Моя истинная любовь

Его глаза вспыхнули, не от злости, а от чего то куда острее, почти болезненного.

Он процедил:

—Плохой?

И тут же, скрипнув зубами:

—Что ещё она болтала?

Рука сама скользнула под парту и легла мне на колено, тёплая, тяжёлая, будто он сразу показал, что это его территория.

—Что ты меня обидишь, поэтому мне стоит держаться подальше. Теперь я понимаю, она просто в тебя влюблена.

Он сжал колено, не больно, но так, что сразу стало ясно, шутки тут не будет. Взгляд стал острым, как лезвие:

—И ты поверила ей? Или тебе просто было интересно?

—Ну, если я с тобой, значит, не поверила.

Уголок его губ дёрнулся, всего на миллиметр, но в этой полуулыбке было столько гордости, что у меня внутри всё сладко перевернулось.

—Умница.

Пальцы медленно погладили колено, и от этого простого движения по коже побежали мурашки.

—Но теперь она узнает правду, — добавил он со злостью,как будто хотел отчаянно поставить точку.

—А сам к ней что нибудь чувствуешь? Может, она тебе нравится?

Он замер. Рука на колене напряглась, пальцы впились чуть сильнее.

—Что? — переспросил он так, будто я сказала что то совершенно невозможное. Голос стал низким, опасным, как гром перед бурей: —Кто тебе такую нелепицу наговорил?

—Я просто спросила...

Он резко убрал руку с колена, словно обжёгся, и отвернулся к доске. Челюсть у него была сжата так, что на ней ходили желваки.

—Идиотка, — процедил он сквозь зубы, но в этом оскорблении слышалась не злость, а растерянность. Повернулся ко мне боком, глянул искоса, колко: — Стеша, не мой тип.

—Просто если вы сейчас в отношениях, я не хочу влезать и быть разлучницей.

Он посмотрел на меня искоса, с таким сарказмом, который всё равно не скрыл дрожь в голосе:

—Какие отношения? Она просто рыдает по мне и бегает как щенок.

—Если Стеша не твой тип, а я твой?

Наши взгляды встретились, и в этот миг исчезли и весь класс, и учитель, и звонок. Остались только его карие глаза, где метались тени, и моё сердце, которое колотилось где то у горла. Он наклонил голову, внимательно меня разглядывая, будто видел впервые:

—С чего ты взяла? Ты слишком самоуверенная.

—Значит, я тебе нравлюсь.

Он сжал челюсть ещё сильнее, так, что, казалось, зубы вот вот треснут.

—Не отвечай на свои вопросы сама.

Потом перевёл взгляд на учителя, но краем глаза всё равно следил за мной, и я чувствовала этот взгляд, как прикосновение. Профессор начал урок, монотонный и скучный, а Даня, не глядя, нацарапал на моей тетради:

—Лучше молчи и не провоцируй меня.

Буквы вышли резкие, угловатые, будто он выводил их не ручкой, а лезвием. Урок тянулся мучительно медленно, секунды растягивались в минуты, минуты в вечность. Я больше на него не смотрела, не отвечала, делала вид, что мне всё равно, но чувствовала, как его раздражение растёт, как пружина сжимается всё туже. Даня постукивал пальцами по столу, сначала тихо, потом всё громче, будто пытался заглушить собственные мысли.

На перемене он взял меня за запястье. Не грубо, но так крепко, что спорить совсем не хотелось.

—Пошли в коридор.

Он вывел меня в пустой, звенящий от тишины коридор и прижал к стене. Не всем телом, но и этого хватило, чтобы я почувствовала, насколько он сильный. Его рука по прежнему держала моё запястье, а вторая упёрлась в стену рядом с моей головой.

—Не играй с огнём.

—С твоим огнём? — прошептала я, и во рту тут же пересохло.

Его глаза потемнели, почти стали чёрными.

—Именно.

Он наклонился ближе. Его дыхание коснулось моей шеи, и по коже побежали мурашки, не от страха, а от чего то куда опаснее.

—И я могу обжечь тебя.

—Меня может обжечь только ревность. Если я тебя приревную к Стеше.

Он тихо, почти беззвучно усмехнулся, но в этой усмешке было мало тепла.

—К ней не ревнуй. Она знает своё место.

