Морок помнит

— Показывайте.

Лиара достала из сумки список. Не копии карточек, а только фамилии и даты изменений. Мира увидела лист и сразу протянула руку, но Лиара удержала его:

— Сначала объясните, что такое повторная корректировка.

Пальцы Миры зависли в нескольких сантиметрах от бумаги. — Вы пришли за помощью или брать у меня интервью?

— Пока не решила.

Рен тихо произнёс её имя, но Лиара не отвела взгляда от сотрудницы Реестра. Мира тоже смотрела на неё, и теперь в её лице происходило что-то интересное: страх боролся с профессиональным оскорблением. Последнее постепенно побеждало.

— Повторная корректировка, — начала она, выговаривая слова с той подчёркнутой точностью, которой люди обычно пользуются, когда объясняют очевидное идиоту. — Означает, что после первичной регистрации в карточку вносились изменения. Адрес, семейный статус, гражданская принадлежность, медицинские ограничения, подтверждение Лика, уточнение вида, уровень контроля, дата последнего выхода. Причин десятки.

— А предыдущая версия?

— Сохраняется.

Вот и всё. Одно слово. Лиара почувствовала, как расследование, которое ещё вчера состояло преимущественно из предположений, сделало первый настоящий шаг. Она отпустила лист. Мира забрала его и пробежала глазами первую фамилию. Потом вторую. На третьей остановилась. Её лицо почти не изменилось, но большой палец начал быстро тереть край бумаги. На пятой она перестала читать.

— Откуда это у вас?

— Эти люди исчезли, — Лиара опёрлась бедром о стол.

— Я знаю.

В комнате стало тихо. Рен медленно поставил стакан с кофе на край стола, а вот Лиара не пошевелилась.

— Всех?

Мира посмотрела на список.

— Не знаю.

Это прозвучало слишком быстро. Лиара почувствовала знакомое почти физическое удовольствие, возникавшее всякий раз, когда собеседник сам оставлял дверь приоткрытой. Она не стала толкать её сразу. Вместо этого спокойно достала блокнот, положила рядом, но не открыла.

— Мира, я сейчас не записываю.

Та посмотрела на блокнот. Потом на неё.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Просто хочу, чтобы вы понимали разницу между разговором и интервью.

— Для журналиста?

— Для хорошего журналиста — да, — кивнула Вельская.

Рен ничего не добавил. Он отошёл к двери и прислонился плечом к стене, оставляя разговор Лиаре. Они работали вместе достаточно давно, чтобы не мешать друг другу в моменты, когда собеседника важнее было не прижать, а позволить ему самому решить, что молчать опаснее.

Мира перечитала список.

— Я видела некоторые фамилии.

— Где? — спросила Лиара.

— В работе.

— Это я уже поняла.

Мира стиснула губы. Её пальцы снова полезли в карман жилета, перебрали карандаши и остановились на самом коротком, сточенном почти наполовину:

— Карточки приходили на сверку.

— Все?

— Не знаю.

Лиара молчала. Мира посмотрела на неё раздражённо.

— Перестаньте так делать.

— Что? — впилась в неё взглядом Лиара.

— Молчать.

— Обычно люди жалуются на обратное.

— Вы ждёте, пока я начну заполнять паузу.

Лиара не удержалась от улыбки. — Вы мне нравитесь всё больше.

— Мне вы пока нет, — Мира совсем не улыбалась.

— Это нормально. Рену потребовалось почти полгода.

От двери донёсся его голос:

— Три года.

— Не преувеличивай, — повернула голову Лиара.

— Первые полгода я тебя просто боялся, — совершенно серьезно ответил Рен.

Мира перевела взгляд с одного на другого, и напряжение в её лице на секунду ослабло. Совсем немного, но Лиара заметила и это.

— Хорошо, — произнесла Мира, придвигая к себе стул. — Что именно вы хотите увидеть?

Лиара села напротив.

— Предыдущие версии десяти карточек. Нас интересует поле Лика.

