Этой ночью Краков не спал: Вегиммия отмечала "День Новобожия Гиммлера". Хотя паровой двигатель был изобрётен уже достаточно давно, машины и тем более механизация армии в особо крупных масштабах не выпускались. В большинстве своём люди, даже верхушка, до сих пор используют лошадей, повозки и кареты. Но даже при таком раскладе на дорогах умудряются образовываться пробки из-за слабой развитости дорожной инфраструктуры и регулирования движения. Порой в пробках повозкам и каретам приходится стоять по 5 часов, а сейчас одной из встрявших в пробке карет останавливаться и ждать 5 часов вообще нежелательно, а если быть точнее – опасно, смертельно опасно для всей страны.
— Чего остановился? У нас нет времени, гони уже!
В стену кареты ударил один из пассажиров, офицер – командующий 46-й дивизии. Дешёвый материал прогнулся под ударом и оставил небольшую вмятину. Стёкла были затонированы специально, ведь в этой карете перевозят только важных людей, членов правительства и командующих вооружённых сил, и никто не мог увидеть, кто внутри, но и пассажиры не могли ничего разглядеть.
— Простите, сэр! Пробки в Кракове сейчас, пробки. Похоже, авария какая-то... Да, авария, сэр! Простите, но придётся постоять.
После раздался кашель. Кучер хотел ещё что-то сказать, но кашель прервал его, и после он замолчал.
— М-да... Если в Кракове такое происходит, то что в столице-то?
Командующий сполз со своего места, упёрся ногами в ножки стола и попытался разглядеть что-то в стекле, позабыв, что в нём ничего не видно. В карете повисла тишина, которую нарушил появившийся из ниоткуда стук тикающих часов.
— 51. 52. 53. 54. 55...
— Виктория, что вы всё смотрите на свои часы?
— 58. Простите, командующий Рунд...
— Не извиняйся, это не тот случай, за который нужно извиняться, и абсолютно неуместно. Если мы не выйдем из пробки через час, то всё. Мы проиграем, а всю верхушку армии убьют.
— 63. Как и вы, командующий Рундштедт! Смотрю за временем, чтобы мы успели обратно в лагерь.
Командующий Рундштедт не находил себе места даже в этой маленькой карете. Он то приподнимался, то смотрел куда-то вверх, то чесал свои пальцы, и за это время он стёр кожу на мизинце в кровь, не реагируя на замечания присутствующих. Ещё немного, и он бы сошёл с ума, но произошло чудо: карета тронулась с места, лошади погнали так быстро, насколько могли, и Рундштедт пришёл в себя. Помимо Виктории, его самого и другого командующего, в карете сидела и Камилла, ибо она была виновницей сего торжества. Рундштедт хотел задать ей вопрос, но его возмутило действие своего "напарника": он прижал к себе Камиллу за талию, а она никак не реагировала, ибо даже обычный солдат, не говоря о военнопленных, побоялся бы что-то сказать.
— Вольфганг!
— А?
— Отпусти её.
— С чего ещё? Не ты ли назначил ей 4-часовые пытки буквально несколько недель назад? То, что она рассказала нам истинный план Лёхи, ещё не делает её равной и не снимет с неё все статьи.
— Необходимо оставаться человеком и проявлять человечность даже по отношению к врагу. Она встала на нашу сторону, и этого уже достаточно, чтобы хотя бы дать ей право свободно распоряжаться своим телом. Отпусти её.
— Ой, ладно.
— Камилла.
Рундштедт перевёл свой взгляд на Камиллу. Она уже смотрела на него и ждала дальнейших указаний.
— Ты точно уверена, что переворот начнётся именно этим утром?
