Книга Нашествие Плоти - читать онлайн бесплатно, автор Blutige Faust519. Cтраница 24
Нашествие Плоти
Нашествие Плоти
Оценить:

Рейтинг: 5

Нашествие Плоти

— Тебе что, всё равно, что на нас люди смотрят? Как бежать из-под ног громилы, так ты первая, а как спустя неделю держаться и не падать, так ты не можешь.

— А тебе какая разница!? Это называется выброс адреналина, отпусти меня!

— Так что, сейчас этого "выброса адреналина" нет?

— Отпусти-и-и!

Вика начала размахивать руками, но не додумалась взяться за руку Жана и высвободить свои волосы. Ситуация получилась ровно противоположной той, какой хотел Жан: теперь на них смотрели все, и краем глаза он заметил, как командующий Рундштедт наблюдает из окна. "Если играть, то по-крупному!" — подумал он и потянул волосы назад, да так, что ей стало больно.

— Жан, она всё-таки спасла нас всех. Если бы не подкинула гранату Диего, то всё... Да и тем более она дама.

— А? — Жан обернулся. — А, это ты, Лёх? Ого. Как тебя выпустили-то? Я думал, что всё, запрут тебя в этом подвале до следующей операции.

Сзади, как мышь, к солдатам подошёл Алексей Нич. Жан узнал его не по голосу, а только увидев его самого: высокая, крепкая фигура с ярко выраженными русскими чертами. Русские как народ после третьего удара, когда лёгкие земли начали превращаться в чёрные расколы и появилась Чёрная Орда, почти были уничтожены самой ордой, и Алексей — единственный русский, которого знали они и командующий Рундштедт. Больше всего русских осталось в Белпольше — это государство стало не только щитом всей Европы от Чёрной Орды, но и приютом для всех восточнославянских народов и православных, бежавших от разрастающейся Чёрной Орды (русские, украинцы, русины и другие). У него была борода, выглядевшая так, будто он важный генерал, и удивительным образом она всегда была опрятной, как и его недлинные русые волосы. По его голубому цвету глаз можно было сказать, что он скандинав или немец, но нет. Одет же он был, как и большинство узников концлагеря: рабочая одежда с "Гиммлеровской повязкой". Но его примечательной чертой был слегка тёмный оттенок кожи и, на удивление, очень нежная кожа и мягкое тело. Он подошёл слишком близко к Виктории, и своими махами она задела Алексея по шее. Место удара на мгновение стало ещё темнее, почти чёрным.

Жан, да и все остальные из их компании имели очень хорошие отношения с Алексеем и Камиллой (но с ней они почти не общались и не виделись, ибо она сама отстранялась от них). Вообще они, все специальные войска, убедили правительство и армию оставить их в живых и попробовать узнать всё, что возможно. Сначала Вику, Жана и Диего интересовала только информация, но со временем они сблизились.

— А я будто что-то сделаю, чтобы меня запирать в грязном и вонючем подвале.

— До этого же держали почти всегда.

— Похоже, что-то щёлкнуло в голове у этих людей сверху, мне и Камилле дали право на выход из камеры. Как долго это продлится, я без понятия, но это уже проблемы будущего меня.

— О-хо, какой хороший ответ... "проблемы будущего меня".

Подвинув скамью, Алексей сел рядом с Викторией и помог ей убрать волосы с лица.

— Это было в переносном смысле или нет, Вик?

— Я хоть когда-то говорила в переносном смысле? Это же, блин, такой... оригинальный ответ. Серьёзно.

— Тогда я рад, что своей речью кого-то вдохновляю.

— Вообще-то...

Жан хотел сказать Вике, что она нередко говорит в переносном смысле, но Алексей вовремя перебил его, осознавая, к чему это может всё привести.

— Ладно, ребята, я хотел бы спросить у вас: вы готовы к нашему плану и остались ли у вас вопросы?

— У меня остались, — Жан осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что за ними, и тем более командующие с офицерами, не наблюдают. — Камилла же точно знает об этом плане и ты нам голову не дуришь просто? Каперы точно уже есть в лагере?

— Камилла знает, уверяю тебя, Жан. Я только что от неё, обсудил с ней план повторно, ей всё понятно. Обсудил всё то, что мы проговаривали: каперы начинают хаос, и следом я и специальные войска с повстанцами — учениками Шертхальма — помогаем им. Каперы вооружены и готовы, кто именно — я не скажу, поскольку, независимо от нашей "дружбы", я не могу доверять вам на все сто процентов, и вы это понимаете.