Мира перестала двигаться. Реакция была настолько явной, что даже не требовала профессиональной наблюдательности.

— Почему именно оно?

— Потому что текущие записи не совпадают с тем, что мы находим о людях до исчезновения.

— Что значит «не совпадают»?

Теперь вопрос задавала уже Мира, и в её голосе впервые появился не страх, а настоящий интерес. Лиара рассказала про Роэна и воду, Нейру Холт и слух, Ардена Края и стену портового склада. Не делала выводов, только перечисляла факты, наблюдая, как меняется лицо женщины напротив На истории Нейры Мира опустила глаза. На Крае сломала грифель. Тихий сухой щелчок прозвучал в комнате неожиданно громко. Она посмотрела на карандаш так, словно тот её предал.

— Чёрт, — из кармана Миры немедленно появился второй карандаш.

— Вы уже видели подобное, — торопливо сказала Лира.

Мира начала точить карандаш маленьким ножом. Стружка ложилась на стол аккуратными завитками, но пальцы дрожали достаточно сильно, чтобы лезвие дважды соскользнуло.

— Я вижу тысячи карточек.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Лиара могла надавить и почти сделала это. Потом заметила, как Мира держит нож: слишком крепко, побелевшими пальцами, хотя угрозы в комнате не было. Не журналистов она боялась.

— Хорошо, — сказала Лиара и откинулась на спинку стула. — Тогда не отвечайте.

Мира подняла глаза.

— Что?

— Не отвечайте. Просто покажите предыдущие версии.

— Я не могу.

— Не хотите?

— Не могу.

— Технически или юридически?

Мира снова замолчала. Лиара почувствовала, что попала.

— Технически, — повторила она и положила нож. — Предыдущие версии существуют, но не здесь.

— Где?

— В глубоком архиве.

Название прозвучало достаточно двусмысленно, чтобы Лиара насторожилась. — Это официальный термин?

— Да.

— Кто имеет доступ?

Мира некоторое время смотрела на список, затем развернула его и указала карандашом на даты изменений. — Вот эти корректировки проведены через обычный контур. Видите номера операций? Шесть знаков. Сотрудник, отдел, основание, дата. Так должно быть, — карандаш переместился ниже. — А вот эти нет.

Лиара наклонилась ближе. На первый взгляд номера выглядели одинаково. — В чём разница?

— Последняя цифра контрольная. Она рассчитывается из остальных. Здесь она неправильная.

Рен подошёл к столу:

— Ошибка?

Мира покачала головой. — Система не пропустит ошибку, — она взяла другой лист и быстро написала несколько цифр, показывая принцип расчёта.

Лиара поняла примерно половину, но главное было очевидно, что номер операции не мог существовать в том виде, в котором был записан.

— Тогда как запись изменилась? — спросила она.

Мира подняла на неё глаза.

— Не знаю.

На этот раз Лиара поверила. Вдруг за стеной хлопнула дверь и Мира вздрогнула. Она мгновенно собрала листы, прижала палец к губам и замерла. По коридору прошли двое мужчин. Голоса приблизились, задержались где-то рядом, затем начали удаляться. Только после того, как стихли шаги, Мира снова заговорила.

— Вам надо уйти.

Лиара не двинулась.

— Мы только начали.

— Нет, — Мира уже складывала документы, причём теперь её движения стали резкими, почти лихорадочными. — Я посмотрю сама.

— Когда?

— Не знаю.

— Мира… — пытаясь сохранять спокойствие, начала говорить Лиара.

— Я сказала, что посмотрю.

Вельская хотела возразить, но женщина вдруг схватила её за руку и замерла. Её взгляд упал на белёсую полоску у основания большого пальца Лиары, ту самую, которая осталась после перехода и за ночь не стала ни бледнее, ни меньше.

— Где вы это получили? — Мира резко отпустила её и стул с металлическим скрежетом отъехал назад.

Вопрос прозвучал почти шёпотом. Лиара машинально закрыла ладонь.

— Почему спрашиваете?

Мира побледнела.

