Книга Нашествие Плоти - читать онлайн бесплатно, автор Blutige Faust519. Cтраница 23
Нашествие Плоти
Нашествие Плоти
Оценить:

Рейтинг: 5

Нашествие Плоти

Кто-то понял, но ничего не предпринял, а кто-то вообще ничего не разобрал. Опять выделились спецсолдаты (ну а что, они для выполнения таких задач и созданы). Диего понял, о чем говорит Алексей, и бросился к зданию, где находилось сердце. Внутри зараженных, подконтрольных коллективному разуму, судя по всему, находился "биологический радар", и Толстяк заметил бойца, даже не глядя на него. Только когда Диего пробегал прямо под схваткой двух гигантов, Толстяк осознал, зачем и куда тот бежит - прямо к сердцу, и попытался его раздавить. Но Диего ловко уворачивался от неуклюжих движений (Толстяк крупнее и бронированнее Рыцаря, но более медлителен), и к марш-броску присоединились остальные: Виктория и Жан, а командующий приказал поддержать их огнем, пытаясь отвлечь внимание монстра.

Спецсолдаты бежали сквозь зараженных, будто в странном танце, уворачиваясь от ног Толстяка и не сговариваясь двигаясь так, чтобы он не мог раздавить всех разом. Угроза была слишком велика, и гиганту пришлось отвлечься от боя с Рыцарем, переведя внимание на них. Рыцарь воспользовался этим: раскинув руки в стороны, он хлопнул ими прямо по голове Толстяка, расколов вдребезги броню, но та моментально восстанавливалась.

Диего вырвался вперед, смог перебежать опасную зону и почти добрался до здания, но у него не было ничего, чтобы легко уничтожить зараженную комнату вместе с сердцем. Напарники оставались на некотором расстоянии, но действовать нужно было быстро. Это понял Жан, передавший бегущей впереди Вике связку гранат, а она перебросила ее Диего. Поймав снаряды, тот запрыгнул в дыру, проделанную ранее руконогой. Он бежал сквозь частично зараженные помещения, уворачиваясь от всплесков нестабильности, и добрался до подвала, но тот оказался завален обломками. Диего хотел бежать в обход, но нашел небольшую щель, в которую и закинул связку гранат.

Вскоре прогремел мощный взрыв. Плоть начала исчезать и испаряться, а Толстяк перестал восстанавливаться. Интенсивность огня возросла: в сброшенные доты залезли уцелевшие солдаты и открыли огонь по чудовищу. Его броня начала трещать от натиска - ручного, воздушного, а также ударов Рыцаря. Но и Рыцарю доставалось немало: броня на спине, плечах и коленях полностью разбилась, и он сам едва стоял из-за поврежденных ног. Солдаты вместо обстрела из винтовок додумались закидать Толстяка гранатами, и вскоре мышцы его ног были сожжены - монстр рухнул. Рыцарь несколькими ударами раздавил его голову и сердце, а остатки туши были сожжены.

Операция "Крепость" завершилась победой людей. В ходе нее погибло примерно 40% личного состава и примерно столько же получили ранения - то есть пострадал почти каждый. Но это еще не все: на месте, где находилось сердце, люди до сих пор улавливают странные явления. Это не звук, а скорее ментальная вибрация, но очевидцы сообщают, что в этих колебаниях отчетливо читается текст колыбельной на неизвестном языке. Вероятно, это был английский. Но какова природа этого звука? Такое чувство, будто подобное когда-то происходило...

Глава 14. Так, как мы и думали

— Ещё одна операция прошла успешно, и мы победили. Но насколько велики были наши потери в этой операции, не подскажете?