Пальцы на моём запястье сжались чуть сильнее. Больно не было, но это чувствовалось очень властно.

—А ты? Где твоё место?

—А если ты приревнуешь меня?

Его взгляд стал жёстким, почти хищным.

—Попробуй.

Свободной рукой он приподнял мне подбородок и заставил смотреть прямо ему в глаза. Там не было ни мягкости, ни жалости, только вызов.

—Но последствия будут интересными.

—Тогда и ты не доводи до этого. Будь только моим.

Он замер и долго изучал моё лицо, будто искал в нём что то, чего сам опасался. Потом скептически приподнял бровь.

—Моим? С чего бы мне?

—Ты и так уже мой.

Он резко убрал руку с моего подбородка, словно сам себя одёрнул, и отступил на шаг, но взгляд не отвёл.

—У тебя слишком уверенный тон.

Он скрестил руки на груди, будто закрылся, но в глазах мелькнуло что то странное, то ли удивление, то ли согласие.

—Я принадлежу только себе.

—И мне.

Усмешка снова вернулась, но теперь в ней было меньше злости и больше любопытства.

—Спорю, что нет.

Он снова наклонился, и голос стал тише, почти интимным.

—Каждый день Стеша виснет на мне, а ты? Что ты вообще можешь мне дать?

—Я могу уехать. Перейти в другую школу. Я не Стеша. За тобой бегать не стану.

У него едва заметно дёрнулась челюсть. Почти незаметно, но я это увидела. Он отступил ещё на полшага, явно не ожидая такого ответа.

—Уехать? И так просто сдаться?

—Я ни за кем не бегаю. Ты первый, кто мне понравился. Но если я тебе не нравлюсь, я точно на тебя не буду вешаться.

Он прищурился, будто пытался понять, правду ли я говорю.

—Не нравишься? — повторил он.

В этих словах было больше смысла, чем казалось на первый взгляд. Он помолчал, словно решал что-то для себя, и это решение давалось ему непросто.

—Я не говорил, что ты мне не нравишься, — метнул взгляд на дверь класса, будто искал там спасение. — Но ты бесишь.

—Как грубо.

Он снова посмотрел на меня, с усмешкой, но теперь в ней уже не было прежней злости.

—А ты что, ждала цветов? — он чуть наклонил голову и разглядывал меня уже с новым интересом. — Я же хулиган, забыла?

—Цветы мне не нужны. Жалко их срывать. Они быстро вянут. Лучше дари золото.

Он коротко хмыкнул, и в этом звуке даже проскользнул смех.

—Золото тоже можно испортить, — он оттолкнулся от стены, будто стряхивая напряжение. — Хотя золото, это мысль.

Он внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде уже не было цинизма, только любопытство.

—Может, ты и правда стоишь золота.

Усмешка стала шире и свободнее.

—Вот теперь мне стало интересно.

Он протянул руку, но не для рукопожатия. Его пальцы остановились в сантиметре от моих, словно он сам ещё не понял, чего хочет.

—Пойдём. Покажу тебе кое что.

Он повёл меня через коридор к заднему двору, туда, где учителя появлялись редко и где воздух был чище, будто здесь и правда можно было дышать полной грудью. Потом остановился у заброшенной скамейки, припорошенной тонким слоем пыли.

—Здесь тише.

Он сел и похлопал рядом с собой, просто, без всякой показной важности. Но этот жест значил больше многих слов.

—Ну что, расскажешь о себе?

—Что именно ты хочешь услышать? Про мой вредный характер?

Его глаза блеснули, в них появился интерес.

—Всё. И про характер тоже. Надо же понять, с кем я вообще связался.

—Я просто ангелочек.

Он засмеялся громко и искренне, и этот смех сразу убрал с его лица привычную холодность.

—Ангелочек с ядом на языке?

Он легко ткнул меня пальцем в щёку, почти по дружески, но от этого прикосновения у меня внутри всё перевернулось.

—Тебе смешно?

Он покачал головой, но раздражения в его глазах уже не осталось.

—Ладно, ангелочек. Тогда скажи, почему ты перевелась не в другую соседнюю школу, а именно в нашу?

Я посмотрела ему прямо в глаза и выдохнула то, в чём боялась признаться даже самой себе:

—Там нет тебя.

