Яга и дьявол 1. Сделка

Глава 6

Боги

Я не моргаю, не дышу, не двигаюсь. Только смотрю на темные дымные силуэты – они смутно колышутся между пятью кострами. Я точно знаю: никто из них не человек. Это что-то другое.

Фигуры словно соткались из теней – плотные и в то же время невесомые. Я смотрю не отрываясь, глаза уже слезятся, а силуэты густеют и сливаются друг с другом.

И вдруг это уже не просто дым: то тут, то там угадывается рука или голова. Это человеческие фигуры.

Я моргаю – слезы застилают обзор, и я не верю глазам. Потом глубоко вдыхаю, принюхиваясь. Может, надышалась травяным дымом Яроты? Вот и мерещится всякое?

Но воздух чистый. Пахнет вином, костром и ночной речной прохладой. Я вцепляюсь пальцами ног в мокрую траву, чтобы вернуться в реальность, и снова смотрю на круг костров.

Теперь я вижу цвета и лица.

Звуки праздника за моей спиной словно становятся тише: все мое внимание направлено на тех, кто стоит в круге. На незнакомцах роскошные зеленые и синие одежды, каких я никогда ни на ком не видела. Цвета яркие, будто их забрали у листьев и небесной синевы. Ни одна краска, которую я знаю, не даст такого цвета.

Только вот лица разглядеть не удается: они словно скрыты густым туманом.

Я отмираю и делаю шаг вперед. Неуверенно. Потом еще один. Любопытство сильнее страха и желания спастись. Я иду, а в голове неверие.

Я вижу богов. Боги здесь. Я их вижу!

Но кого именно? Я щурюсь и, оставив праздник далеко позади, останавливаюсь шагах в десяти от круга из костров. Фигуры богов расплываются яркими пятнами, невозможно определить границы, где кончаются тела и начинается воздух.

– Здесь? Серьезно? – раздается ворчливый мужской голос, и я вздрагиваю. Голос мелодичный, сильный, но с каким-то эхом. Будто мы в глубокой пещере под землей.

– Глухая деревушка, где собаки лают задом наперед, – отвечает женский голос – уверенный, сильный. Тоже с этим странным эхом. Несмотря на презрительные слова, он звучит не зло, а скорее с любопытством.

– А они правда так делают? – спрашивает другой мужской голос, смеясь. Внезапный теплый ветер проносится мимо меня, колышет платье. – Странные эти смертные. Почему собаки должны быть такими… наоборотными? Они что, гадят ртом?

– Потому что это захолустье, и нет, не гадят. Это не в прямом смысле, – отвечает первый мужской, уже раздраженно. – Умоляю, Стрибог, хватит валять дурака. Посмотри лучше, какой у нас зритель.

Я ахаю. Не потому, что они меня заметили, – из-за имени. Стрибог. Владыка ветра, сын Перуна и Мокоши, один из царственных богов Вырия! Сердце грохочет в груди, будто хочет выскочить, а ноги словно примерзли к прохладной траве.

Это правда. Боги здесь.

– Какая-то взъерошенная зверушка, – говорит Стрибог, и я даже не обижаюсь, что меня сравнили с животным.

Я смотрю на пять фигур в круге, изо всех сил пытаясь разглядеть лица сквозь туман.

Потому что если среди них Стрибог – кто еще пришел? Только бы не Перун. Он ненавидит колдовство так же сильно, как своего злого брата Велеса, и поразит меня молнией за то, что я надела на голову заговоренный венок.

– Не зверушка, а девушка, – говорит женский голос, теперь с сердитыми нотками. – Это девушка. И я, между прочим, ее знаю.

Меня словно окатили ледяной водой. Что?! Она меня знает? Откуда?

– Ты ведь Яга, да? Ученица Весны? – обращается ко мне женщина.

Туман рассеивается, и я вижу ее лицо.