Командующий 32-й дивизией, генерал 2-й армии Вооружённых сил Вегиммии, а также несколько младших офицеров и командиров сидели за круглым столом в просторном, но ставшем тесным из-за обилия мебели кабинете руководства Краковского концентрационного лагеря для военнопленных. Как говорилось ранее, этот лагерь был построен после битвы за город Марно, и большая часть людей здесь — это заключённые, попавшие сюда за поддержку Шертхальма и других движений против властей Вегиммии. Это был не лагерь смерти, какими они являлись во времена Крюгеровских восстаний, а скорее огромная тюрьма строгого режима. Но и здесь имелись свои подводные камни: многих из тех, кто здесь содержался, отправляли на фронт в качестве пушечного мяса для борьбы с надвигающимся роем чёрной плоти. Тот, кто не прошёл военную службу (а в Вегиммии таких было очень мало), работал на производстве по тринадцать, а то и больше часов, в то время как по всей стране был установлен девяти-десятичасовой рабочий день. Опять же, в этом крылась вина Крюгеровских восстаний. Бунтовщиков не только подавляли, но и пытались найти с ними компромисс, как, к примеру, с восставшими рабочими. Ранее упоминалось, что они захватили правительственный дворец и их выкуривали оттуда белым фтором и хлором, но Крюгер всё-таки прислушался к требованиям, и в стране прошли серьёзные рабочие реформы.

Несмотря на незавидную судьбу узников концлагеря, жить здесь было не так уж плохо, как могло показаться со слов или с первого взгляда. Люди имели полное право на перемещение по территории лагеря, общение, могли даже приобретать земельные участки, а иногда, согласно планам, здесь должны были проводиться фестивали — праздники, приуроченные к какому-нибудь вегиммскому торжеству. Впрочем, подобный случай настал и проводился прямо сейчас, хотя это был не совсем праздник: солдаты вернулись с разных фронтов и операций обратно в лагерь. И в очередной раз наталкивались на подводные камни. Заключённым запрещался выход за территорию лагеря, и за эту провинность их могли казнить — здесь, в лагере, высшая мера применялась нередко. Чтобы отличить узника от обычного, "законопослушного" гражданина или работника лагеря, заключённые были обязаны носить так называемую "Гиммлеровскую повязку". На ней был изображён жёлтый треугольник. Жёлтый треугольник — символ Новобожия Гиммлера, господствующей религии Европы и, по имеющимся данным, единственной достоверной веры. Другие же религии, как утверждало правительство Вегиммии, являлись "пережитком прошлого, когда мы все веровали в лжебогов и лжепророков, по типу Аллаха, Христа и им подобных". Каждый угол треугольника имел своё обозначение: самый верхний — это Гиммлер, нижний правый — Первый удар, убивший старого бога, а левый — второй удар, ознаменовавший приход Новобожия Гиммлера.

Лагерь существовал всего две недели, его основали на территории заброшенной, некогда самой большой фермы в стране, но за это время уже успела появиться информация о том, что нужно сделать, чтобы покинуть лагерь, а также списки тех, кто зачислен в статус "предателей", но не содержался здесь по тем или иным причинам. Во-первых, лагерь было невозможно покинуть. Каждый, кто предал власть, предал и Гиммлера, следовательно, ему не было прощения, и он оставался здесь до самой смерти. Проблемы с нехваткой места решались достаточно просто (хотя пока они не наступали, ибо лагерь вмещал до 10 000 человек, а сейчас в нём находилось только 600, из которых 60 — дети заключённых): обычным переселением на каторжные работы по освоению болот вблизи затопленных земель Бенилюкса в ходе второго удара, либо в различные форты-крепости в джунглях Пиренейского полуострова и в освобождённые от Чёрной Орды деревни на востоке Польши. Обслуживающий персонал состоял как из рабочих-узников, так и из добровольцев с воли, однако охранниками были люди, не являвшиеся заключёнными лагеря, а также ими не могли стать те, чьи родственники находились среди узников. В настоящее время список тех, кто должен был пополнить ряды заключённых, насчитывал около 100 человек, и среди них значились все шертхальмцы: Кольт, Ян, Рим, София, Рудольф и Чарли. Церковь официально отказалась от связи с Шарлоттой (и Рудольфом тоже) и лишила их взаимопомощи, оставив весь Шертхальм без своего прикрытия. Сама же церковь осталась без возможности продолжить род инквизиции, ведь всем нынешним "инквизиторам" уже перевалило за 55 лет.

Этот концлагерь являлся не только местом заключения военнопленных, но и очень крупным опорным пунктом для вооружённых сил всей коалиции Вегиммия – Белпольша, а параллельно с этим — офицерским штабом и инженерной, биологической и химической лабораторией. Здесь содержались абсолютно все члены специальных войск из-за озвученных ранее причин, и от такого числа солдат любые попытки бунта или восстания внутри лагеря сводились к нулю. У солдат и охранников было право стрелять на поражение без предупреждения, если от заключённых исходила прямая угроза.