Никто из специальных войск не собирался предавать армию и следовать плану Алексея. Первоначальный план Алексея по организации переворота в концлагере и освобождению Вальтера заключался в подготовке каперов и дальнейшем присоединении повстанцев. Но на самом деле это была даже не первая идея плана, а ложный план. Как спецвойска, так и сам он не собирались сотрудничать с ними, а придумали этот план для отвлечения внимания от истинного замысла, о котором знали только N людей и Камилла. И здесь оказались подводные камни. Камилла предала его и примкнула к военным Вегиммии, рассказав им весь истинный план. Вместе с ними в карете была и Виктория: она была главной, кто пытался донести до руководства предательство Алексея и опровергнуть подлинность ложного плана. Она делала это только из добрых и союзнических побуждений, тех, о которых прямо гласит устав: "Боец обязан докладывать командованию о любой опасности и рисках". Но с ней поступили очень подло, хотя с другой стороны – правильно. На неё временно повесили статус "соидейницы предателей" (после того как Камилла раскрыла истинный план, а раскрыла она его только сегодня, узнав, что исполнение начнётся этим утром), ведь откуда ей было знать, что существовал другой, истинный план? Самой Камилле досталось тоже немало, и она находится на грани смертной казни за утаивание правды. У неё были мотивы молчать, а точнее – причины. Самая первая: как было сказано, она хотела получить больше информации от Алексея, чтобы рассказать куда больше, но дата начала операции была раскрыта очень поздно. Других причин при допросе не было, но они существовали, она их утаивает, и они уходят корнями во всю историю конфликта.
— Абсолютно уверена. Он подтверждал эту информацию несколько раз и показывал все свои расчёты, там было высчитано всё: число солдат в лагере, Кракове, количество оружия, орудий, зоопарков, время караулов и так далее. Всё сходилось на этой дате, поэтому погром начнётся именно утром, либо он обманывает и меня, хотя причин на это у него не должно быть.
— У нас имеется всего 6-7 часов, чтобы задержать всех, кто участвует в операции, и подготовить оборонительные сооружения на случай, если у нас не получится провернуть первый вариант. Сначала...
Рундштедт выставил перед собой ладонь и пальцем второй руки начал "рисовать" на ней, представляя план концлагеря и схему обороны. Командующий Рундштедт, помимо управления войсками, является одним из членов администрации концлагеря и прекрасно знал, где находятся все пункты и где спрятаны орудия. Его руки тряслись, и это волнение видели все, хотя даже во время боевых действий он был спокоен как удав и думал трезво.
— Стоит сначала достать лёгкие орудия из сектора Б2, лучше будет задавить числом и быстрой скоростью атаки, чем наносить редкие удары из тяжёлых бронебойных орудий. Установить их нужно по угольным позициям, нет, в зданиях... А лучше... Нет, тоже бред. Гиммлер, если ты есть, дай сил нам, детям инквизиции, спасти Вегиммию!
Командующий ударил кулаком по столу. Мысли в голове начали заплетаться, а командующий Вольфганг также не мог ничего придумать: нужно было решить, как подготовить позиции и что делать с пленными, а затем он задался самым важным вопросом, а именно – как спасти всю верхушку в лагере? Последняя мысль пришлась для него как удар молотом по голове, и Рундштедт скрутился, схватившись за голову.
— Это конец. Он, они, похоже, продумали и это. Камилла, ты специально рассказала якобы настоящий план за несколько часов до начала операции, чтобы сбить нас с толку, да?!
— Командующий Рундштедт, прошу, успокойтесь! Вы же всегда держали голову свежей и находили решение, так почему сейчас ситуация... Ну, пускай тяжёлая, но выход из неё есть!
Со своего места встала Виктория. На ней был надет шлем – пикельхауб, а карета была достаточно небольшой и тесной – пика шлема стукнулась о крышу и не дала встать в полный рост даже девушке. Вика сняла шлем и положила на стол, но он упал на пол, и вся его масса чуть не ударила по её ногам. Держась руками за стены, солдат продолжил пытаться вернуть командующего в здравое состояние ума.
— Я, конечно, не тактик и не стратег, а просто стреляю по нелояльным и иногда на фронте бегаю туда-сюда, но мне кажется, что стоит заставить их сделать то, чего они добиваются, – больших жертв. Камилла, они же хотят подстроить много убийств как несчастный случай или выдать за нашу вину, чтобы население ещё больше им доверяло, да?
— Д-да, Виктория. Да. Чтобы было много жертв... Не по их вине.
— Ну во-о-о-от. А мы сделаем ровно так, чтобы их вина была видна невооружённым взглядом. Так, смотри...те.
