Морок помнит

В пятнадцать лет она вывела троих детей из метели к заброшенному зимовью. Позже взрослые несколько часов пытались повторить её маршрут, но не нашли даже тропы, по которой, как она помнила, шла. Таэнна не похвалила Лиару, а устроила ей такую взбучку, будто та сама навела метель, после чего ночью долго разговаривала с кем-то на кухне. До сегодняшнего дня от того разговора в памяти оставалась только одна фраза.

Она опять нашла дорогу.

Лиара захлопнула справочник. Вот так хорошие журналисты и начинали плохие расследования: сначала появлялась красивая теория, затем память услужливо подбирала всё, что могло её подтвердить, а неудобные подробности исчезали сами собой. Если очень захотеть, любую детскую странность можно превратить в предзнаменование. Сева непременно напомнила бы об этом — желательно при всей редакции.

— Хватит, — пробормотала Лиара, отодвигая книгу.

Шерх, перебравшийся на соседний стул, тут же потянулся к карандашу.

— Даже не мечтай.

— Знакомая формулировка, — прозвучал от двери знакомый голос.

Лиара обернулась. На пороге переговорной стоял Марек Таль. За дальним столом Рен уже смотрел на него поверх бумаг, а Шерх медленно распушал перья с тем особенным выражением птичьего презрения, которое почему-то предназначалось сотруднику Управления с первой их встречи.

На Мареке не было длинного форменного плаща — только тёмный высокий китель, почти раздражающе точно сидевший на широких плечах. Короткие волосы после улицы оставались слегка влажными и казались мягче, чем обычно. Тонкая царапина на щеке напоминала, что дом на Трёх Мостах обошёлся не только Лиаре бессонной ночью. Он выглядел уставшим, и это почему-то улучшило ей настроение.

— Таль. Вы всё-таки решили проверить, пережила ли я возвращение к журналистике? — немного кокетливо поинтересовалась Вельская.

— Как вижу, пережили.

— Разочарованы?

— Пока собираю данные.

Лиара замолчала ровно настолько, чтобы понять, что Советник только что вернул ей вчерашнюю фразу с совершенно невозмутимым лицом. Вот же сволочь, — подумала она, но вслух сказала лишь: — Осторожнее, Таль. Ещё немного, и я решу, что вы запоминаете наши разговоры.

— Только потенциально опасные.

— Я польщена.

Рен слишком поспешно опустил глаза к документам, однако вмешиваться благоразумно не стал.

Марек подошёл к столу и заметил раскрытую папку. Его взгляд скользнул по имени на обложке, задержался на строке «Лик: рысь обыкновенная». Этой паузы хватило, чтобы Лиара окончательно потеряла интерес к справочнику.

— Интересное чтение?

— Зависит от того, зачем вы его читаете, — ответил Марек, продолжая смотреть на документы.

— Пытаюсь узнать себя получше. Говорят, после тридцати полезно.

— В вашем случае я бы не торопился.

Рен тихо кашлянул.

— Ардель, — предупредила Лиара.

— Я ничего, — ответил Рен.

— Именно это и продолжай делать.

Марек уже смотрел на её руку. Лиара проследила за его взглядом: белёсая полоска у основания большого пальца не изменилась со вчерашнего дня.

— След такой же? — спросил он.

— Да.

Он протянул руку, но остановился, не коснувшись её кожи. Эта неожиданная осторожность заставила Лиару взглянуть сначала на несколько сантиметров воздуха между их пальцами, потом ему в лицо.

— Если хотите потрогать, можете не изображать внутреннюю борьбу. Я взрослая женщина.

— Именно это и осложняет задачу, — ответ прозвучал без паузы и попал настолько точно, что Лиара на мгновение растеряла приготовленную насмешку. Марек, конечно, заметил, но не улыбнулся и не стал пользоваться преимуществом. Почему-то от этого было только хуже.

— Какая у вас всё-таки тяжёлая служба, — она первой убрала руку.

— Иногда.