— Где? — в её голосе появилось что-то такое, что заставило Рена отойти от двери и встать ближе. Лиара несколько секунд решала, сколько можно сказать.

— В месте, связанном с одним из этих людей.

— С каким?

— Вейром.

Мира посмотрела на список. Невооруженным глазом было видно, что страх вернулся. Только теперь он был другим. Это был определенно не страх сотрудника, нарушающего внутренние правила. Мира Соль прекрасно знала эту отметину, это Лиара поняла совершенно точно.

— Мира, — произнесла она значительно мягче. — Что это?

Женщина отрицательно покачала головой.

— Я не знаю.

— Вы всем видом дали понять, что узнали эту отметку.

— Я видела похожее.

— Где?

Мира посмотрела на дверь. Потом на Лиару и на её ладонь. И наконец снова на десять фамилий.

— В карточках.

— В каких? — Лиара почувствовала, как по спине медленно проходит холод.

Мира несколько секунд молчала, словно всё ещё могла выбрать другую версию происходящего, но затем опустилась обратно на стул:

— В тех, которых больше нет.

Они покинули Реестр через восточный вход в 8:47. Мира больше почти ничего не сказала, лишь обещала проверить глубокий архив и связаться с Реном, если найдёт предыдущие версии. На вопрос о пропавших карточках отвечать отказалась, а когда Лиара попыталась выяснить, что именно значит «их больше нет», просто повторила, что им пора уходить.

На улице оказалось неожиданно светло. У административного квартала начинался обычный рабочий день: открывались двери ведомств, по ступеням поднимались служащие с папками, торговец у перекрёстка расставлял корзины с горячими пирожками. После душного архивного помещения холодный воздух казался особенно чистым.

Рен молчал почти до конца улицы. Лиара знала, что это ненадолго.

— Ну? — спросила она наконец.

Он сунул руки в карманы пальто.

— Мне всё это не нравится.

— Очень содержательно.

— Человек, который исправляет чужие ошибки в государственном Реестре и фиксирует отставание настенных часов на две минуты, только что сообщил нам, что в системе существуют операции с математически невозможными номерами. Потом увидел твою руку и чуть не поседел. Я считаю, имею право на эмоционально окрашенный вывод.

Лиара посмотрела на белую линию. Она по-прежнему была там.

— Таль тоже испугался.

Рен повернул голову.

— Вот это ты вчера почему-то не упомянула.

— Не была уверена. — честно призналась она.

— А сейчас?

Лиара вспомнила Марека в подземной комнате. То, как быстро исчезла его обычная невозмутимость, когда он увидел след. Как осторожно взял её за запястье и как отказался объяснять больше необходимого.

— Сейчас у нас два человека из совершенно разных ведомств, которые видят одну и ту же отметину и внезапно перестают нормально разговаривать.

Рен задумался.

— Технически это уже тенденция.

— Именно.

Они дошли до перекрёстка. Рен собирался свернуть к редакции, когда Лиара остановилась. Что-то не давало ей покоя. Не Мира и не след. Цифры. Она достала блокнот прямо посреди тротуара и нашла страницу с десятью карточками.

— Что теперь? — спросил Рен.

Лиара не ответила. Она смотрела на даты корректировок. Вчера они решили, что записи просто меняли перед исчезновениями. Сегодня Мира показала другое: часть операций проходила способом, которого официальная система вообще не должна была принимать. Но было ещё кое-что. Лиара провела пальцем по колонке.

— Рен.

— Что? — он наклонился к блокноту.

— Посмотри на интервалы. Первая карточка была изменена почти за год до исчезновения. Следующая за девять месяцев. Потом семь. Пять. Четыре. Последние две меньше чем за два месяца.

Рен перестал улыбаться. Вокруг них шли люди, звонили экипажи, пахло горячим тестом и мокрым камнем, а над крышами государственных зданий белело совершенно обычное утро.

— Они не просто меняют записи, — сказала Лиара.

Рен посмотрел на неё.

— Думаешь, выбирают людей заранее?