Между спинкой и сиденьем мягкой скамьи был воткнут разломанный на две части карандаш, но грифеля в нём было достаточно. Глаза девушки начали бегать по карете, смотря то на командующего Рундштедта, то на Вольфганга и замечая подозрительный и неприятный его взгляд на себе и Камилле, ища, на чём можно набросать план. Варианта лучше не оказалось, и она согнулась над столом, начав царапать его. Такова черта, наверное, всего военного аппарата Вегиммии – планирование (но не в последние недели и текущую войну, как было сказано в прошлых главах, в канцеляриях просто штампуются сотнями бумаги – тактические манёвры, и на них просто ставится штамп-эмблема Вегиммии: чёрно-бело-красные флаги по бокам, гиммлеровская пика и солнце на заднем плане). Даже тогда, когда это бесполезно. Быстрыми движениями она нарисовала несколько квадратов, треугольников, кружков и стрелочек, направляющих фигуры в разные стороны своего плана.
— Сначала нам нужно вывести всех заключённых лагеря на улицу, абсолютно всех, разместить их плотно друг к другу и вблизи зданий. Во-первых, выведя всех, мы не дадим возможным каперам, о которых могла промолчать Камилла, начать действовать.
Вика посмотрела на Камиллу. Она смотрела сначала на план, а потом на Викторию. На её лице не было растерянности от последних слов. Конечно, это не стопроцентное подтверждение того, что она действительно за них и рассказала абсолютно всё, но всё же.
— В это же время, пока часть сил будет выводить узников из домов и бараков, другая часть будет заниматься установкой орудий. Честно, я и подавно не знаю, как работает артиллерия с орудиями, но я же сама была на нескольких операциях и видела, какой эффект они оказывают, – кошмар! Стоит, наверное, сделать ставку на использование лёгких орудий. Вообще, смотрите, надо организовать засаду, ловушку! Ибо атаковать в лоб Вальтера и Лёху будет очень трудно, учитывая, что они готовы встретить нас и битва будет непростой...
— И дальше мы заводим их в ловушку. Надо гнать их к одной из стен лагеря, где в итоге их будут ждать тяжёлые орудия, а чтобы они не сбежали, лёгкие будут следовать за ними. Вот и весь план!
В проектирование плана Виктории вмешался командующий Вольфганг. Он перебил Вику и рассказал свою версию плана, считая, что она хотела рассказать всё то же самое. Подобное поведение выведет из себя любого, и Виктория не исключение, но она ничего не могла поделать с гневом и терпела, ожидая, пока Рундштедт что-то скажет. В период повисшей тишины и ожидания слов Рундштедта Вольфганг и Вика смотрели друг на друга, будто сейчас начнётся дуэль, прямо как из французских любовных романов. Про "странные наклонности" и противный характер Вольфганга были наслышаны многие, а самое главное – про его коррупционные схемы во времена крюгеровских восстаний, когда он помогал организовывать восстания, имея связи в армии за деньги. Крюгер оставил свой пост, восстания прекратились, но он не получил наказания – его связи доходили до самого маршала Адольф Кляйнера.
Но его план выслушала только Вика, Рундштедт не стал его слушать и попросил Викторию продолжать:
— Как сказал Вольфганг, их стоит завести в ловушку, но и полагать, что они так легко на неё поведутся, глупо. Стоит организовать приманку – переодеть кого-то в костюм, сделать вид, что он очень важная шишка из правительства и армии, у них же одна из целей – ликвидировать всех гостей лагеря. Он будет достаточно далеко, но так, чтобы его было легко заметить и кто-то из них побежал за ним. Он либо поймёт, что это ловушка, либо продолжит бежать до цели, в любом случае он уже угодит в капкан: в лоб будут замаскированы тяжёлые бронеорудия, а в зданиях и по углам расставлены лёгкие орудия и несколько тяжёлых, которые должны будут открыть огонь по ногам. Ещё, наверное, нужно расположить орудия по некоторой территории вблизи всей ловушки, ну так, чтобы если они переживут первичный обстрел, они не могли сбежать. А, ну и эвакуировать всех важных персон нужно в подвалы, за пределы лагеря не успеем, их легко заметят и даже без метаморфозы расстреляют.