Штаб — кабинет руководства концлагеря — казался тесным из-за большого количества почти не используемой мебели, хотя само помещение было достаточно большим, светлым и просторным. Вся мебель и большая часть архитектуры Вегиммии выполнялись в двух стилях: "так, как получится у немецкого строителя-мастера", и в готическом, несмотря на полный отказ державы от христианства и переход в другую веру. Кабинет и само здание построили относительно недавно, из-за чего стены всё ещё были покрыты всяким строительным барахлом, однако дорогие картины и карты-планы не забыли повесить уже сейчас. Самой важной, дорогой и красивой являлась картина, изображающая Ханса Кессельринга, пронзающего насквозь длинным копьём монстра, который олицетворял Вегиммию и имел очертания её границ до начала Первой Европейской войны. Ханс Кессельринг был великим человеком не только для Вегиммии, но и для всей европейской человеческой цивилизации. Тогда он возглавлял силы инквизиции Гиммлера, которая являлась военным внутренним инструментом, а не церковным, как в наше время. Его поступок стал предметом многочисленных споров, а ответ на вопрос, насколько он был верен, так и не был найден. Во время Первой Европейской войны, когда после ряда побед во Франции и Гиперборее Вегиммию начали продавливать армии врагов и армия Империи Нордланда, хотя ранее они были союзниками (это произошло из-за предательства Гюнтера Нордланда: из-за очень плохой системы связи и передачи сообщений между странами Вегиммия посчитала, что войска княжества пост-Киевской Руси — это войска Нордланда, и решила, что союзник предал их), Кессельринг поднял инквизицию на восстание против Гюнтера, начав гражданскую войну и объединив усилия с антивегиммской коалицией. Возможно, если бы Вегиммия Гюнтера не стояла на грани краха, он не отравил бы воду и воздух по всей Европе. Но теперь вставал другой вопрос: развился ли бы мир до текущего уровня? Кессельринг предал страну, но этим поступком стал национальным героем, и его постоянно приводили в пример как символ решимости немецкого народа сражаться и переламывать ситуацию тогда, когда проигрыш кажется очевидным.

— Так сколько, говорите, погибло солдат в ходе операции "Крепость"?

— Почти 100 из 200 членов личного состава, все орудия и пулемётный червь. Ещё столько же ранено, а сама крепость очень сильно пострадала, хотя целью было уменьшить урон по ней, — ответил робкий "канцелярский" офицеришка, отвечающий за всю документацию и бегающий хвостиком за высшими по званию.

— Плохо, плохо! Если бы нам выделили тогда всё, что обещали, ничего подобного не было бы. Ладно, было что было, каков результат всего Ганноверского манёвра?

— Рундштедт, друг, ещё рано говорить о результатах всей Ганноверской операции. Из всего плана мы смогли провести только 4 операции, одна из которых провалилась.

— Я понимаю, но нам нужно видеть картину происходящего, чтобы скоординировать наши дальнейшие действия. Впрочем, это не настолько важно теперь...

— В каком смысле "неважно"? Сейчас Ганновер — цель номер один. Освободим регион и отбросим десант в море — получим выход в море для нашего флота и сможем обстреливать сердце десанта в Данциге...

Другой командующий, которых здесь было двое, отвечал очень расслабленно и непринуждённо. Будто они обсуждали что-то повседневное, а не планы важнейшей операции Вегиммии этого века. По факту за три недели это стало для них обыденностью, и все планы скатились к прокручиванию одной и той же тактики из раза в раз и штампованию резолюции "утверждаю". Единственная проблема, которая иногда докучала им, — обучающийся рой, из-за чего тактику приходилось менять и думать. Рундштедт, командующий операцией "Крепость", так не считал и пытался искать лучшие подходы к каждой миссии, ведь меры, которые использовали остальные, не учитывали особенности местности, погодных условий, снабжения и размеров роя, что приводило к просто невообразимым потерям. Всё докатилось до того, что обязанности "канцелярских офицеров" теперь сводились к написанию сотен бумаг, объясняющих план действий и тактику, а офицеры и генералы просто ставили штампы, утверждая их и начиная операцию.

