его грубости, и он резко вскидывает на меня глаза. – Если тебе есть что сказать, смертная девчонка, говори вслух.
По позвоночнику пробегает холодок. Я выпрямляюсь и смотрю на божество, изо всех сил делая вид, что не боюсь.
– Я думала, у высших существ вроде вас манеры лучше, чем у смертных. Я разочарована, – говорю я, чувствуя, как сердце подпрыгивает и удушающе стучит где-то в горле. – И наша медовуха и сливовое вино довольно хороши, спасибо.
Тем временем Ярота оглядывается, явно озадаченный. Он пытается решить, кому подавать вино. Наверное, считает, что делать это самому ниже его достоинства, или, может, боится подходить к богам. Вероятно, и то и другое.
Мне снова хочется фыркнуть, но я сдерживаюсь. Все, чего я хочу, – это быть незаметной, в безопасности, однако каждое мое слово и жест лишь привлекают больше внимания.
– Ну а что, если наша прелестная… – начинает Ярота, останавливая взгляд на ком-то в толпе.
– Вино должна подать Яга! – прорывается громкий голос Светко. – Пусть хоть раз будет полезной!
– Этот тебя действительно недолюбливает, – тихо бормочет Стрибог.
Я вздрагиваю: бог стоит так близко, насколько позволяют костры.
Это еще мягко сказано.
Ярота выпрямляется:
– Так тому и быть! Яга, принеси лучшего вина для наших гостей!
Я вздыхаю, киваю и подбираю подол, чтобы быстро пройти к столу с кубками и напитками, как вдруг из толпы раздается протестующий крик:
– Нет! Если кто и должен подавать вино богам, так это купальская королева!
Толпа гудит и расступается, открывая раскрасневшуюся, красивую, с алыми губами Иду. Она вызывающе смотрит на меня прищуренными глазами.
Стрибог смеется, теплый ветерок путается у моих босых лодыжек.
– Бойкая штучка, а? Я всегда хотел выпить из рук королевы.
Он подмигивает мне, и я скриплю зубами. Всего минуту назад я не желала делать этого, но теперь мне больше всего на свете хочется быть той, кто вручит богам кубки с вином. Особенно Ние.
Хотя, может, не Воланду. Я опускаю подол и киваю, уступая Иде. Но как только делаю шаг назад, глубокий, леденящий кровь голос произносит:
– Я приму кубок из рук Яги.
Воздух замерзает от его угрожающей мощи.
Глава 8
Кровь
Стрибог присвистывает.
– Ты и правда не шутил насчет того, чтобы заявить права на смертную.
Кажется, он удивлен и даже немного впечатлен.
Тем временем деревенские в панике. В толпе раздаются пронзительные крики, люди вздрагивают. Некоторые жмутся друг к другу, пытаясь стать как можно более незаметными, а некоторые вытягивают шеи – хотят разглядеть обладателя ужасного голоса.
– Прекрасно, – бормочу я, сжимая кулаки, чтобы побороть собственную дрожь. – Как будто им нужна была еще одна причина меня ненавидеть.
Ида гордо выпрямляет спину и идет, покачивая бедрами и высоко подняв голову в красивом венке. Она встает к кругу ближе, чем я, и смотрит прямо на богов. Смело оглядывает их, всматривается в каждое лицо, кроме Воланда – он все еще скрыт тенями, – и плавно кланяется в пояс.
– Я принесу вам лучшую медовуху, которую делает моя семья, – говорит она, выпрямляясь.
Прежде чем уйти, Ида бросает на меня надменный взгляд. Я стискиваю зубы, поворачиваюсь к черному облаку и, приказав своему телу замереть, впервые обращаюсь к нему напрямую:
– Ты тоже будешь пить лучшую медовуху ее семьи?
Я стараюсь, чтобы голос звучал вежливо, но сердитые нотки все же проскакивают. Мне надоели страх и постоянное смятение в теле. Я запираю все это глубоко внутри и дышу медленно и ритмично, стараясь держаться спокойно.
И все равно гнев не пропадает, только усиливается. Мне не нравится, когда мной командуют, как этот Воланд. Словно меня здесь нет. Хотя, по правде говоря, я вообще плохо воспринимаю приказы. Весна называла меня ужасным упрямым ребенком каждый день до самой своей смерти.
– Нет. – Воланд говорит тихо, его слова предназначены только мне, но все равно по спине ползут холодные мурашки, а в ушах начинается неприятный звон. – Я выпью твоего вина.
– Оно кислое, – мгновенно отвечаю я. – Никто его не любит.