Боги милостивые, она так прекрасна! Высокая, статная, в длинной темно-зеленой облегающей мантии, смотрит на меня сверху вниз, вся такая царственная. Темно-коричневая кожа сияет, как начищенный металл, белые волосы струятся по спине красивыми волнами. Я не знаю, кто она. Ни одна из знакомых мне богинь так не выглядит, но наши сказания древние, и некоторые забылись. Может, Ютренка? Или Мокошь? Или какая другая богиня решила сменить облик?

– Да, моя госпожа, – отвечаю я чужим, отстраненным голосом.

– Давно тебя не видела, – говорит богиня, пристально рассматривая меня с головы до ног. – Ну и ну, а ты выросла!

Потом ее взгляд останавливается на моем венке, глаза сужаются. Я вздрагиваю, ладони потеют от нового страха. О боги, а вдруг она тоже ненавидит магию, как Перун?

Она скалится в широкой ухмылке, и сердце мое прыгает еще быстрее. У нее острые зубы, она точно богиня? А вдруг кто-то другой? Какая-нибудь нечисть вроде стриги или упыря?

– Воланд, это она, – говорит женщина через плечо.

Высокая тень, стоящая позади всех, шевелится. Раньше я не обращала на нее внимания: в отличие от других, ярких фигур, это просто темный угрожающий силуэт. Лицо скрыто туманом, тело крупнее, чем у других богов.

Теперь Воланд завладел всем моим вниманием, и сердце уходит в пятки.

Колени слабеют, я еле держусь на ногах. Часть тумана рассеивается, и я вижу очертания большой головы. От висков расходятся две симметричные штуковины – черные, замысловато изогнутые, с большими и маленькими ответвлениями.

Это рога. Самые большие, какие я только видела. Но не оленьи. Существо стоит прямо, на двух ногах, возвышаясь над остальными богами. Оно почти на две головы выше меня, не учитывая рогов.

– Она самая, – отвечает глубокий, рокочущий голос, от которого у меня волосы на затылке встают дыбом.

– Быть того не может, – говорит Стрибог, поворачиваясь к темной фигуре Воланда. – Мы тащились сюда из самой Славы только ради того, чтобы ты заявил права на эту замухрышку? Ты уверен, что это она?

Заявить права? Из Славы? Я не понимаю, о чем он говорит, – кровь шумит в ушах, искажая звуки. Ноги трясутся, я не могу с собой совладать. Я просто в ужасе и совершенно ничего не соображаю.

Я не знаю никакого божества по имени Воланд. Тени вокруг него не рассеиваются, лица не видно, а я жадно разглядываю остальных, благо туман над ними тает.

Стрибог красивый. Волосы золотые, как спелая пшеница, борода чуть темнее и аккуратно подстрижена, глаза синие, как высокое летнее небо, и он нетерпеливо щурится. Явно меня оценивает. Но вроде добрый. Веселый.

Позади него стоит другой мужчина. Этот неприятный. Высокий, серебристые волосы коротко острижены, глаза красные. И не от огня – они правда красные. Я даже замечаю серебристый отлив на скулах. Похоже на чешую.

Движение внизу привлекает мой взгляд, и я с трудом сдерживаю крик – за его ногами качается толстый серебряный хвост. Что это за напасть такая?

– Прости нас, дорогая, – приближаясь, говорит прекрасная беловолосая женщина.

Мне хочется отступить, но я заставляю себя не двигаться. «Никто не может выйти из круга», – напоминаю я себе. Я в безопасности. Пока не зайду внутрь, они меня не тронут.

– За что? – спрашиваю я и сама удивляюсь, как спокойно звучит мой голос.

– Мы знаем твое имя, но не представились. Меня зовут Ния.

У меня расширяются глаза, а кулаки сжимаются, и женщина кивает с острой усмешкой. Ния. Богиня смерти, та, кто встречает души умерших в Нави. Весна говорила, что не уверена: Ния – бог или богиня. Эта деталь затерялась в древних сказаниях.

Но теперь я знаю. Это богиня. Безумно красивая и опасная, как острый нож.

– О, не смотри так испуганно, маленькая ведьма, – смеется Ния. – Я не приношу смерть людям. Там, откуда я родом, меня зовут Матерью Навок.