— Пока я думаю только то, что могу доказать, — Лиара закрыла блокнот.

Сева могла бы гордиться. Она сделала несколько шагов, но остановилась снова, потому что из кармана Рена раздался короткий сигнал. Он достал переговорную пластину. Сообщение пришло от Миры. Всего одна строка. Рен прочитал её и нахмурился.

— Что? — спросила Лиара.

Он молча показал ей:

«Я ошиблась. Предыдущих версий нет».

Лиара перечитала. Один раз. Второй. Потом посмотрела на время отправки. 08:51. Четыре минуты назад Мира Соль стояла перед ними в архивной комнате и обещала проверить систему.

— Быстро работает, — заметил Рен.

Лиара уже набирала ответ, когда пришло второе сообщение.

«Не пишите мне больше».

Она остановилась. Рен заглянул через плечо.

— Ну вот. А ты говорила, что нравишься ей всё больше.

Лиара не улыбнулась. Потому что Мира Соль была плохой лгуньей. Это стало понятно ещё в архиве: когда она боялась, её пальцы искали карандаш, когда скрывала что-то сознательно, начинала говорить слишком точно и когда действительно не знала ответа, смотрела собеседнику прямо в глаза. В сообщении не было ничего от той женщины, с которой они разговаривали сорок минут назад. Лиара медленно убрала телефон.

— Она что-то нашла.

— Или кто-то нашёл её, — задумчиво пробормотал Рен.

Они посмотрели друг на друга. А далеко за административными зданиями Морок ударил о каменную набережную один раз. Потом второй. И после слишком долгой паузы — третий.

Глава 6. Обыкновенная рысь

К одиннадцати утра Мира Соль всё ещё не отвечала. Вчера, нарушив её просьбу больше не писать, Рен отправил одно короткое, предельно нейтральное сообщение без фамилий, без упоминания Реестра и даже без вопросов о прежних версиях карточек. Он лишь попросил дать знать, что с ней всё в порядке. Сообщение два часа оставалось непрочитанным, а отметка о доставке так и не появилась. Чем дольше Лиара смотрела на пустой статус, тем сильнее ей хотелось вернуться к восточному входу Дома гражданских записей и выяснить всё лично.

Сева запретила, и желание немедленно стало почти нестерпимым.

— Если за ней действительно следят, лучший способ помочь женщине, которая вчера рискнула поговорить с журналистами, — не привести журналистов к её двери через два часа после просьбы оставить её в покое, — аргументировала свой запрет главред.

Лиара сидела на краю редакторского стола и смотрела, как Сева перелистывает их записи. В кабинете пахло старой бумагой, крепким травяным чаем и табаком, хотя Северина почти перестала курить. Незажжённая сигарета всё ещё лежала у её правой руки. Задумавшись, Сева перекатывала её между пальцами, словно привычка не желала уходить вместе с никотином.

— А если сообщение писала не она? — поинтересовалсь Лиара.

— Тогда особенно не надо туда идти.

— Терпеть не могу, когда ты права, — проворчала Вельская.

— Поэтому я стараюсь делать это регулярно.

За окном Светоград наконец просыхал после затяжных дождей. На карнизах ещё блестела вода, над прогретыми крышами поднимался лёгкий пар. Морок в просветах между домами казался почти серебряным и таким спокойным, что Лиара принимала его невинный вид за издевательство.

Сева дочитала последнюю страницу, аккуратно выровняла стопку и только тогда посмотрела на неё:

— Не исходи из того, что эти люди исчезли из-за Ликов.

— Это единственное, что их объединяет, — перебила Лиара.

— Нет, Вельская. Это единственное, что объединяет их из того, что ты уже выяснила. А это две совершенно разные вещи. Начинающему журналисту обычно нужно хотя бы одно проваленное расследование, чтобы почувствовать разницу.

Лиара прищурилась.

— Я уже не начинающий журналист.

— Именно поэтому надеюсь сэкономить нам проваленное расследование.

— Ты очень стараешься, чтобы я не влюбилась в собственную версию.