— Поймите то, что расскажу вам сейчас, и вы поймёте, почему Ганновер стоит оставить на потом. Разведка Вегиммии докладывает о тревожных новостях. Как вы знаете, наша агентура уже около 15 лет сидит во Франции, и впервые до нас дошли известия: десант в Данциге и вообще вся эта чертовщина — дело рук французов, а если быть точнее, Коммуны.

Все, даже канцелярские офицеры, посмотрели на Рундштедта в полном оцепенении. Их взгляд был мёртвым, они пытались осознать то, что только что услышали:

— В каком смысле: "Дело рук французов?"

Рундштедт достал из карманов своего мундира несколько записей агентов во Франции, небольших карт и зарисовок. Разложив их на столе, он начал объяснять, что агентуре удалось выяснить.

— По нашим данным, Франция — не только Коммуна, а все три Франции и вообще весь альянс Франьсон-Рома — замешана в этом. Агенты сообщали о создании странных тренировочных лагерей, скрытых от глаз глубоко в лесах, а также о проведении экспериментов над чёрной плотью. Конечно, может, они занимаются чем-то другим, но у нас есть основания полагать, почему всё это связано с десантом. Во-первых — большой приток солдат и даже обычных граждан, знающих французский язык. За последние 15–17 лет число носителей языка значительно возросло, и уже тогда агентура сообщала о странных зашифрованных сообщениях. Некоторые удалось расшифровать только сейчас, и в них говорится об отправке в Вегиммию "французского груза". Будь они прокляты, но большой вклад в раскрытие возможного французского плана сыграли шертхальмцы. Они успевали документировать абсолютно всё, что происходило, даже битву на Марно полностью записали, хотя через несколько часов на них напали Вампир и коровоподобный, а мы их разогнали. Сообщается, что поведение некоторых участников операции в Данциге выглядело подозрительным: их похитил коровоподобный. Тогда они не знали, но теперь известно, что он похитил своего же хозяина — Дайона и другого хозяина, Герду Веббер. Первый, скорее всего, жив, а вторая застрелилась после раскрытия незадолго до сражения в Марно. Опять же, это если судить по отчётам... Все они знали французский язык, и его знание есть у других предателей — птицеподобного, вампира, да даже у Алексея Нича и Камилы.

Командующий заметно занервничал, будто сам выдумывал это на ходу, но карты и зарисовки, которые он предоставил, подтверждали его слова. На одной фотографии был запечатлён скрытый со всех карт огромный лагерь, лежали документы-отчёты о чёрной плоти, которые также сильно шифровались, и зарисовки уродливых существ, по всей видимости, являющихся заражёнными либо хозяевами. Рундштедт, протискиваясь сквозь мебель, подошёл к распахнутому настежь окну и вдохнул воздух поздней весны. Обычно ветер бывал очень свежим, но этот приносил странный запах, сравнимый с запахом состриженных ногтей и свежей крови в госпитале. На улице шёл небольшой праздник: приехали солдаты с разных фронтов, в основном с Ганноверского направления. Коренной перелом в этой войне произошёл почти сразу после того, как Шертхальм был распущен. Тогда, используя весь флот, большую часть зоопарка червей, совместно с силами коалиции и народного ополчения, силам Вегиммии удалось выгнать орду из Смертоберга и начать гнать её из Восточной Пруссии. Однако продвижение замедлилось на подступах к Восточной Германии из-за большого числа крепостей и других укрепрайонов, где рой мог эффективно прятать сердца. Фронт стабилизировался на Смертобергском направлении, и все силы были брошены на Ганновер, но ситуация рисковала вновь переломиться из-за зреющего восстания военных и последователей Шертхальма.

Прямо в концлагерь вело несколько железнодорожных путей, и из грузовых поездов выходила огромная толпа раненых солдат-узников. Большинство из них были без рук или ног. Их встречали как героев, но какое им самим было дело до этого, учитывая, что их посадили на всю жизнь в лагерь и отправили воевать? Им крайне повезло просто выжить — около 70% всего пушечного мяса не возвращалось, и большую часть тел не удавалось достать с передовой, из-за чего они переходили под контроль ужасного коллективного разума. Это выглядело очень лицемерно: были разбиты палатки, устраивались "воодушевляющие" концерты, проводились мероприятия. От такой картины было противно даже Рундштедту, который лично подписывал указ об организации этих торжеств и отправке узников на фронт с Ордой.