И тут я понимаю, откуда она меня знает, и сердце колотится еще сильнее. Навки – это души младенцев и маленьких детей. Тех, кто родился мертвым, умер во время выкидыша или погиб из-за лихорадки в раннем возрасте. Я приняла достаточно родов и видела много мертвых младенцев. Если Ния приходила за их душами, то, конечно, меня видела.

Навки иногда навещают родителей осенью, на праздник Деды. Они кружат в небе маленькими черными птицами и прощально кричат.

– Что с ними происходит? – спрашиваю я, приближаясь почти к самому костру и ощущая голыми коленями жар. – После того, как ты их забираешь?

Ния улыбается и тянется ко мне, будто хочет коснуться щеки, но ее рука останавливается у невидимой черты круга.

– О да, ты всегда была такой сострадательной, правда? Заворачивала их тельца в лучший лен, какой могла найти. Что ж, тебе будет приятно узнать: я забочусь о них там, в Славе. Я их ращу.

– Чтобы они стали твоей маленькой армией, – бормочет Стрибог, хмурясь в сторону Нии.

– А Стрибога ты уже знаешь, – плавно говорит она и даже бровью не ведет, будто не слышала его слов.

Я моргаю, не зная, что и думать. Армия? И что такое Слава? Я знаю о Вырии и Нави – две земли богов, первой правит Перун, вторая принадлежит Велесу.

Может, есть и третья? Почему никто о ней не знает?

– А это Фосс, дракон, – говорит она, махнув рукой назад, на мужчину с красными глазами и серебряным хвостом. – Он сейчас в своей меньшей форме, потому что бо́льшая не влезла бы в этот жалкий кружок, который вы, смертные, для нас сложили.

Ния недовольно кривит рот, и я понимаю, что ей не нравится сидеть в круге. Но это понимание быстро тонет в трепете и тревоге. Я понятия не имела, что драконы умеют говорить и менять облик.

Хуже того – драконы служат Перуну. Они создают бури и насылают наказания на несправедливых. А Ния назвала меня ведьмой. Этого уже достаточно, чтобы заслужить самую суровую кару.

Этот дракон опасен. И я очень надеюсь, что он, как и богиня смерти, не может выбраться из круга.

Ния не дает мне впасть в панику, указывает на высокую стройную женщину, которая смотрит на меня большими темными глазами.

– И не смущайся нашей тихой подруги. Она вообще редко говорит, а со смертными – никогда. Она Рожаница, но я не знаю, которая именно. Они все на одно лицо в любом случае.

Я сжимаю губы, чтобы не закричать. Сестры Рожаницы – царственные богини, хоть и рождены не в браке. Я смотрю на нее, а она смотрит на меня – печальная, безучастная.

Рожаница такая бледная, что даже луна на ее фоне кажется темной. Я видела такую бледность только на мертвых лицах. Длинные черные волосы, заплетенные в две толстые косы до пояса, красиво очерченный рот с опущенными уголками, стройное тело с гибкой талией, которую подчеркивает простое белое платье, подвязанное красным поясом. Скорее призрак, чем богиня.

Одна из трех сестер, рожденных Мокошью и ее сыном Родом. Само существование Рожаниц – кровосмесительное преступление, поэтому их изгнали в Навь, и они не видели солнца до тех пор, пока Перун не дал им место в Вырии.

– Я… эм… Спасибо, что пришли, – говорю я.

Моя тревога растет с каждой секундой.

Сестры Рожаницы, говорят, отмечают судьбу каждого смертного после рождения. Они собираются у колыбели новорожденного и ставят ему на лоб невидимую метку – какая жизнь ждет малыша.

Богиня так пристально смотрит на меня, что по спине ползут мурашки. Интересно, что она видит? Какую метку поставили мне она и ее сестры?

Рожаница не отвечает, только отводит взгляд и начинает разглядывать ближайший костер. Я с тревогой замечаю, что он почти погас и, если никто не подбросит дров, скоро потухнет.

Темная фигура позади всех шевелится, и у меня от страха екает сердце. Но, решив идти до конца, я откашливаюсь и говорю:

– А это… Воланд.