Северина снова взяла сигарету и задумчиво прокрутила её между пальцами. — Я стараюсь, чтобы однажды ты научилась обходиться без моей помощи. Красивая версия опаснее плохой тем, что в неё легко влюбиться и перестать замечать, где кончаются факты и начинается желание оказаться правой.

Лиара и сама это знала, но признавать правоту редактора вслух считала дурной профессиональной привычкой. Она ограничилась выразительным взглядом и направилась к двери.

— И что ты предлагаешь?

— Работать. Ждать — занятие для тех, у кого нет других способов добыть информацию.

Лиара улыбнулась. — Вот теперь узнаю своего редактора.

— Рада, что удар головой не повредил долговременную память, — хмыкнула Корш.

Рен обнаружился в переговорной среди такой груды бумаг, что от самого журналиста были видны главным образом тёмная макушка и рука, то и дело возникавшая над столом в поисках чашки. На спинке соседнего стула сидел Шерх и с сосредоточенностью опытного взломщика изучал оставленную без присмотра скрепку.

Ворона в редакцию никто не приглашал, но Шерх много лет придерживался собственной трактовки трудового законодательства и считал «Глас» одним из законных мест работы. Платили ему плохо, зато на редакционной кухне были сахар, печенье и люди, достаточно беспечные, чтобы оставлять мелкие блестящие предметы в пределах досягаемости его клюва.

Стоило Лиаре войти, как скрепка исчезла.

— Нет, даже не начинай, — строго сказала она.

Шерх повернул к ней голову.

— Не спорь с ним, — посоветовал Рен, не отрываясь от бумаг. — Запреты он воспринимает как приглашение к переговорам.

— Интересно, где научился.

— Я тоже об этом думаю.

Лиара отобрала скрепку, заработав взгляд, полный такого искреннего негодования, будто только что лишила птицу фамильной драгоценности, и опустилась на свободный стул.

— Мира?

Рен наконец поднял голову из-за бумаг. — Тишина. Сообщение даже не доставлено, зато я решил проверить кое-что другое.

Он вытащил из-под стопки документов тонкую папку и положил перед ней. На обложке крупными буквами было выведено: ВЕЛЬСКАЯ ЛИАРА.

Лиара некоторое время молча разглядывала собственное имя, потом подозрительно посмотрела на коллегу. — Ты решил воспользоваться случаем и составить на меня досье?

— Оно у меня давно есть. Считай это дополнением.

— Иногда я забываю, почему мы дружим.

— Потому что больше никто не готов терпеть твой характер бесплатно.

— Ты получаешь зарплату.

— Не от тебя.

— Именно поэтому она такая маленькая, — улыбнулась Лиара.

Рен усмехнулся и подтолкнул папку к ней.

— Мне понадобился контрольный образец: регистрационная история двуприродного, о котором мы точно знаем, что он жив, не исчез и в последние годы не выработал подозрительную привычку умирать раньше собственного увольнения.

— Приятно быть полезной науке.

В папке лежали копии документов, большинство из которых Лиара уже видела: свидетельство о первичной регистрации, детские подтверждения, бумаги после переезда в Светоград, справка для журналистского допуска и несколько плановых сверок, сделанных уже во время работы в «Гласе». Ничего подозрительного, если не считать того, что после последних двух суток Лиара стала с недоверием относиться к безупречно выглядевшим документам.

На каждой странице рядом с графой «Лик» стояли знакомые с детства слова:

Рысь обыкновенная.

— И что я должна увидеть?

— Первичную регистрацию.

Лиара вернулась к первому листу.

Белые Хребты. Северный регистрационный округ. Возраст первичного выхода — восемь лет. Вид — рысь обыкновенная. Полное проявление подтверждено.

Под записью стояли две подписи и печать местного регистратора.

— Всё ещё не вижу сенсации.

— В этом и сенсация. У всех десяти есть корректировки вида или повторные подтверждения, после которых прежние сведения исчезают. А твою карточку за двадцать шесть лет не трогали ни разу. В центральную систему она поступила уже в таком виде.