Я сама делаю ежевичное вино. Мне оно очень нравится – терпкое и свежее, и, в отличие от других напитков, не так быстро мутит разум. Я всегда жертвую три бутылки на каждый праздник Купалы и две обычно забираю домой. Некоторые считают, что мое вино отравлено. Но в целом люди предпочитают более сладкие и крепкие напитки, вроде медовухи Иды.
Еще одна причина, почему она королева, а я – нет.
– Ты хочешь, чтобы я повторил? – спрашивает он еще более неприятным от нетерпения голосом.
– Хорошо, – цежу я сквозь зубы. Боги, как же он пугает! И все равно у меня огромное желание показать ему, что он мной не управляет. Что я не та, на кого можно заявить права. Это желание делает мой тон резким и неуважительным. – Тогда ежевичное вино для тебя.
Я отворачиваюсь так, что юбки взметаются. Не делаю и полшага, как жесткая сокрушительная сила хватает меня за затылок и разворачивает обратно. Я сдавленно шиплю от усилия и боли, потом стискиваю зубы, чтобы сдержать всхлип.
Проклятье, как же больно!
– Ты будешь обращаться ко мне с уважением и по имени, – говорит Воланд низким угрожающим голосом.
Дрожь бежит по моей шее.
– Нет. Оно режет язык, – немедленно отвечаю я. Мой гнев растет в ответ на боль.
Желтые глаза Воланда вспыхивают сквозь завесу дыма. Я быстро опускаю веки, чтобы защитить себя от его причиняющего боль взгляда.
Внезапно мое тело сжимают со всех сторон, словно закутывают в плотную ткань.
– Открой глаза, – говорит он.
Голос ввинчивается в голову, как жужжание мух.
– Не открою. Это больно, – говорю я сквозь стиснутые зубы.
Хватка на затылке не ослабевает. Мне нужно держаться твердо, сопротивляться боли и не издавать унизительных звуков.
– И будет больно, пока ты не выработаешь невосприимчивость к моему взгляду. Открой глаза.
Я качаю головой и, часто дыша через нос, сжимаю колени, чтобы не тряслись.
– Мне не нужно вырабатывать невосприимчивость к тебе. К рассвету ты уйдешь.
Он молчит.
Я смотрю сквозь щелочки глаз вниз, чтобы случайно не увидеть его лицо. Потом открываю их шире и нервно сглатываю. Нет ничего: ни луга, ни травы под босыми ногами, ни реки. Все вокруг меня окутано темными мягкими тенями, скользящими по коже, как перья.
Единственный источник света – небольшой костер, разделяющий нас. Граница.
Когда я на миг поднимаю взгляд, я вижу Воланда полностью открытым и обнаженным передо мной. Кажется, он набросил на нас обоих тени, чтобы никто не видел меня, как не видят его.
– Мы вне времени и скрыты от всех, – говорит он.
Голос терпеливый, но с оттенком раздражения. Думаю, он ненавидит объяснять, но заставляет себя делать это ради меня.
Интересно, почему?
– Вне времени? – повторяю я, глядя на его грудину. Это самое безопасное место, потому что смотреть в глаза больно, а смотреть на наготу Воланда тревожно и жарко.
– Да. Время остановилось для всех за пределами теневого убежища. Мы можем говорить, не боясь, что нас услышат или потревожат.
Я напрягаю слух. Абсолютная тишина. Единственные звуки, которые я слышу, – медленное, ровное дыхание Воланда и стук моего сердца, перемежающийся с моим частым поверхностным дыханием.
Тишина давит, но удивительно успокаивает. Плечи опускаются, я расслабляюсь. После шума Купалы этот миг покоя – подарок.
– Ты остановил время, – бормочу я под нос и тут же каменею от осознания.
Время. Он повелевает временем.
Я резко вскидываю голову и смотрю прямо в его яркие желтые глаза. И сразу же по щекам течет кровь. Но мне плевать на боль и на то, насколько это жутко. Ведь у Воланда, ужасающего демона, который почему-то хочет меня, есть то, что мне нужно, чтобы спасти себя.
– Ты можешь перемещаться в прошлое? – спрашиваю я, задыхаясь от своего открытия.
Он склоняет голову набок, его темно-серый лоб морщится в раздумье. Я не прерываю зрительный контакт, даже когда боль проникает глубже в глаза. Кажется, будто две толстые горячие иглы пронзают мои зрачки, – чем дольше я смотрю, тем глубже они входят.
– Зачем? – спрашивает он. – Тебе нужно посетить прошлое?