Виктория отложила карандаш в сторону, и от хода кареты он скатился вниз, затерявшись на полу. Она выпрямилась и поставила руки на пояс, смотря на присутствующих, будто в университете студент ждёт, пока преподаватель проверит его работу. Карета наткнулась на кочку и подпрыгнула: от этого девушка потеряла равновесие, ударилась головой о потолок и упала, чуть не ударившись подбородком о стол. Не вставая с места, она сделала дополнение к своему плану:
— Ну, я не тактик и не стратег, но, думаю, план ничего такой... По ходу, конечно, надо задействовать и силы гарнизона Кракова, и тебя, Камилла.
Рундштедту, закалённому боями и проведшему много времени за планированием, не потребовалось много времени, чтобы дать свой вердикт:
— А ты, Вика, можешь быть куда более серьёзной и вдумчивой, чем обычно. Второй раз за сутки выручаешь: сначала передала нам истинный план, теперь подготовила план обороны... Почти идеальный. Стоит только поменять расположение орудий, добавить пару моментов, например, попытаться найти Вальтера, Зигфрида и Алексея, и немного переместить заключённых. К примеру, между церковью и зданием руководства... Они самые большие здания, и если они обвалятся, то придавит большую часть. Это не мы монстры-людоеды, а таков план защиты отечества и нашего выживания. Эти заключённые рано или поздно погибли бы: их расстреляли бы или они сдохли бы от истощения на каторжных работах, так что мы только приблизили их смерть. Пытаться останавливать бегущих из лагеря узников после начала всего торжества не стоит. Если оно начнётся и мы не сможем задержать всех причастных, конечно. Пусть бегут: всё равно всех предателей поймают, и тем более беглецов потом, а так они расскажут, насколько "милосердны" те, за кого они попали в концлагерь вообще.
Рундштедт посмотрел на Вольфганга.
— У тебя будут какие-то предложения или возражения, Вольфганг?
— Да какие будут... Нормально всё, – отмахнулся Вольфганг и снова попытался что-то разглядеть в окне, вообще не интересуясь планом после того, как на него все забили несколько минут назад.
— Как я и думала. Пользы как от козла молока. Смысл? – сказала Виктория. Она не пыталась это скрыть и сказала обычным голосом так, что Вольфганг услышал.
— А не много ли ты себе позволяешь? Ни на что не намекаю, но ты можешь вылететь из армии как пробка. Нет, пойдёшь в пехоту и в мясной штурм. Если бы не я, вы вообще не смогли бы достучаться до гостей в лагере, и все, все сдохнут, и вы следом, но только вас расстреляют. Ты этого хочешь, девка?
— Так, ладно. План принят – я это подтверждаю. По прибытии в лагерь начать немедленную подготовку, у нас не так много времени, всем ясно?
Командующий Рундштедт попытался перевести тему разговора, и это у него вышло. Он удержал Викторию от ответной реакции на заявление Вольфганга и уберёг её от возможных последствий.
Следующие 10 минут они ехали в тишине, только иногда Рундштедт делал уточнения у Виктории насчёт плана, и снова её прервала Вика:
— План же, как и абсолютно всё в мире, не может на сто процентов гарантировать победу, да?
— Да. Ни один план, ни один человек не застрахован от полного провала. Даже имея превосходящие силы, можно потерять абсолютно всё, как это произошло во время Первой Европейской войны. Мы имели больше сил, чем вся Венгрия, Гиперборея и Франция вместе взятые, но каков итог? Гражданская война и начало эпохи варлорда. Что ты хочешь сказать, Виктория?
— Да понятно, что об этом плане. Если он провалится и гости в лагере погибнут, то что делать дальше? Если погибнете ещё и вы, Рундштедт?
— Если погибну я и командующие на моём уровне, то нас легко заменят, потеря будет незначительной, и в случае чего я подставлюсь под удар. Моя, нет, наша жертва послужит ценой за спасение гостей, но мы будем делать всё возможное, чтобы выжить самим. Погибнут гости – власть захватят повстанцы и шертхальмовские, если мы вообще не начнём проигрывать в войне с Ордой.