— Да, я понимаю.

— Когда нас демобилизуют уже? Я хочу домой. Чего мы вообще тут торчим?

— Вика, ты можешь хоть сейчас не выпендриваться? Лёха и так жертвует всем, чем можно, чтобы убедиться, что наш план не даст осечек.

— Да всё, Жан, она и так после контузии, вообще последствия её могут и годами не проходить, вместе обсудим, и потом, когда она будет в состоянии, уже с ней... Всё равно до начала исполнения есть время.

— Народ! Я тут! Я с вами! Наконец-то это всё закончилось! О, Лёша, привет!

Вдали, со стороны, где шёл концерт, в их сторону бежал Диего, да такой счастливый, будто не ушёл со скучного концерта, а, сидя в окопе, получил письмо от жены и матери в один день.

— Ладно, давай как-нибудь в другой раз ещё раз всё обговорим, а? А то тут и Дио (так иногда называют они Диего, как Рудольфа — Рудом) подходит, Вика не в настроении, да и мы за эти недели только разгребали бумаги и планировали погром. Дашь пару часов отдохнуть?

Алексей посмотрел по сторонам, машинально — не чтобы убедиться, что никто не смотрит, а просто. Он — человек (?), понимающий других, и понял Жана, который был на фронте почти с самого начала вторжения орды, и договорился с ним о встрече через 5 часов.

Вальтер и Зигфрид были в этом концлагере, их не убила руконога, а только похитила. Она пронесла вырванный кусок тела с сердцем зубастого и Зигфрида в лагерь, где их ожидали очень весёлые несколько дней пыток и попыток расспросить, кто они и что собой представляют. Уже тогда теория о вине Франьсона-Рома получила больше подтверждений. Как говорилось ранее, Вальтер не говорил на французском, хотя Зигфрид говорил. Судьба второго была предрешена, когда даже после введения жидкой боли он ничего толкового не рассказал, и армия выяснила, что он НЕ ЯВЛЯЕТСЯ хозяином, как Вальтер, Алексей, Камилла и другие. Его собирались убить, но специальные войска снова настояли на его сохранении, не без уговоров Нича. Ещё с самого попадания в лагерь Алексей сумел договориться со специальными войсками об организации переворота, поскольку многие из них поддерживали Шертхальм и были против армии и правительства, ибо риск умереть пушечным мясом, как и у всей армии, имелся.

Они вдвоём смотрели, как с поездов сходили демобилизованные солдаты — узники концлагеря. Вальтер был в инвалидной коляске: ему отрезали ноги и вживили в обрубки металлический хлам, ибо, как было выяснено, если хозяин завершит метаморфозу в заражённого, не отрастут те части тела, которым что-то мешало восстановиться до метаморфозы (напоминаю, что хозяева имеют повышенную регенерацию, вплоть до восстановления отсутствующих конечностей. Вот вам и ответ, почему лицо Вальтера не восстанавливалось после вживления маски-протеза). У Зигфрида, к счастью, присутствовали все конечности, но многочисленные ссадины, гематомы и синяки покрывали его тело. Никто не переживал, что они могут начать погром: все были уверены, что им удалось заручиться их верностью за счёт жидкой боли. Увы.

— Эх, скучно, Зиг.

Не только отсутствие конечностей уродовало его, но и почти полное отсутствие гигиены как таковой за последние недели. Волосы висели как сопли, щетину было трудно не замечать, а от постоянных пыток и двухнедельной жизни в лесу его организм истощился, и усиленный метаболизм давал о себе знать: он начал поедать самого Вальтера. Но даже так он не терял самого себя, а даже наоборот. После операции в Данциге он стал более вдумчивым и закрытым, но после того, как Алексей рассказал ему их план, это его приободрило. Но он никогда не станет таким, каким был буквально несколько недель назад. Операция в Данциге прошлась меньшим ударом по его личности, чем его самое первое убийство, когда он защищал Барнса.

— Да. Скучно. А что ещё тут делать? — Зигфрид отвечал холодно, как и всегда, но сейчас в его словах читалась и грусть.