Этого было достаточно. Марек вновь перевёл взгляд на документы, и короткий всплеск чего-то слишком личного уступил место расследованию. Оба как будто молча признали случившееся и решили пока ничего с ним не делать.

— Почему вы подняли свою карточку?

— Вчера один мёртвый чиновник назвал меня Барсом, а вы сказали, что в старых документах так называли ирбисов. Я решила проверить, не упустила ли чего-нибудь важного в собственной биографии.

— И что обнаружили?

— Что государство считает меня совершенно обыкновенной, — Лиара развернула к нему лист.

— А вы решили, что государство ошибается?

— Я журналист. Это моя базовая рабочая гипотеза.

Рен всё-таки рассмеялся. Марек лишь покачал головой. — Не пытайтесь убедить себя, что ваш Лик другой, только потому, что услышали одно слово в аномалии.

— Вы уже третий человек за сегодня, который советует мне не влюбляться в собственную версию. Начинаю подозревать сговор.

— Возможно, вам необычно повезло с разумным окружением.

— Не переоценивайте себя, — Лиара положила первичную карточку поверх справочника. — Но есть одна проблема: мне и правда никогда не приходило в голову спросить, почему в документах стоит именно рысь.

— Кто оформлял регистрацию?

Вопрос прозвучал слишком быстро, и теперь уже Лиара выдержала паузу.

— Вот это было интересно.

— Что именно?

— Вы, — она выдержала паузу, внимательно разглядывая Советника. — Местный регистратор оформлял, родственница подтверждала.

— Кто?

— А почему это важно?

Марек объяснил, что в те годы детские регистрации в Белых Хребтах часто проходили через местные советы, а в центральный Реестр поступали уже подтверждённые сведения. Это звучало достаточно правдоподобно, чтобы удовлетворить любого, кто не зарабатывал на жизнь поиском мест, где правдоподобием прикрывают недосказанность.

— Таэнна Вельская.

Марек ответил не сразу, и этого вновь оказалось достаточно.

— Вы её знаете.

— Нет.

— Тогда почему сделали такое лицо?

— Какое?

— Которым люди обычно сообщают мне, что сейчас будут врать.

— Моё любимое, — заметил Рен.

Марек повернул к нему голову, но тот уже поднял руки, демонстрируя полную непричастность к происходящему.

— Я не вмешиваюсь. Просто наблюдаю, — быстро сказал Рен.

— Наблюдайте молча, — посоветовал Таль.

— Теперь понимаю, почему вы сработались.

Лиара подавила улыбку и снова посмотрела на Марека. — Таэнна.

— Я знаю личность Таэнны Вельской, — Марек задержал взгляд на подписи.

Тон разговора изменился так быстро, что шутка, уже готовая сорваться с языка, осталась невысказанной.

— Откуда?

— Из старых закрытых материалов Управления.

— Конечно. Я уже начала беспокоиться, что однажды вы ответите мне полностью и нам обоим придётся как-то с этим жить, — ворчливо заметила Вельская.

Марек пропустил замечание мимо и снова посмотрел на подпись Таэнны, после чего попросил Лиару не связываться с Белыми Хребтами по открытым каналам. Вот теперь тревога стала настоящей.

— Поздно.

— Что вы сделали?

— Написала ей примерно час назад.

— Что именно?

— Спросила о своей первичной регистрации.

Марек тихо выругался. Нецензурное слово в его исполнении прозвучало так неожиданно, что Лиара едва не заинтересовалась им сильнее, чем причиной. Но выражение его лица быстро вернуло её к разговору.

— Если она ответит, ничего больше не спрашивайте, — дал указание Марек.

— Таль, если хотите, чтобы я сделала что-то настолько противоестественное, придётся объяснить зачем.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Несколько мгновений он молчал. Лиара почти физически чувствовала, как за его невозмутимостью идёт быстрый расчёт. Марек перебирал варианты, отбрасывал их один за другим и, судя по всё более жёсткой линии рта, не находил ни одного, который ему нравился.

— Марек, — она произнесла его имя без насмешки. Это подействовало лучше очередного вопроса.