Боль становится ярче и горячее, глаза сильно кровоточат, теплые струйки текут по щекам и капают на платье. Но мне все равно. Он – решение, которое я искала все это время. Тот, кто спасет мне жизнь.
Но он также самое опасное и неприятное существо, которое я знаю. И не сомневаюсь: Воланд никогда не даст мне ничего просто так, только лишь потому, что я попрошу. Я должна быть умной. Хитрой.
– Да так, любопытно, – говорю я, старательно изображая безучастность.
Его полный рот расплывается в широкой ухмылке, обнажая красные десны и белые зубы. В голове снопом белых искр взрывается боль, и я отшатываюсь. А потом все проходит. Давление исчезает, я смаргиваю красную пелену и чувствую, что глаза ощущаются как прежде: целыми и с нормальным зрением. Осталось лишь слабое покалывание – как эхо пронзающей агонии.
– Видишь? – говорит Воланд. Его до ужаса толстый черный язык высовывается, чтобы облизать нижнюю губу. – Теперь ты можешь смотреть на меня без боли. То же самое мы сделаем с моим именем. Повтори его несколько раз подряд, и оно перестанет причинять тебе боль.
Я моргаю снова и снова, окончательно рассеивая кровавую пелену. Потом осматриваю себя. Как и подозревала, платье испорчено.
– Нет, спасибо, – говорю я, настороженно поднимая взгляд. – Я и так уже потеряла много крови.
– Ты не брезгливая, – говорит с усмешкой Воланд. – Может, тебя просто не тянет называть меня этим именем? У меня есть много других, так что выбирай: Дьябел, Чарт, Кусый, Шатан, Лохели…
Я качаю головой. Он смеется – тепло и приятно. Явно наслаждается собой, а вот я напряжена и напугана. Кровь, высыхающая на коже, заставляет чесаться.
Глаза Воланда сверкают – холодная искра в центре демонической желтизны. Он поднимает руку. Медленно тянется через разделяющий нас костер. Я молча смотрю на его большую, но грациозную кисть, оканчивающуюся этими звериными когтями, и, когда она почти касается моей груди, судорожно отшатываюсь.
Нет. Так нельзя. Он не может пересечь круг.
Спиной упираюсь в мягкую, но неподатливую стену теневой ткани. Я не могу высвободиться, как бы ни старалась, и тревога растет. Его рука все ближе. Я в ловушке. Полностью в его власти.
Воланд сгибает пальцы и проводит костяшками по моей щеке, убирая кровь. Его прикосновение нежное, кожа теплая, и все равно мне хочется кричать от ужаса, когда я понимаю, что происходит.
Его рука пересекает границу без малейшего усилия. Он покинет круг, если захочет.
– Ты не можешь… – начинаю я, но осекаюсь.
В горле пересохло, сердце колотится лихорадочно быстро. Глаза Воланда закрываются, когда он подносит окровавленный палец ко рту.
Желтое свечение гаснет, и он выглядит гораздо менее демоничным.
Пока не слизывает кровь медленным непристойным движением языка. Меня мутит, я сглатываю, пытаясь удержать тошноту. Когда палец становится чистым, глаза Воланда открываются. Взгляд кажется мягче и каким-то затуманенным.
– Давно я не пил крови смертных.
Прежде чем я собираюсь с мыслями, чтобы ответить, он взмахивает пальцами, и в воздухе появляется прекрасный хрустальный кубок, сияющий тысячью граней. Воланд ловко перехватывает его и делает мне призывный жест другой рукой.
Что-то щекочет мою щеку и живот там, где липкая кровь заставила платье прилипнуть к коже. Я с ужасом наблюдаю, как пятна внезапно поднимаются. Тысячи багровых капель парят в воздухе. Они сходят подчистую – ни капли не остается на одежде и коже. Платье снова чистое.
После мгновения совершенной тишины кровь летит по воздуху и с тихим плеском наполняет хрустальный кубок. Воланд подносит его ко рту и пьет.
Ужас этого зрелища ввергает меня в панику.
Я хочу бежать.
Поворачиваюсь и наваливаюсь телом на черный барьер. Он не поддается, сопротивляется в ответ тем сильнее, чем яростнее я пытаюсь пробиться. Я колочу по нему кулаками, но это как бить в бесконечную груду перьев, под которой нет ничего твердого.
Я не могу пересечь его. Поэтому в изнеможении оседаю, но отказываюсь смотреть, как дьявол пьет мою кровь. Я стою к нему спиной.
Когда рука обхватывает мое горло сзади и дергает, я понимаю свою ошибку.
Никогда не поворачивайся спиной к дьяволу.