. — Значит, моя карточка нормальная, — Лиара снова посмотрела на два слова, которым прежде не придавала значения.

— Выглядит нормальной.

— Это разные вещи.

— Именно поэтому она лежит перед тобой.

Она уже хотела закрыть папку, но перед глазами возникло лицо Вейра: сероватая кожа, чёрная вода, стекающая с губ, и слово, которое он произнёс с такой уверенностью, будто знал о Лиаре то, чего не знала она сама.

Барс.

— Таль сказал, что в старых документах так называли ирбисов.

Рен перестал перебирать бумаги. — Думаешь, Вейр говорил о твоём Лике?

— Я пока стараюсь не думать ничего, что нельзя проверить.

— Это Сева тебя покусала?

— Не дождёшься.

Рен помолчал, разглядывая её поверх документов, и спросил уже без обычной насмешки:

— Ты когда-нибудь сомневалась, что у тебя рысь?

Лиара чуть не ответила «нет»: именно так она отвечала себе всю жизнь. Но слово застряло между мыслью и голосом, когда из памяти выплыло лицо Таэнны. Первый выход она помнила плохо и до сегодняшнего дня считала это естественным: ей было восемь, за окнами стояла зима, а детская память сохраняет не события, а отдельные куски мира — не заботясь, пригодятся ли они взрослому человеку. Остались сухой скрип снега за стеной, запах печного дыма и шерсти, горячий край кружки, которую кто-то вложил ей в руки, и лицо Таэнны у окна. Собственного страха Лиара не помнила. Зато чужой запомнила хорошо.

Таэнна стояла, вцепившись пальцами в край стола, и смотрела на восьмилетнюю девочку так, словно первый выход подтвердил то, чего она долго надеялась не увидеть. Потом взрослые заговорили: кто-то велел принести ещё одеяло, кто-то произнёс слово «рысь». Мир снова стал понятным, и Лиара больше никогда не спрашивала, что происходило в комнате до того, как ей дали готовый ответ.

— Лиара?

— Что? — она посмотрела на Рена.

— Я спросил сомневалась ли ты когда-нибудь.

— Нет. Но сейчас вспомнила кое-что странное, — она перевернула лист. Подпись регистратора ничего ей не говорила, зато вторую она узнала сразу.

Таэнна Вельская. Законный представитель.

Рен наклонился ближе.

— Твоя тётка?

— Если ты назовёшь её тёткой в лицо, тебе, вероятно, придётся возвращаться из Белых Хребтов пешком.

— Суровая женщина?

— Практичная. Я напишу ей, — Лиара провела ногтем по подписи, вспомнив тот взгляд у окна.

— Из-за одного слова мёртвого Вейра?

— Нет. Из-за того, что за двадцать шесть лет мне ни разу не пришло в голову спросить, почему именно рысь.

— Но Лик же не выбирают, — нахмурился Рен.

— Вот именно.

Таэнна не ответила. Связь с Белыми Хребтами никогда не отличалась надёжностью, особенно после сильных дождей над Мороком. Лиара отправила короткое сообщение и попыталась вернуться к десяти исчезнувшим, но собственная регистрационная карточка лежала рядом и не давала сосредоточиться. Чем дольше Лиара смотрела на слова «обыкновенная рысь», тем меньше они походили на простое описание. Во всех документах формулировка повторялась с такой точностью, словно однажды внесённая в систему запись избавила всех от необходимости задавать вопросы.

Лиара нашла старый справочник Ликов, раскрыла раздел о крупных кошачьих и почти сразу рассердилась на себя. Согласно справочнику, рысь предпочитала лесистую местность, отлично ориентировалась в густых зарослях и обладала развитым охотничьим восприятием. Лиару же с детства тянуло к высоте, голому камню и открытым снежным склонам. Во время выхода она прежде всего чувствовала не добычу, а странную ясность пространства: незнакомая местность будто сама подсказывала, где между препятствиями есть проход.