— Если вашу первичную регистрацию действительно оформили Вельские в Белых Хребтах, есть вероятность, что запись изначально не была ошибочной.

— Вы только что сказали прямо противоположное тому, что я ожидала услышать, — Лиара нахмурилась.

— Знаю.

— Тогда объясните.

Марек посмотрел на карточку.

— «Рысь обыкновенная» могли внести намеренно.

— В каком смысле намеренно?

— В прямом.

— Ошибка, сделанная специально, называется несколько иначе.

— Подделка, — он посмотрел ей прямо в глаза.

Одно слово изменило комнату сильнее длинного объяснения. Лиара перестала замечать шум редакции за стеклом, шорох бумаг и даже Шерха у подоконника. Перед ней возникла совершенно новая версия собственной биографии: кто-то мог сознательно солгать государственному Реестру о её Лике, когда ей было восемь лет.

— Чья?

— Не знаю.

— Зачем?

— Этого я тоже не знаю.

— Но предполагаете.

— Да.

— Тогда что, по-вашему, должно было быть написано вместо рыси?

Марек помолчал, и Лиара сразу поняла, что ответа не будет.

— Только не начинайте снова решать, какую часть правды мне полезно знать, — Лиара подвинула карточку к нему.

— У меня нет доказательств.

— Я не спрашиваю о доказательствах.

— А следовало бы, особенно сейчас, когда вам так хочется связать слово Вейра с собственной карточкой.

Это было справедливо и потому особенно раздражало. — Хорошо, — Лиара поднялась. — Тогда ответьте на то, что не требует исторических архивов. В доме на Трёх Мостах вы что-нибудь почувствовали, когда со мной произошло… то, что произошло?

— Почему вы решили, что я что-то почувствовал?

— Потому что я была там и смотрела на вас.

— Иногда мне кажется, что это ваша главная профессиональная проблема.

— А ваша, Советник, патологическая неспособность отвечать на прямые вопросы.

— Я отвечаю.

— Только на те, которые предварительно одобрили сами, — за время разговора Лиара незаметно для себя подошла ближе. Теперь между ними оставалось меньше шага. От одежды Марека пахло холодным воздухом, влажной кожей и едва различимой солью, которую она всё чаще замечала рядом с Управлением Глубины. Возможно, запах въедался в ткань из-за постоянной близости Морока. А возможно, её воображение тоже начинало влюбляться в версии.

— Что вы почувствовали? — повторила она.

— Вас, — Марек не отвёл глаз.

Простота ответа сбила её сильнее любой недосказанности.

— Простите?

— Вы спросили, почувствовал ли я что-нибудь. Я почувствовал вас.

— Какая неожиданно полезная способность.

— Вы хотели прямой ответ.

— Я хотела содержательный.

— Это уже другой вопрос.

— Вы впервые получили удовольствие от того, что ответили двусмысленно? — Лиара чуть прищурилась. Раздражение неожиданно смешалось с другим интересом.

— Нет.

— Жаль. Я уже решила, что делаю успехи.

— Вы невыносимы, — угол его рта едва заметно дрогнул.

— Врёте.

— Почему?

— Потому что продолжаете приходить.

На этот раз пауза принадлежала ему. Лиара уже собиралась воспользоваться редкой победой, когда на столе завибрировала пластина. На экране высветилось имя Таэнны.

Лиара потянулась к пластине, но Марек оказался быстрее и перехватил её за запястье. Движение было коротким, почти рефлекторным. Его пальцы легли прямо на белёсую линию, оставшуюся после перехода, и привычное восприятие пространства резко изменилось. Лиара забыла о готовой колкости.

Комната не исчезла и не поплыла перед глазами, но на несколько секунд перестала быть просто комнатой. Лиара одновременно ощутила дверь, расстояние до окна, лестницу за стеной, улицу дальше и нечто гораздо более далёкое — маршрут на север, через город, воду, камень и снег. Это нельзя было назвать ни картинкой, ни голосом, ни инстинктом. Скорее, внезапным знанием пути, которого не было на карте, но который существовал где-то рядом и ждал, чтобы его заметили. В детстве с ней случалось похожее. Но не так сильно. И никогда прежде — от чужого прикосновения.