Я задыхаюсь, а Воланд сжимает мое горло и оттаскивает назад. Бедра сзади обдает жар, и я с усилием поворачиваюсь, чтобы избежать ожога. Большая рука Воланда скользит мне на затылок и замирает. В моем взгляде куда больше смелости, чем я чувствую.
Его черный рот запачкан моей кровью.
– Я тебя не отпускал, смертная, – говорит Воланд. Лицо искажено неудовольствием. – Не поворачивайся ко мне спиной, когда мы говорим.
Мне хочется потереть ноющее горло, но я заставляю себя замереть. Даже когда от его прикосновения по спине ползет скользкий холодок. Хочу, чтобы он отпустил меня. Ладони потеют, колени дрожат, тяжесть руки на затылке делает все только хуже.
Когда Воланд проводит большим пальцем мне за ухом, я готова выпрыгнуть из собственной кожи.
– Пожалуйста, – говорю я. Слово похоже на всхлип. – Что ты от меня хочешь?
– Всего лишь пустяк, – говорит Воланд. – Но прежде чем я скажу, ты должна перестать мне лгать.
Мои губы приоткрываются. Хватка на затылке усиливается. Кончики когтей впиваются в нежную кожу на шее сбоку.
Воланд причмокивает, слизывая последние капли моей крови.
– Я наслаждаюсь кровью лжецов. Но от тебя жду полной честности. Зачем ты хочешь шагнуть назад во времени?
С последними остатками силы воли я сжимаю губы. Я достаточно соображаю, чтобы понимать, насколько важна эта информация. Если я выдам то, чего хочу больше всего, у Воланда будет еще больше власти надо мной. А у него ее и так достаточно.
Я не позволю дьяволу мной управлять. Укрепившись этой мыслью, поднимаю подбородок и смотрю ему прямо в глаза. Поджимаю губы.
Воланд хмурит лоб и отпускает меня, проводя пальцем вниз по моей шее. Я сохраняю выражение лица бесстрастным. На этот раз, когда Воланд слизывает мою кровь с кончика своего когтя, я смотрю, как он это делает, с максимальным спокойствием, на которое способна. Воланд одаривает меня зловещей улыбкой и отступает. Его тени развеиваются вокруг меня и с треском возвращаются к нему.
– Очень хорошо. Посмотрим, что принесет остаток ночи.
И внезапно теневой кокон исчезает. Шум Купалы обрушивается на меня, и я слышу, как шелестит в деревьях ветер, журчит река, трещат костры и любопытствующий, испуганный, взволнованный шепот людей смешивается со звуками природы. Ния тихо разговаривает со Стрибогом, а Фосс время от времени фыркает так, что из ноздрей идет дым.
Когда я смотрю на Воланда, он оказывается полностью скрыт. Тем временем Ида уже занята – щедро разливает медовуху по кубкам. Я выдыхаю, заставляю тело хоть немного расслабиться и иду за вином для дьявола.
Я не тороплюсь, тщетно пытаясь взять тело под контроль. Теперь, когда непосредственная опасность миновала, я ощущаю, как холодит кожу липкий пот страха. Надо собраться, налить вино так, чтобы не расплескать его дрожащими руками.
– Ты в порядке?
Богна касается моей руки. Ее милое лицо чуть хмурится от беспокойства. Я выдавливаю улыбку и киваю, отставляя кубок в сторону.
– Мне просто нужно налить вина, – говорю я, стараясь сохранять спокойствие, чтобы не тревожить ее еще больше. – Это ничего.
– А затем отдать ему, – говорит подруга с дрожью в голосе и забирает у меня бутылку. – Я не знаю, как ты это выносишь. Все их боятся. Они выглядят такими странными. Как мы, и все же…
Она замолкает, наливая вино твердой рукой. У меня в душе поднимается волна нежной благодарности: я так привыкла справляться со всем сама, что помощь Богны, хоть и незначительная, заставляет грудь ныть.
– Спасибо. А теперь, пожалуйста, иди и веселись, – говорю я ей, когда подруга вкладывает мне в руки полный кубок и успокаивающе сжимает ладони поверх моих пальцев. – Со мной все будет хорошо, обещаю. И ты береги себя.
Богна кивает и возвращается к подругам, выбирая более длинный путь, чтобы держаться подальше от костров. Я совсем ее не виню. Мне ненавистна мысль, что я должна вернуться туда и снова встретиться с Воландом.
Иду осторожно, стараясь не расплескать вино, а Ида уже закончила. Она разговаривает с Яротой неподалеку и указывает на наших музыкантов. Все, кажется, расслабились. Внутри круга даже Фосс расплывается в улыбке – он отпил из кубка, который предварительно с подозрением обнюхал.