Время подходило к утру: было 3 часа ночи, и план должен был начаться перед самым рассветом, примерно в 6 часов утра. О предательстве Камиллы Алексей и Вальтер узнали достаточно быстро, получив информацию о том, что её сажают в карету и куда-то увозят. Не нужно быть гением, чтобы понять, к чему это всё, ведь если бы они хотели её убить, то могли сделать это в лагере. Втроём Вальтер, Зигфрид и Алексей прятались в одном из подвальных помещений концлагеря, а найти их было достаточно трудно из-за очень большой подземной системы лагеря, специально созданной для подземного перемещения солдат и скрытой передислокации тех же солдат, оружия и важных людей. Подвал, в котором они прятались, использовался когда-то в качестве склада продовольствия, а сейчас в нём очень много драгоценных вещей узников концлагеря, отнятых при поступлении: серьги, бусы, монеты и даже золотые зубы. А ещё почему-то здесь было много старых табуретов и сломанных стульев. Подвал не находился полностью под землёй, а если быть точнее, то это ошибка при планировке и строительстве помещения, и кирпичи, из которых выложен подвал, немного выходили на улицу. Зигфрид смог достать один кирпич, и они пользовались этим отверстием в качестве смотрового окна.
Горела одна свеча, едва освещая помещение. Зигфрид стоял в углу, Алексей и Вальтер сидели друг напротив друга, а рядом была целая лужа крови и металлолом.
— Быстро нога восстановилась. Не больно же было, да, Вальтер?
— Ага. Не больно. Было куда страшнее.
— Вот тебе и доказательство моих слов, что ты отличаешься от остальных хозяев, а вернее, можешь усилить свою связь с организмом-симбиотом. За сколько раньше восстанавливались твои травмы?
Вальтер положил два пальца на своё лицо, вспоминая, как его прожгла плоть и разбил Ян ещё в СИЗО. Лицо восстановилось за несколько суток, а уже сейчас он смог восстановить две ноги меньше чем за час.
— Где-то дня два-три. Это же, я правильно понимаю, не предел того, на что оно... Или я способен? Усиление способностей и показателей зубастого я ощутил уже давно. Он был просто больше, чем в первый раз. На метра два-четыре... Напомню. Зиг, ты замечал?
— Делать мне нечего.
— Ладно. Это не конец того, на что он будет способен, но почему тогда ни Камилла, ни Дайон, да и вообще все остальные на такое не были способны? Все как были, такими и остались. Я что, опять какое-то исключение?
— Ох, Вальтер, Вальтер. К этому моменту я клонил все наши разговоры.
Алексей замолчал и скрестил пальцы, смотря пристально на Вальтера. От его взора станет не по себе любому, не только Вальтеру. Он выпрямил свою спину и вжался в стул так, будто он сейчас взлетит.
— По твоему мнению, как мы все смогли заключить симбиоз с чёрной плотью и получить способности?
— Заключить симбиоз? Может... У вас был контакт с роем, и в ходе какого-то процесса это всё и произошло, да?..
— Почти. Но немного иначе. Ты же знаешь о жидкой боли? Тебе её кололи, Зигфриду, мне, да вообще всем заключённым, даже тем, кто не связан с заражёнными и хозяевами. Грубо говоря, это микродоза организма-симбиота. Её недостаточно, чтобы, попадая в организм человека, она разрослась и убила его изнутри. Внутренняя среда человека убьёт эту дозу, и, чтобы не умереть, она проникает прямо в головной и спинной мозг.
Жестикулируя, он показал, как будто в руку вводят жидкую боль и по венам она двигается прямо к мозгу.
— У нас во Франции используется точно такой же метод для создания новых хозяев, но есть одно но. Там плоть прямо из Чёрной Орды, специально отобрана. А то, что собирают вот здесь из роев, – это бомба замедленного действия. Для нас, хозяев, они абсолютно безвредны, ибо мы и так уже не люди, но для обычных людей... Это опасно. Смертельно опасно. Если сделать всё правильно и ввести сыворотку, собранную из Орды, то рано или поздно человек обнаружит в себе связь, симбиоз с плотью, и то, что они будут представлять из себя, задаётся неизвестным образом. Я, Герда, Камилла и другие не выбирали, в кого будет происходить метаморфоза; я слышал о случаях, когда происходила метаморфоза в беспомощных существ. Но сыворотка, собранная из роя, не проявляет симбиоз, а просто живёт внутри человека, пока не появится удобный момент, чтобы начать расширяться и в итоге убить человека, сделав его очередным тупым заражённым.