Лиара подняла глаза на Марека. По его лицу она поняла, что происходящее не осталось односторонним. Он сохранял привычную собранность, но смотрел на неё слишком внимательно, почти настороженно, словно тоже услышал или почувствовал нечто, чему между ними неоткуда было взяться.

— Отпустите.

— Не отвечайте ей сразу, — Марек разжал пальцы, пусть и с едва заметным опозданием.

— Почему?

— Потому что, если мои предположения верны, вопрос о вашей регистрации возник не сегодня и не у нас первых.

Лиара взяла пластину и открыла сообщение:

«Не спрашивай об этом письменно. Приезжай домой».

Рен подошёл ближе и прочитал через её плечо:

— Не знаю, как вы, а я почувствовал себя значительно спокойнее.

Лиара уже собиралась ответить, когда Шерх закричал. Так он не каркал, сопровождая редакционные споры, требуя еду или выражая мнение о посетителях. Резкий, почти надорванный звук заставил всех троих повернуться к окну. Шерх стоял у него, расправив крылья и вцепившись когтями в деревянный подоконник. Взгляда от улицы он не отрывал.

Сначала Лиара не заметила ничего необычного. Светоград занимался своими делами с равнодушной основательностью, которая всегда казалась ей главным свойством города: люди шли по тротуару, экипажи шуршали колёсами по ещё влажной мостовой, над крышами висело бледное осеннее небо, ветер шевелил вывеску булочной напротив. Только через несколько секунд она поняла, чего не хватает.

Между двумя домами напротив всегда виднелся Морок — узкая тёмная полоса воды, различимая из редакции даже в сильный дождь. Теперь на его месте стоял густой белый туман, неподвижный вопреки ветру. Чем дольше Лиара смотрела на него, тем отчётливее ощущала то же напряжение пространства, что возникло под пальцами Марека. Будто за привычной геометрией Светограда существовал другой маршрут, и что-то далёкое уже проверяло, можно ли по нему пройти.

Марек подошёл к окну и остановился рядом с Шерхом. Лиара не стала спрашивать, что он чувствует, поскольку впервые за всё время знакомства с ним ответ читался на лице. Он тоже не ожидал этого.

Она опустила взгляд на карточку. За двадцать шесть лет Лиара ни разу не спросила, почему в ней значилась именно рысь. Теперь это предстояло узнать.

Глава 7. Первый исчезнувший

До Северной набережной от «Гласа» было меньше получаса пешком, однако Светоград после дождей превратился в город, который всячески препятствовал прямому перемещению между двумя точками: на одной улице меняли водостоки, на другой мостовую перекрыли из-за просевшего грунта, а возле канала Святого Ора толпа собралась вокруг провалившейся решётки, из-под которой с неприятной размеренностью поднимался белый пар.

Лиара обошла людей по краю тротуара, придерживая ворот пальто. Утро успело окончательно перейти в день, но солнце так и не появилось. Над крышами висело ровное серое небо, камень под ногами ещё хранил влагу, а с Морока тянуло солью и водорослями, хотя до воды отсюда было несколько кварталов.

После сообщения Таэнны ей хотелось заниматься чем угодно, кроме чужого исчезновения. Именно поэтому она занималась чужим исчезновением.

Рен шагал рядом, зажав под мышкой папку с копиями материалов, которые они успели собрать по десяти фамилиям. Шерх остался в редакции под присмотром младшего корректора, чему младший корректор не обрадовался, а Шерх, судя по раздавшемуся вслед возмущённому карканью, счёл прямым нарушением своих гражданских прав.

— Ты могла хотя бы сказать Талю, куда мы идём, — заметил Рен, когда они свернули с шумного проспекта в квартал старых домов.

— Могла.

— Но не сказала.

— Видишь, как быстро ты научился отвечать на собственные вопросы.