Голос не срывается, хотя имя обжигает язык, как только я его произношу. Будто оно само – оружие и предупреждение.

Я хочу верить, что такого не может быть, слова не жгут и не ранят.

Но потом чувствую во рту вкус крови.

– Смело с твоей стороны произносить его имя, – смеется Ния, оглядываясь через плечо на темную рогатую фигуру.

И тут наконец туман спадает. Я смотрю на голову божества и не могу отвести взгляд, не могу моргнуть, даже когда глаза начинает жечь той же болью, которой его имя порезало язык.

– Осторожнее, а то истечешь кровью, – предупреждает Ния, но я не слушаю.

Первобытный ужас охватывает меня, ноги немеют, от ступней вверх ползет холод – к бедрам, животу, рукам, лицу.

Я пытаюсь моргнуть – не получается. Глаза щиплет, но я не могу их закрыть, и что-то теплое течет по щеке. Не могу пошевелиться.

Не могу отвести взгляд.

Его присутствие давит. Он не такой высокий, как дерево, но мощь тела и рогатая корона над головой заставляют казаться именно деревом. Мертвым, проклятым деревом – потому что в нем нет цвета, нет жизни, только угроза обернулась вокруг него темным одеянием.

Черная одежда похожа на лохмотья из дыма, но под ними я вижу кожу. Темно-серая, поблескивает, будто покрыта пеплом мертвых. Ногти – черные когти, толстые и острые, как у зверя. Пальцы длинные, темно-серые, крючковатые.

Дым на миг развеивается, и я вижу мужскую наготу. Я пытаюсь закрыть глаза от стыда, но будто магическая сила держит их открытыми. Я вижу толстую черную плоть и кольцо шипов у основания, там, где у смертных мужчин растут волосы.

Шипы опоясывают основание его ствола, словно маленькая корона.

Дым снова набегает, прикрывает низ фигуры, и мой взгляд поднимается выше, несмотря на весь мой страх. Я рассматриваю упругий поджарый торс, который из-за высокого роста божества кажется мощным. Широкие плечи, красивые руки – у смертного мужчины они бы радовали глаз, но у него кажутся неправильными. Осколок красоты среди смерти и ужаса.

Когда я смотрю ему в лицо, крик – болезненный и острый – застревает в горле. Я словно подавилась его именем и своей кровью. Мое тело больше не принадлежит мне. Мной управляет кто-то другой – наверное, он.

Его глаза ослепительно яркие на темно-сером лице. Радужки глубокого желтого цвета. Цветные пятна кружатся и пульсируют в гипнотическом танце, ловят мой взгляд. Я смотрю, тело немеет все сильнее, разум мутнеет. По щекам течет теплая влага, и откуда-то издалека до меня доносится встревоженный женский голос – кажется, просит кого-то остановиться.

Я не слушаю. Я разглядываю остроконечные уши, крючковатый нос и жестко очерченное лицо – острые скулы, сильная челюсть. На этом лице рот удивительно красивый. Полный, сочный, идеальной формы. Черный на темно-сером.

Тонкая красная линия там, где смыкаются губы, – единственное цветное пятно, кроме демонических желтых глаз.

Что-то холодное хватает меня за затылок и заставляет опустить взгляд. Дыхание со свистом вырывается из горла, я наконец моргаю, и глаза застилает красная пелена.

Остальные боги расступились, и я вижу его ступни.

Только это что-то другое. Это копыта. Черные ноги мускулистые, толстые. Сзади, у бедер, качается длинный безволосый хвост с треугольным заостренным кончиком, похожим на наконечник стрелы.

Позади меня кто-то кричит. Наверное, остальные наконец заметили богов.

Глава 7

Вино

– Умойся, глупая девчонка, – шипит Ния.

Крики становятся громче, музыка срывается в хаос – флейты визжат, барабаны бьют вразнобой и неровно.

Я отвожу взгляд от демона и снова чувствую свое тело. Вытираю со щеки влагу и вижу темно-красную кровь.

– Давай же, – говорит Ния, и ее голос мощным ударом бьет в грудную клетку и хватает за сердце.