От рассказа Алексея расширились глаза не только у Вальтера, но и у Зигфрида, потому что в него ввели жидкую боль из роя, но он не является хозяином. Он подбежал сзади и начал пытаться просить его рассказать, как вывести её из организма, пока Вальтер старался не поддаваться эмоциям и думать о своей прогрессии способностей симбиоза. Но эмоции взяли верх: страх за близких и всех, в кого вкололи жидкую боль (а это очень много людей). Вместе с Зигфридом он попытался заставить Алексея рассказать, как избавить человека от плоти, но он молчал.
— Никак, понимаете? Никак. Она вводится, и всё, плоть адаптируется и проникает в самые клетки, уже тогда превращая тебя в заражённого, по сути, но только ожидая момент... Обычно при контакте с чёрной плотью и попадании её на открытые раны она начинает расширяться изнутри. Просто не оставляй открытые участки тела, и, наверное, всё будет нормально. И говоря о предназначении в качестве "сыворотки правды" – это вовсе бесполезно; после введения человек почти теряет сознание как побочный эффект, и ничего толкового он не рассказывает. Камилла, похоже, внушила себе, что её завербовали.
Вальтер понимал, что рано или поздно они все погибнут от плоти внутри, и смирился с положением, но Зигфриду принять это было куда труднее, и он отстал от Алексея только через несколько минут.
— А что касаемо тебя и твоей способности к развитию и прогрессии симбиоза – так это вина твоего отца Леонарда.
— Что?
Горечь от понимания того, что станет с близкими, моментально отступила, и все чувства, вообще все покинули его тело, а взгляд застыл на Алексее.
— Всё, что происходит в Вегиммии сейчас, – результат французской операции по её ослаблению. Я, может, и кажусь доброжелательным, но знай, Вальтер, я преследую цели своей страны в первую очередь. Операция готовилась очень давно, ещё с начала 500-х годов. Мы не хотим уничтожения Вегиммии, наши цели – убрать тираническое правительство, которое заняло место Крюгера. Леонард, твой отец, был на стороне Коммуны, мы были напарниками, и мы вдвоём вживляли новобранцам сыворотку – такая была наша профессия. Но что-то в его жизни произошло... Что-то такое, я уже сам не помню. Просто стал помешанным на науке о чёрной плоти...
— Вы его знали, и он был за Францию? Так вот что это было.
Первые слова Вальтера были очень эмоциональны и громки, но с каждым словом к нему приходило осознание того, что происходило и происходит, а некоторые моменты он даже смог вспомнить.
— Я не видел его в лицо, но знаю со слов няни, что он был со мной до трех лет, а потом куда-то пропал. Не знаю, с чем это связано, но у меня в голове появилась странная картина. Это не может быть реальным, но такое чувство, будто это реальное воспоминание: я со стороны смотрю на самого себя, мелкого, а рядом, как я понимаю, отец, и он что-то держит.
Также Вальтер вспомнил, как ещё в штабе Шертхальма его завалило обломками и ему явилось видение о большом заражённом и старом мужчине с белыми волосами, заставляющем его встать, но он промолчал об этом почему-то.
— Всё же ты помнишь грехи своего отца. Я уж думал, что этого не произойдёт. Он, как и я, был за Францию, но почему-то он предал нас. Боже, сколько ещё предательств будет в этой жизни! Он ввёл тебе сыворотку тайно от всех, и уже тогда было известно, что она не имеет ограничений и может прогрессировать вечно, вплоть до создания околобожественного существа. Как он нашёл такую сыворотку, нам также остаётся непонятно, ибо когда его нашли, он ничего не сказал и не выдал твоё положение. Он сделал это из ужасных убеждений: повторить ошибки Гюнтера и уничтожить человечество благодаря тебе, понимаешь это? Ты же сам всю жизнь не понимал, как люди терпят текущее правительство, а твой отец хотел использовать тебя самого, чтобы помочь ему.
Вальтер смотрел на Алексея как на сумасшедшего, но вникая в каждое его слово и оставаясь в здравом рассудке, пока Зигфрид не очень его понимал и был больше занят обдумыванием того, что сам узнал о себе недавно.