Рен покосился на неё, однако спорить не стал. После вчерашнего разговора с Мареком он вообще проявлял необычную сдержанность, которую Лиара поначалу приняла за такт, но теперь начинала подозревать в ней нечто значительно менее благородное.

— Спрашивай уже, — иронично бросила Лиара.

— Что?

— То, что пытаешься не спрашивать последние двадцать минут.

— Мне интересно, почему человек из Управления Глубины знает твою семью.

— Мне тоже.

— И почему он хватает тебя за руки каждый раз, когда собирается сообщить что-нибудь неприятное.

Лиара повернула голову.

— Вот это уже тебя совершенно не касается.

— Значит, я правильно заметил, — усмехнувшись, отметил Ардаль.

Лиара фыркнула. Ей не особо хотелось сейчас заниматься разбирательством своих странных взаимоотношений с Советником Талем.

— Рен...

— Молчу.

Он действительно замолчал, хотя выражение лица оставалось таким довольным, что Лиара на несколько секунд пожалела об отсутствии Шерха. Ворона хотя бы можно было отвлечь блестящим предметом.

Дом Кайров стоял почти у самой северной стены старого города, в квартале, где после Излома селились речники, докеры и семьи людей, не желавших жить слишком далеко от воды, даже когда вода стала Мороком. Здесь не было башен центрального Светограда и тяжёлых административных фасадов. Дома теснились друг к другу, соединённые деревянными переходами и наружными лестницами, бельё сушилось прямо над узкими дворами, а в воздухе смешивались запахи жареного лука, сырой древесины, угольного дыма и рыбы.

Первым из десяти исчезнувших был Орен Кайр, мастер по ремонту навигационных приборов, сорока двух лет, женатый, без детей, двуприродный. Согласно нынешней карточке Реестра, его Ликом значилась речная выдра, однако Мира успела показать им, что запись была изменена примерно за девять месяцев до исчезновения, а первоначальная версия исчезла настолько чисто, будто никогда не существовала.

Орен пропал три года и семь месяцев назад. В официальном деле было четыре страницы. Лиара терпеть не могла короткие дела о пропавших людях, так как обычно это означало не отсутствие информации, а отсутствие желания её искать.

Дверь открыла женщина лет сорока пяти, маленькая, худощавая, с преждевременно поседевшими волосами, собранными в тугой узел. Она посмотрела сначала на Лиару, потом на Рена и только после этого на удостоверение «Гласа», которое Лиара держала перед собой.

— Вы по поводу Орена? — вопрос прозвучал без удивления.

— Да. Я Лиара Вельская, это Рен Ардель. Мы договаривались вчера.

— Помню. Заходите, пока соседи не решили, что у меня опять кого-нибудь арестовывают, — она отступила в сторону.

Квартира оказалась небольшой и очень тёплой. Из кухни пахло дрожжевым тестом, сушёной мятой и чем-то рыбным, а на стенах висели десятки часов, барометров и старых навигационных приборов, часть которых давно не работала. Стрелки показывали разное время, и от их тихого несогласованного тиканья Лиаре сразу стало неуютно.

Женщина заметила её взгляд.

— Орен ремонтировал их дома, когда мастерская была забита заказами. После него никто не трогал.

— Все? — поинтересовалась Вельская.

— Почти.

Она провела их на кухню и представилась, хотя имя Лиара уже знала из дела.

Илва Кайр. Жена.

На столе стоял чайник, три чашки и блюдо с ещё тёплыми лепёшками, словно журналисты пришли не расспрашивать об исчезнувшем муже, а на обычный семейный визит. Илва предложила чай. Рен согласился, Лиара тоже, потому что давно усвоила, что люди легче рассказывают о страшном, когда руки заняты чем-нибудь привычным.

Некоторое время они говорили о мастерской Орена, о его работе и о том, что официальное расследование прекратили через полгода, предположив несчастный случай на воде. Илва рассказывала спокойно, почти без выражения, и только чай наливала слишком долго, пока чашка не наполнилась почти до края.

— Его тело не нашли, — сказала Лиара.