— В каком-то смысле мне их даже жалко. Если так подумать, даже если мы уничтожим всех наших врагов, войны не прекратятся, и мы найдём повод уничтожить самих себя, оставшись единственными в мире. Точно так же поступил Кессельринг во времена Первой Европейской войны... Тогда никто не ожидал, что Гюнтер будет готов погубить большую часть человечества вновь, настолько он не любил собственный же народ, что Смертоберг был заброшен на несколько сотен лет. Можно ли назвать происходящее сейчас в нашей стране примерно тем, что отображает эта картина, как считаете? М-да... В общем, пока всё сходится к вине французов и Коммуны. Не дай Гиммлер такое увидеть, хозяева-коммунисты!

Командующий Рундштедт окончил свой монолог. Офицеры и остальные начали копошиться в бумажках и зарисовках, как опарыши, пытаясь понять, насколько эта информация правдива. Отношения с альянсом и Франциями в последние годы были очень натянутыми, но нельзя сказать, что они стояли на пороге войны. Да, имело место локальным перестрелкам и обстрелам границ, но страны пытались найти компромисс, и в последнее время, на фоне начавшейся войны с Чёрной Ордой, отношения укрепились. Франции и особенно Коммуна уделяли особое внимание конфликту, пытаясь взять руководство над ситуацией в свои руки. К примеру, через полторы недели после начала войны Коммуна при поддержке Виши-Лиона и Окситании отправила корпус добровольцев, состоявший всего лишь из 300 человек, на операцию по спасению Бирмена (Бремена). Удивительно, но из всех трёхсот в ходе операции погибло только 5 человек, и сейчас картина начала проясняться.

— Но ведь в нашем распоряжении недавно появился Вальтер. Мы успели его допросить и даже вколоть жидкую боль, но он ни слова даже на родном баварском лексиконе не сказал. Всё на традиционном немецком шпарит, как на родном! Была бы здесь рука Франции и будь он агентом, то говорил бы на нём, как все остальные.

— Да, Вальтер... Чудный человек.

Командующий повернулся и посмотрел в окно, наблюдая за продолжающимся праздником. Он осмотрел присутствующих, которых было вовсе немало, но знакомые лица смог разглядеть. Среди них была черноволосая Виктория, несколько знакомых охранников, Жан, Диего, Алексей Нич под пристальным надзором Вики и трое других его приятелей из специальных войск, встречающих прибывших солдат и ожидавших, пока на пищевой лавке им приготовят еду. Ещё дальше от всего зрелища и солдат ходили узники, а возле колодца на инвалидной коляске сидел беловолосый солдат, и рядом с ним стоял такой же блондин-громила. Расстояние было приличным, и он не разобрал, кто это, но и не стал зацикливаться на них.

— Вообще, будь я на вашем—

— Прошу, Рундштедт, прекратите витать в облаках! — прервал его один из офицеров. — Вы отличный стратег с прекрасным взглядом на жизнь, своим видением насчёт реформации страны и армии, член агентуры и просто начитанный человек, но вы слишком часто и надолго впадаете в философские размышления! Это, конечно, неплохо, но когда мы обсуждаем того, кто виноват в сотнях тысяч смертей гражданских и солдат, это неуместно. Давайте поговорим о том, что вы так хотите нам рассказать сейчас, в другой раз, к примеру, когда освободимся?

— Что? Вы и вправду считаете, что я слишком часто отхожу от темы?

Офицер, прервавший его, чётко ответил "да". Рундштедт начал осматривать кабинет и присутствующих в нём людей: они смотрели на него и кивали головами, подтверждая слова офицера.