Он на секунду застыл, будто эти слова ударили его в грудь. Потом прищурился, пытаясь уловить подвох, но его не было.

—И только поэтому?

Я уже хотела сказать ещё что то, но его телефон внезапно зазвонил и разрушил этот короткий, хрупкий момент.

—Чего надо... — пробормотал он, отвечая, и голос в трубке сразу стал громким и раздражённым.

Стеша: — Где ты? Мы ждём тебя на уроке! Тебя ищет учитель!

Даня закатил глаза, но в этом движении не было презрения, только усталость.

—Буду через пять минут.

—Ох, любовь твоя звонит.

Он резко посмотрел на меня, и в его взгляде появилось предупреждение.

—Не начинай.

Стеша не сдавалась: — С кем ты там,только не говори ,что она...?!

Он тут же сбросил вызов и сжал телефон так сильно, что костяшки побелели.

—Ты издеваешься?

Он встал, но уходить не стал. Провёл ладонью по волосам, растрепал их, и в этот миг совсем не походил на грозного хулигана. Скорее он был похож на человека, которого прижали к стенке.

—Стеша, всё просто, — сказал он и неопределённо взмахнул рукой, будто пытался ухватить слова, которые никак не давались.

—Я больше так не буду.

Он тяжело выдохнул, и этот вздох прозвучал громче любого крика.

—Ладно. Ты идёшь на урок?

Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде было столько напряжения, что казалось, воздух между нами вот вот зазвенит.

Я покачала головой.

—Нет, не пойду. Я отпросилась. Мне нужно домой, директор просит занести недостающие документы. Через час вернусь.

—Но мы ещё не закончили, — он бросил взгляд на часы, словно они могли подсказать ему, что делать. —И правда, опаздываю.

—Беги, мой дорогой.

Он криво усмехнулся, но в этой усмешке мелькнуло что то тёплое.

—Мой дорогой?

Он пошёл к школе, но перед тем как скрыться, всё же обернулся и задержал на мне взгляд чуть дольше, чем позволяли приличия.

—Посмотрим, насколько я буду тебе дорог после всего ,что нас ждёт.

Потом он скрылся за дверью, а я осталась одна, среди пустых коридоров и тяжёлой тишины. Через окно я видела Данькин силуэт, он медленно поднимался по лестнице, силуэт был чётким , будто его вырезали из темноты. Я и сама не заметила, как затаила дыхание, словно боялась спугнуть этот миг. В груди что-то сжалось, то ли от тревоги, то ли от странного, колючего ожидания.На душе так стало не приятно,что ему позвонила она,Стеша,хоть он и не сказал кто,но я поняла и зачем-то показала в окно средний палец.

На перемене Даня прошёл мимо моего класса вместе с друзьями. Он нарочно громко смеялся над чем то, и этот смех звучал натянуто, слишком громко и слишком показательно. Потом он посмотрел на меня через стекло и усмехнулся, не тепло, а как то резко и хищно, будто проверял, задело ли меня это. После этого он пошёл дальше, даже не замедлив шаг.

В столовой, у самого дальнего столика в углу, сидели Даня, Кирилл и Илья. Со стороны казалось, что они увлечены разговором, хотя на самом деле я всё равно ловила их взгляды. Они были короткими, быстрыми, почти ощутимыми, и тут же исчезали. Но потом они снова скользили по мне, и от этого по спине бежали мурашки, а ладони становились липкими от пота,так как я не понимала поведения Дани.Илья наклонился к Дане и что то прошептал, будто делился тайной, а тот в ответ только мрачно кивнул. От его спокойного, закрытого лица у меня внутри всё сжалось.

На следующий день после уроков Даня заметил меня у выхода. Он остановился, терпеливо дождался, пока толпа рассосётся, и только потом подошёл ко мне, без спешки, словно заранее продумал каждый шаг. Его друзья шли следом, и рядом с нами сразу повисло странное напряжение.

—Пойдём прогуляемся, — сказал он. В этих словах не было ни просьбы, ни какого то намёка на выбор, только приказ, замаскированный под обычную фразу.

—Как то это странно... но ладно, пойдём,— тихо ответила я и сама удивилась, как легко согласилась.Казалось, если я хоть на мгновение промолчу, всё рассыплется, как песок в ладонях.