— Нет, — быстро ответила Илва стряхнув с платья несуществующую пыль.

— Но решили, что он утонул.

— Решили, что так удобнее.

Рен отложил карандаш.

— Почему вы так думаете?

Илва поставила чайник и наконец посмотрела на него.

— Потому что человек, который боялся Морока, не пошёл бы ночью гулять по набережной.

— Он боялся воды? — Лиара перестала греть ладони о чашку.

— Не воды. До последнего месяца Орен вообще её любил, насколько после Излома можно любить то, что осталось от моря. Он вырос возле Великой Реки, плавал раньше, рыбачил, мог часами сидеть у причала. А потом что-то изменилось.

— Что именно? — спросила Вельская, внимательно следя за движениями женщины.

Илва не ответила сразу. Она провела большим пальцем по краю чашки, собирая выступившую каплю, и Лиара заметила, что ноготь на этом пальце обкусан почти до мяса.

— Он начал слышать воду во сне.

Рен и Лиара переглянулись.

— Что значит «слышать»? — спросила Лиара.

— Именно то и значит. Сначала я думала, что ему снится работа, потому что он всё время говорил о звуках: будто где-то течёт вода, хотя вокруг сухо, или будто волна ударяется о камень. Потом стал просыпаться среди ночи и ходить по квартире, проверял краны, заглядывал в ванную, однажды даже разобрал стену возле труб, потому что был уверен, что вода идёт оттуда.

— Нашёл что-нибудь?

Илва покачала головой.

— Стену.

У Рена едва заметно дрогнул угол рта, но женщина не улыбнулась.

— Через неделю он сказал, что ошибся и вода не за стеной, — продолжила женщина.

Лиара поставила чашку.

— А где?

— Под домом.

Несогласованное тиканье часов из соседней комнаты вдруг стало слышнее. Илва посмотрела туда, будто тоже заметила.

— Я сказала, что под домом подвал. Он спустился туда ночью и вернулся только утром, весь в грязи, хотя подвал сухой. После этого больше туда не ходил, но начал рисовать.

— Что?

— Дороги.

Теперь Лиара не шевельнулась. Рен тоже.

— Какие дороги? — спросил он.

— Не знаю. Он называл их так, но на карты они не были похожи. Линии, круги, какие-то развилки. Иногда рисовал прямо поверх городских планов, а когда я спрашивала, куда они ведут, сердился и говорил, что я смотрю неправильно, — Илва пожала плечами.

— Эти рисунки сохранились? — почувствовав зацепку поинтересовалась Лиара.

— Часть я выбросила.

— А остальные?

Женщина долго смотрела на Лиару, и та почти физически почувствовала момент, когда обычная настороженность человека, слишком много раз рассказывавшего одну историю чиновникам, начала уступать надежде. Это была опасная перемена: надежда заставляла людей додумывать прошлое ничуть не хуже страха, поэтому она не стала торопить её ни вопросом, ни обещанием.

Илва поднялась.

— Подождите.

Она ушла в соседнюю комнату, оставив дверь открытой. Оттуда послышался скрип шкафа, затем тяжёлый удар, приглушённое ругательство и шелест бумаги.

Рен наклонился к Лиаре.

— Ты сейчас подумала то же, что и я?

— Если ты о слове «дороги», то да.

— А если о том, что нам пора перестать ходить по домам людей, которые слышат воду там, где её нет?

— Тогда нет.

— Я попытался, — вздохнул он.

Илва вернулась с плоской деревянной коробкой, поставила её на стол и отодвинула защёлку. Внутри лежали карты. Лиара взяла верхнюю и сначала увидела знакомую сетку Светограда: центральный остров, мосты, административные кварталы, северные доки, старые районы вдоль Морока. Поверх печатных улиц углём были проведены другие линии, которые не подчинялись ни рельефу, ни городской планировке; одна проходила прямо через несколько домов, другая пересекала воду там, где никогда не существовало моста, третья уходила под здание Палаты Девяти и обрывалась возле условного знака, похожего на незамкнутый круг.