Я ловлю ртом воздух, бреду к травянистому берегу реки, потом встаю на колени и быстро смываю кровь с лица.

Руки трясутся, тело слабое и дрожащее, как в лихорадке. Сердце сбилось с ритма, мечется в панике. Я сплевываю в реку, и плевок темный от крови. Я не могу поверить, но и не верить не могу – доказательство слишком очевидное. Произнесешь его имя – и язык закровоточит, посмотришь на него – заплачешь кровавыми слезами.

И все равно он заставляет меня смотреть. Если бы одной внешности было недостаточно, чтобы убедить меня, что он демон, этот поступок все объяснил бы. И тем не менее Стрибог и Ния, кажется, знают его и относятся к нему как к равному. Или, может, даже как к высшему?

Ничего не понимаю.

Я встаю и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Хаос постепенно стихает, и я решаюсь оглянуться. На безопасном расстоянии от богов, но достаточно близко, чтобы все видеть, собралась молчаливая напряженная толпа. Чуть впереди деревенских стоит Ярота, беспомощно сжимая свой посох.

Очевидно, он не знает, что делать.

Я осмеливаюсь взглянуть внутрь круга, готовясь к жжению в глазах, но демон снова окутал себя тенями. Теперь я даже его силуэта не вижу – просто грозное черное облако позади других фигур. Если бы я не знала, что он там, никогда бы не догадалась, что божеств пять.

Думаю, он прячется от остальных людей. А мне открылся. И даже заставил смотреть. Зачем?

Затылок покалывает. Я отвожу взгляд, вытираю мокрое лицо и нервно поправляю венок. Потом снова смотрю на костры, особенно на тот, который шипит и чадит, испуская больше дыма, чем жа́ра.

– Эм… Что будет, если он погаснет? – шепчу я, надеясь, что боги услышат, но не смертные.

Люди и так наверняка обвинят меня во всех грехах, ведь я заговорила с богами раньше жреца.

Никто не отвечает. Ния обращается к толпе.

– Спасибо, что пригласили нас провести с вами ночь Купалы, – говорит она ясным, сильным голосом, который слышно даже на дальних краях луга. Не знаю, магия это или обаяние, но она говорит так, будто привыкла обращаться к большим собраниям.

– Благодарим вас, о благословенные, – отвечает Ярота дрожащим голосом, даже вполовину не таким громким, как у Нии. И все же он, кажется, нашел верный путь. – Мы не удостаивались такой чести много жизней, божественные. Прошу, скажите, что вам нужно.

– Пусть костры горят. Если погаснет хоть один – мы покинем это место, – тут же отвечает Ния.

Я вдруг понимаю, насколько подозрительно близко стою к кострам, и медленно делаю шаг назад. Потому что надо убраться в толпу.

В толпе безопаснее.

Как только я об этом думаю и делаю еще один осторожный шаг, над левой грудью взрывается боль – будто нож полоснул по коже. Я шиплю от неожиданности и поднимаю взгляд. Пара глубоких желтых глаз устремлена прямо на меня. Они вспыхивают в черном дыму и исчезают.

«Не смей убегать».

Я замираю в ужасе и нерешительности. Даже не знаю, откуда мне известно, что он хочет именно этого. Меня нестерпимо тянет ощупать грудь и проверить, не выступила ли кровь там, где пульсирует острая боль, но я не смею шевельнуться, даже опустить взгляд. Внутренности скручиваются тугими узлами тревоги, потому что я понимаю: костры на самом деле их не удерживают.

Его магия явно может пересекать линию огня.

– Светко, Даробор, – быстро зовет Ярота. – Подбросьте хвороста, чтобы наши гости могли остаться и благословить нас своим присутствием. И спасибо тебе, о могучая… – Он хмурится, пытаясь понять, с кем говорит. Не получается – как и у меня.

– Я Ния, владычица последнего вздоха, – говорит богиня, и ее голос вдруг становится добрее, мягче – словно нежная ласкающая рука. И все равно разносится далеко.

Люди ахают, некоторые сразу падают на колени. Ния улыбается, не показывая зубов.