— Ух ты ж, ну, значит, так оно и есть. Благодарю вас за бдительность. Насчёт Вальтера: в нём и кроется весь секрет этой войны. Дайон, Герда, те пехотинцы-предатели, Вильгельм Браун, Алексей Нич, Камила — все они пытались как-то навредить Вальтеру или захватить его, но, видимо, именно захватить, ибо их атаки не были нацелены на прямое убийство. Из этого можем сделать вывод, что все они действительно связаны между собой и работали или работают сообща, а их цель — поимка Вальтера. Когда всё только началось, мы не видели, чтобы коровоподобный пытался похитить его в Данциге, нет, он просто перенёс самого себя и Герду в безопасное место от взрыва, который, как оказалось, стал взрывом её орудия, если опираться на документацию Шертхальма. Но стоило Вальтеру раскрыться, как им всем, кроме Вильгельма, просто крышу снесло. Как бы они лагерь не разворотили, пытаясь найти его... Вообще, о чём это говорит нам? Действительно существует группа людей, и, как мы думаем, это Франция, стоящая за отправкой хозяев в Вегиммию. Вальтер — либо дезертир, как Зигфрид и Вильгельм, либо у него есть то, что нужно им. Мой план действий предельно прост и понятен: усилить допрос Вальтера, Зигфрида, Камиллы и Алексея, а агентам во Франции приказать не возвращаться домой, а начать следить за всем тем, что они успели нарыть... А группе криптологов необходимо будет дать на лапу, ибо даже сейчас они пальцем не пошевелят, чтобы начать работать.

Кто-то пытался сформулировать свой вопрос (но пока только в голове), кто-то продолжил осматривать зарисовки и записки, а сам Рундштедт, устав от сегодняшнего дня и видя слабую активность остальных, захотел закончить всё побыстрее. На совещании и думать будет легче, да и мотивация в виде пинка от властей за отсутствие мыслей имеется:

— Вопросов нет?

В ответ — молчание.

— Раз уж вопросов нет, то почему бы нам всем не посмотреть на эти мероприятия и не встретить солдат? Тем более сегодня мы не должны заниматься всеми этими военными делами, а можем просто закончить всё начатое и отдохнуть. Завтра ещё один выходной, напоминаю, господа!

Все офицеры и командующие только и ждали этого и просто делали вид, что проверяют информацию. Их напугало только самое начало, а проверка фактов могла и подождать. Канцелярские офицеры, которые во многом были очень горды, подняли головы, будто это не им отказали в посещении мероприятия и палаток, а они сами отказались. Обычные офицеры и командующие с радостью приняли предложение Рундштедта и всей толпой спустились по лестнице на улицу.

Из кабинета, даже при открытом настежь окне, не было слышно того, что происходит внизу, но стоило спуститься, как стало ясно, что это типичная пропагандистская мишура: милая узница под предлогом уменьшения рабочего дня согласилась петь и играть на инструменте всем известную народную песню Вегиммии "Наш народ — из солнца соткан". А рядом стоящие столы с военными комендантами приглашали замотивированных и промытых насквозь идеями о величии Вегиммии и немецкого народа граждан записаться в ряды добровольцев, обещая свободу, особые права и зарплату. Но это была чистой воды обманка, чтобы заманить на фронт пушечное мясо, которое по документам принудительно не могло идти на фронт, а добровольно — вполне. И это работало: у столов военных комендантов стояла очередь из нескольких человек, и их вовсе не пугала картина, находящаяся прямо у них перед глазами: солдаты десятками, без рук и ног, выходили из поездов. По сути, человек с головой на плечах должен был подумать "к чёрту это!" и уйти куда подальше, но пропаганда делала своё дело.

Стук! Несколько деревянных подносов подпрыгнуло от удара об стол, а яблоки покатились и упали на голую землю.

— Вик, ты чего?

— Отстань.

— Да и тьфу на тебя. Хочешь помочь, а ты как обычно. Ну-ка...

Жан и Виктория сидели за столом, пока остальные члены специальных войск (и Диего) были на скучном мероприятии, на которое их, конечно, заставили пойти офицеры и командующие, а им вдвоём было абсолютно всё равно. С момента, как армия обнаружила лагерь Шертхальма и выкрала Вальтера с Зигфридом, прошло полторы недели, а с операции "Крепость" и вовсе почти три, но последствия контузии Вики оставались и по сей день. Иногда, к примеру, только что, она теряла ориентацию в пространстве и могла упасть. Сейчас это с ней произошло, и она ударилась головой об стол, но вставать Виктория не собиралась: ей было лень. Жана нельзя назвать социопатом или социофобом, нет. Мнение общества его нередко очень сильно волновало! Лицом в стол лежал не он, а Вика, но стыдно было ему, а не ей. Он взял её за волосы и потянул вверх, смотря прямо в глаза.