Мы вышли на улицу. Даня шёл впереди и даже не оборачивался, будто ему и не нужно было проверять, иду ли я за ним. И именно это, его полное спокойствие и равнодушие, одновременно бесило и притягивало. Кирилл и Илья шли позади, переговариваясь короткими фразами, и от их слов воздух вокруг будто становился тяжелее. У ворот нас уже ждала Стеша. Увидев меня рядом с ними, она словно окаменела. Её лицо вытянулось, черты стали жёстче, а в глазах вспыхнула болезненная, колючая искра. Она быстро подошла к Дане, и её голос, неожиданно громкий и надорванный, прозвучал так:

—Зачем вам в компании ещё один человек?

В этом вопросе слышалась не только неприязнь. Там отчётливо звенела ревность, резкая и горькая. Даня ничего объяснять не стал. Он только коротко бросил:

—Милана, идём.

И двинулся дальше, будто лишние слова были ни к чему, будто всё и так должно было стать ясно по одному его шагу. Стеша не успокаивалась. В её голосе дрожали сдержанные эмоции:

—Ну почему она с нами?

Тогда Даня остановился лишь на миг, положил ей руку на плечо. Прикосновение вышло лёгким, почти невесомым, но прозвучало как тихий приказ, мол, хватит.

—Просто идёт, — сказал он ровно.Но за этой простотой чувствовалась холодная твёрдость.

Стеша недовольно сжала губы, однако промолчала. И в этом молчании было столько обиды, что мне стало не по себе, будто я случайно зашла на чью то невидимую, но очень важную территорию.

Илья тихо хмыкнул, пряча улыбку:

—Вот это будет весело.

—Мне тоже интересно, зачем и куда мы вообще идём, — хотелось сказать мне громко и уверенно, но слова застряли в горле.Вышло лишь что то тихое, почти не слышное, больше похожее на выдох.

Даня остановился у парка, будто заранее знал, что всё произойдёт именно здесь.

—В парк. Поговорить, — сказал он, и от этих простых слов у меня по спине прошёл холод.Он показал на скамейку под деревом, старую, потемневшую от дождей, с облупившейся краской. — Садись.

Кирилл и Илья устроились на траве рядом, лениво, словно ничего особенного не происходило, хотя в их позах всё равно читались интерес и напряжение. Стеша села на край скамейки и сцепила руки так крепко, будто удерживала себя от того, чтобы не вскочить и не убежать.

—Ладно, — ответила я, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно чуть дрогнул, выдавая волнение. Даня сел напротив и откинулся на спинку скамейки. Его расслабленная, почти небрежная поза только сильнее показывала, кто здесь задаёт тон.

—Ну что, ангелочек, готова объяснить своё поведение? — спросил он уже совсем иначе.

В его голосе больше не было насмешки, только холодная, собранная требовательность. Стеша нервно постукивала ногой по земле, и этот звук будто отсчитывал секунды до чего то неизбежного.

—Какое? — спросила я, хотя прекрасно понимала, о чём речь.

Сердце колотилось так сильно, что дышать было трудно. Даня усмехнулся, но веселья в этой усмешке не было, только колкая ирония.

—Вчерашнее. Когда я ушёл, ты показала мне средний палец.

Он коротко кивнул в мою сторону, будто бросал обвинение прямо мне в лицо.

—Или ты думаешь, я так быстро всё забыл?

—Это когда ты меня поцеловал,— вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать,решила я включить дурочку,типо не понимаю о чём речь.Я хотела задеть его, спрятать за резкостью всё, что жгло внутри, и вчерашний звонок, и то, как легко он ушёл, и тот факт, что кто то другой звонил на его телефон, а теперь сидела рядом, словно она имела на это полное право. Все замолчали.

Время будто растянулось и зависло в воздухе тяжёлой, звенящей паузой. Стеша вскочила, её лицо залил яркий, почти болезненный румянец, а глаза широко распахнулись от шока.

—ЧТО?!

Даня медленно повернул голову к ней, и в его взгляде мелькнуло что то предупреждающее, холодное, как лезвие.

—Сядь.