– Спасибо тебе, о могучая, прекрасная богиня Ния! – восклицает жрец, выпрямляясь.

Думаю, Ярота наконец осознаёт: он делает то, чему были посвящены вся его жизнь и призвание, – говорит с богами. Он источает гордость и чувство собственной важности, когда Ния с милостивой улыбкой склоняет голову.

Тем временем мужчины, которым Ярота приказал подбросить дров, не торопятся. Я вижу возню в толпе, красное лицо Светко мелькает тут и там – Даробор пытается вытащить его к кругу. Оба не хотят, но Даробор – мужик ответственный, один из немногих, кто уважает свою жену и не злоупотребляет выпивкой. Он не ослушается прямого приказа жреца.

Светко – кусок дерьма и трус. И к тому же слабее Даробора. Тот вытаскивает его из толпы и, как только они оказываются на виду и негде спрятаться, отпускает его. Светко выпрямляется, делая вид, что его не пришлось тащить силой.

– Я думал, смертные любят нас, – бормочет Стрибог.

Я не могу понять, правда ли он раздосадован или просто насмехается.

– О, любят, – с явным презрением отвечает дракон. – Пока мы держимся подальше и не показываем лиц.

Я поворачиваюсь, чтобы возразить – это же неправда, – но осекаюсь. Даробор и Светко подходят к куче хвороста на краю луга. Они напряжены, глаза полны страха. Ярота выглядит гордым, но лицо выражает крайнюю настороженность.

А люди за его спиной смотрят на богов широко раскрытыми испуганными глазами – явно на грани ужаса. Они не убегают только потому, что никто не бежит. И все же у меня отчетливое чувство: любой громкий звук может спровоцировать их на паническое бегство, как стадо овец.

– Яге мы нравимся, – говорит Ния с игривой улыбкой и смотрит на меня. Я вижу лишь краешки острых зубов. – Она не боится.

– Нет, не боюсь, – честно отвечаю я. – Я в ужасе.

Стрибог вдруг смеется, тепло и приятно.

– Ты хорошо это скрываешь, – говорит он и заговорщически подмигивает.

Мимо моего лица проносится нежный ветерок, легко касается щеки. А мгновение спустя Стрибог ругается, хватается за бок, морщится от боли и резко поворачивается к угрожающему темному облаку позади себя.

– Какого хрена это было?

Воланд не отвечает. Тошнотворное осознание ползет вниз по позвоночнику. Думаю, мой разум пытается забыть о нем на фоне всего происходящего, и когда он скрывает свое присутствие, это легко. Но, может, мне стоит заставлять себя постоянно о нем помнить.

Почему-то я знаю: он самый опасный из богов. И если я не ошибаюсь, Стрибог только что коснулся меня с помощью ветра, которым повелевает, а Воланд наказал его. Это делает его еще страшнее. Потому что одно дело – когда он заставляет меня, смертную, истекать кровью и страдать.

Но Стрибог – бог. Мысль, что Воланд может навредить богу, ворочается в моей голове тяжелым камнем с острыми гранями. Как такое возможно? Ведь Воланд – никто. В наших сказаниях и народных преданиях нет никого с таким именем и уж точно никого, кто бы выглядел как он. Если только…

Я снова смотрю на темное облако, вспоминая, что видела. Когда у меня кровоточили глаза и сердце колотилось от ужаса, я не могла по-настоящему осознать это. Но теперь я вспоминаю очертания его фигуры, цвет кожи, хвост, копыта. Удивляют и рога, потому что Весна всегда говорила: у него рога, но она могла и ошибаться, правда?

Все остальное точно как в сказаниях. Ну, кроме имени, но, как я ни стараюсь вспомнить все детали, кажется, в историях никогда не упоминалось его имя. Даже просто назвать его дьяволом означало навлечь зло на свой дом.

Неудивительно, что его истинное имя забыли.

Я смотрю на дым, который окутывает божеств, и мое дыхание учащается, тяжелеет, горло сжимается, ноги напрягаются от желания бежать. Очень хочется пнуть один из костров – тот, что ближе к реке, – прямо в воду, чтобы он погас и Воланд ушел.