– Беру свои слова назад. Это не пойло, – говорит он.
Ния ласково качает головой.
Когда я приближаюсь, черное облако Воланда дрейфует ближе к невидимой границе. На миг задумываюсь: не дернет ли он меня внутрь круга, как только я предложу ему вино? Полагаю, это неважно, раз Воланд может выйти. Но могут ли другие? Что, если Фосс или Рожаница захотят причинить мне боль по какой-то причине, а круг этому помешает?
Я отбрасываю эти мысли и собираюсь с духом. Я отдерну руку, как только Воланд возьмет вино. Я не дам себя запереть с ними. Как только обслужу Воланда, исчезну в толпе. Хватит с меня.
Из теней выскальзывает когтистая рука и забирает кубок. Я с облегчением выдыхаю – он даже не касается меня. Когти действительно немного пересекают границу, но только чтобы подразнить меня. Я делаю шаг назад и еще раз долго выдыхаю.
Потому что все кончено. Я могу исчезнуть. Я буду в безопасности. Облегчение накрывает меня с головой, и я почти смеюсь от его пьянящей силы.
И тут прямо над ухом раздается шипящий, злобный голос:
– Я же говорил, что доберусь до тебя.
Не успеваю я обернуться, как Светко толкает меня изо всех сил. Я падаю вперед – прямо на Стрибога, который с удивленным возгласом ловит меня.
Я выпрямляюсь и в панике поворачиваюсь, чтобы выскочить из круга, но колено упирается во что-то твердое и прочное – в стену, протянувшуюся между двумя ближайшими кострами.
Я не могу пересечь линию. Я в ловушке.
Глава 9
Танец
Когда я прихожу в себя настолько, чтобы осмотреться, Светко уже растворился в толпе. Я сжимаю кулаки и поворачиваюсь к божествам, натягивая на лицо вымученную улыбку, а сердце колотится от чистого ужаса. Потому что я их чувствую. Внутри круга все пульсирует и мерцает от невероятной силы, от которой волосы на руках встают дыбом. Эта сила бьется, как сердце, и меня от нее тошнит.
Тело покрывается новой волной пота.
– Простите за вторжение, – говорю я и с ужасом замечаю, что голос срывается на всхлип.
Стрибог отмахивается от меня с приятной улыбкой. Фосс сердито поджимает губы. Рожаница не реагирует, даже не смотрит на меня. Воланд скрылся.
– Ты не можешь уйти, да? – говорит Ния, приближаясь, но медленно. Думаю, она чувствует мой страх и мою неловкость. – О, дорогая. Столько магии в одном месте – у любого смертного голова разболится. Стрибог, не мог бы ты…
Она поворачивается к нему, но бог уже кивает с улыбкой:
– И не проси. С удовольствием.
Я не понимаю, что происходит, поэтому просто стою рядом с Нией и молча смотрю. Стрибог набирает воздух в широкую грудь, сгибает колени, плотно сжимает губы и дует.
На ближайший костер.
Я смотрю в благоговейном страхе, как огонь отделяется от земли, оставив после себя выжженное пятно, и мягко плывет в сторону, пока не опускается с шипением на новое место. То же самое Стрибог проделывает с двумя другими кострами, которые подальше от реки. Круг стал шире, и мне явно легче дышать.
Словно магия, сконцентрированная внутри, разбавляется. Воздух становится прозрачнее, его проще вдыхать.
Тем временем несколько человек отскакивают от костров, которые вдруг оказались слишком близко. Слышны возбужденные голоса, и бо́льшая часть людей с испуганными взглядами отходят дальше, окружая большой купальский костер.
Ида же остается, наблюдая за мной прищуренными глазами. В этот момент, с лицом, искаженным от ненависти, она совсем не кажется красивой.
Очевидно, то, что Светко посчитал наказанием для меня, в глазах Иды – предмет зависти. Как мило! Хотела бы я поменяться с ней местами, но я в ловушке. Так что вздыхаю, снова натужно улыбаюсь и поворачиваюсь к Стрибогу.
– Спасибо. Так намного лучше, – говорю я, когда он довольно выпрямляется. – Просто интересуюсь, как далеко вы можете их раздуть.
Его белые зубы сверкают на красивом лице, голубые глаза озорно блестят.
– Насколько нужно, девочка-мак.
Я киваю, бросаю взгляд на Нию. Она и Стрибог кажутся самыми добрыми и заслуживающими доверия из всех гостей. Думаю, оказаться в ловушке только с ними было бы даже приятно. Я могу спросить их о стольких вещах.