Стеша снова опустилась на скамейку, но на лице у неё всё ещё горел гнев, а пальцы вцепились в собственные плечи так сильно, словно она пыталась удержать себя от срыва. Илья не сдержал смешок, но тут же притих, почувствовав, что атмосфера стала слишком тяжёлой для шуток. Даня больше ни на кого не смотрел, кроме меня. Его взгляд был прямым и неподвижным, как будто он пытался вытянуть из меня то, что я не решалась сказать вслух.

—Ты не ответила, — тихо напомнил он .

От этого тихого голоса у меня по коже пробежал мороз. Кирилл и Илья быстро переглянулись, и в этих взглядах читалось одно, мы не ожидали именно такого.

Кирилл нервно усмехнулся:

—Братан, это жёстко.

Даня резко махнул рукой, оборвав его:

—Замолчи.

—Ах, милый мой, тут вообще то есть тот, кто тебя любит, а я, пожалуй, уйду. Не хочу мешать. Тебе не понравился мой палец? Может, ты просто не разглядел. Тогда я могу показать его поближе, чтобы ты понял, что значит средний палец, — слова вылетали из меня, как острые осколки.

Я сама не понимала, защищаюсь я или нападаю, хочу ли его уколоть или просто отчаянно пытаюсь вернуть себе хоть немного контроля над ситуацией, которая ускользала из рук. Стеша заплакала и закрыла лицо руками. Её плечи мелко дрожали, словно каждое всхлипывание разрывало её изнутри:

—Даня, ты мой...

Он заметно напрягся, будто в него воткнули что то острое, но даже не сдвинулся с места. Его ответ прозвучал ровно, без малейшей мягкости, и от этой ровности становилось больнее, чем от крика:

—Я не твой.

Это было жёстко. Настолько жёстко, что даже воздух вокруг, казалось, стал колючим. Илья свистнул, пытаясь разрядить обстановку, но стало только хуже, этот звук резанул по нервам:

—Красава.

—Я, пожалуй, пойду. Зачем ты устраиваешь весь этот цирк? — слова сами слетели с моих губ.Они вышли сухими, как осенние листья, хотя внутри у меня всё дрожало от обиды и страха.

Даня резко поднялся и перекрыл мне путь. В этом движении было столько силы, что я невольно отступила на шаг.

—Я не закончил, — отрезал он.

Стеша всхлипывала, и этот тихий, надломленный звук смешивался с шорохом ветра, делая происходящее ещё тяжелее. У входа в парк уже собрались школьницы. Кто то хихикал, кто то шептался, и эти обрывки слов, как осколки, впивались в кожу. Кирилл осторожно посмотрел на него:

—Брат, тут уже целая толпа.

—Тогда говори. Я слушаю, — сказала я, стараясь держаться спокойно, хотя голос всё равно дрогнул и выдал, как сильно меня трясёт.

Даня наклонился к моему уху, будто хотел спрятать наш разговор от чужих глаз. Его дыхание на секунду обожгло кожу. Он говорил тихо, почти шёпотом, но в каждом слове слышалась сталь.

—Ты меня бесишь. Но Стеша бесит ещё сильнее. Выбирай, либо ты всё объясняешь, либо дальше остаёшься мишенью.

Он выпрямился, скрестил руки и уже громче сказал, чтобы слышали все:

—Что выбираешь, ангелочек?

—А что выбираешь ты? Сердце красавицы или злость? — вопрос вырвался сам, дерзкий и хрупкий одновременно, будто я пыталась удержаться на самом краю.

Даня снова усмехнулся, и в этой усмешке было что то опасное, как искра рядом с сухой травой.

—Я выбираю честность. Стеша не права, но и ты тоже.

Он махнул рукой в сторону девочек, которые подходили всё ближе и тянули шеи, стараясь не упустить ни слова.

—А теперь все по домам. Шоу закончено.

—Ариведерчи, — бросила я, стараясь вложить в это слово всю свою независимость, но вышло немного хрипло, будто голос меня подвёл.

Стеша снова вскочила, словно пружина внутри неё больше не выдерживала, но Даня остановил её одним коротким жестом.

—Не рыдай. Иди домой.

Потом он повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло что то новое, не раздражение и не злость, а тяжёлая, усталая решимость.

—Увидимся завтра. Не опаздывай.

Илья и Кирилл уже шли к выходу, потягиваясь, будто стряхивали с себя этот тяжёлый момент, как ненужную куртку.

—А если я не приду в школу? — спросила я, сама не понимая, хочу ли действительно пропустить её или просто проверяю, насколько далеко он готов зайти.

Даня замер на полушаге, и его лицо вдруг стало чужим, холодным и собранным, как перед дракой.

—Это угроза? — голос у него стал ледяным. — Потому что я могу прийти к тебе домой.

—Приходи, — ответила я, и в этих двух словах было столько вызова, сколько я сама в себе даже не подозревала.

Он снова усмехнулся, уже в третий раз. Теперь в этой усмешке не было угрозы, только что то вроде признания.

—Смело, ангелочек. Слишком смело.

Потом он отвернулся и пошёл к двери, даже не оглянувшись.

—Спокойной ночи.

Утром я пришла в школу раньше обычного. Учиться совсем не хотелось, я просто боялась снова оказаться в самом центре этой бури. Хотелось незаметно пройти мимо, спрятаться за учебниками и сделать вид, что меня здесь нет. Но Даня уже сидел в классе у окна со своими друзьями. Стоило мне войти, как он сразу меня заметил. Его губы медленно разошлись в улыбке, не тёплой и не доброй, а какой то хищной, будто он знал то, чего я ещё не знала. Я тоже улыбнулась и сама удивилась, как легко это вышло, словно улыбка была не моей, а чьей то более смелой. Улыбка Дани стала ещё шире, ещё опаснее. Он показал на пустой стул рядом с собой у окна.

—Садись.

Это звучало как приказ, но в его голосе было что то странное, не самоуверенность, а будто он боялся, что я откажусь. Я села и сразу почувствовала, как взгляды всего класса ползут по мне, как холодные пальцы. Илья с Кириллом переглянулись, и по их лицам было видно: ну вот, началось. Илья усмехнулся, даже не пытаясь скрыть любопытство:

—Огонь в глазах.

Даня сделал вид, что не слышит, но наклонился ко мне так близко, что я почувствовала запах его куртки, смесь дождя, табака и чего то ещё, что было только его.

—Стеша сегодня не придёт, — тихо сказал он, почти по дружески.

—Мне, конечно, всё равно... Но почему не придёт?

Я старалась говорить равнодушно, но вопрос всё равно прозвучал слишком живо и слишком заинтересованно. Даня повернул голову и внимательно посмотрел на меня, будто искал в глазах что то важное.

—Я ей запретил, — он наклонился ещё ближе, и теперь его голос стал тише, но от этого только тяжелее. — И теперь ты моя ответственность.

—Ты не отпускаешь её, вот она и надеется. Ты просто не говоришь ей прямо, что между вами никогда ничего не будет.

Слова вырвались сами, и я тут же пожалела о них. Слишком резко и слишком больно они прозвучали. Его челюсть напряглась, на скулах заиграли желваки, и на миг мне стало страшно, что я зашла слишком далеко.

—Она держится за то, чего не существует, — жёстко ответил он.Потом он взял мою руку, не грубо, но крепко, так что вырваться я всё равно бы не смогла.

—А ты... ты интереснее, — сказал он.

И в этих словах было не просто влечение, а признание, от которого внутри всё сжалось и тут же разжалось, как пружина.

—Она держится за тебя потому, что ты её не отталкиваешь. Поэтому она и цепляется за надежду, — повторила я, будто пыталась достучаться до той части его, которая была спрятана глубже всего.

Он сжал мою руку сильнее, и в его взгляде промелькнуло что то тёмное и тяжёлое.

—Я не могу просто оттолкнуть девушку, которая была со мной три года.

Его глаза потемнели ещё сильнее, а голос стал ниже, словно каждое слово давалось ему с трудом.

—Но я могу показать ей, что у меня сейчас другой интерес и это не она.

—Ну так покажи, — прошептала я.

Это прозвучало и как разрешение, и как вызов, и как признание того, что я тоже уже в этом участвую. Он притянул меня к себе за руку, не обращая внимания ни на одноклассников, ни на шёпот, ни на звук упавшей ручки, который в тишине прозвучал как выстрел. Его губы почти коснулись моего уха, и по коже побежали мурашки.