— Вопрос хороший, и вправду делать-то тут особо нечего. Видишь там, Алексей и остальные? Вроде того испанца Жаном зовут, а черноволосую — Викторией.

— И что ты предлагаешь?

— Как что? Может, подойти к ним, хотя бы к Лёхе?

— Да что с ними обсуждать-то... Всё равно толком ничего не знаем о них, наша компания только помешает им. Не думал, что я скажу это, но я скучаю по нашим кадетам из полиции и шертхальмовским.

— Во-во! Скучно.

— По тебе понятно, с Рудольфом-то всё время были, а тут почти две недели не видитесь. И эта странная София тоже — что она к тебе приклеилась-то?

— София нормальный человек, как все мы, толь—

— Кто тут человек, я бы поспорил...

— Зиг!

— Ладно, молчу, молчу, не сожри меня только.

— София нормальная, у каждого, понимаешь, своё отношение ко всему... К жизни, взгляды, понимаешь, да? Ты так говоришь, потому что твоих друзей избили за дезертирство ещё в самом начале, так ведь?

— Макс, Магнус и Курт? Да какие они мне друзья?

— Вы же всегда вместе были, единственные, с кем ты общался.

— А ты общительная девушка лёгкого поведения. Общаешься со всеми подряд. Если ты замечал, то мы общались не так часто, как ты об этом говоришь. Если быть точнее, то и вовсе не общались, только в казарме перед сном, всё...

— Так почему ты не пытался заговорить с кем-то другим? Рудольф тот же — он со всеми найдёт общий язык, либо, как ты говоришь, со мной, "общительной проституткой", хотя это даже больше Руду подходит.

— Да нахрен оно надо? У вас уже своя компашка была сформирована, да вот, как мы увидели, почти все с приколом оказались в итоге.

— Но ты даже не пробовал.

— Да что пробовать, а? Вы — две макаки, у вас с темы на тему всё прыгает, с Софией этой не дай бог общаться. С какого голодного края она сбежала? Да и вести себя приличнее может, нормальная же баба, если отбросить это... А остальные либо мертвы, либо оказались предателями. В Шертхальме разве что единственные адекватные сидят, но с ними хрен поговоришь, ну, только с Рим получается. Из-за тебя Вильгельм умер, из-за тебя, он был за нас и единственный, с кем я нашёл общий язык.

Зигфрид упал на землю, хотя рядом стояла лавочка, и его синяки на ногах разболелись ещё сильнее, отчего он снова встал и продолжил свою речь:

— Это и есть самовлюблённость, но иначе не могу, прости. Не говорил об этом никому, но мне и моей семье пришлось бежать очень далеко, чтобы в итоге оказаться здесь. Потом все, кто был мне дорог, исчезают в Данциге, потом ещё куча разного дерьма, и в итоге я узнаю, что родители, которые, как я считал, умерли в Данциге, содержатся в этом грёбаном концлагере! Ладно, Вальтер... Вальтер, нам же всё равно будет на гражданские потери после начала операции, так ведь?

— Ам... Да... — Вальтер говорил неуверенно, ещё осознавая всё, что сказал Зигфрид.

— Гиммлера ради, переговори с нашими о плане операции! Погибнет не только много наших соидейников, но и мои родители, они же здесь! Если мы просто будем более аккуратны, то избежим всех лишних жертв, Вальтер!

— Зигфрид, я понимаю, понимаю, что тебе пришлось пережить, но мы нем—

— Не можем? Ну и вали тогда! — Зигфрид развернулся и пошёл в сторону своей камеры. — А, нет, катись тогда!

Коляска оказалась сломанной, и крутить колёса он не мог — они двигались только тогда, если её кто-то толкал. Зигфрид оставил его одного, без помощи. Он попытался его позвать и самому двинуться, но ничего не получалось, и он уже был согласен ждать, пока кто-то не поможет. Но помощи долго ждать не пришлось. Уже рядом стоял Алексей.

— Здравствуй, Алексей... Напугали!

— Нормально всё, Вальтер, свои. Что, бросил тебя?

— Ну, не то чтобы бросил...

— Да хватит тебе, я будто не слышал, о чём вы разговаривали.

Вальтер промолчал.

— Ты же понимаешь, что мы союзники, типа того? Несмотря на всю ту хрень, что натворили в Марно.

— Да.

— Не морозься ты. Ладно, хотел я кое-что обговорить с тобой. Ты же понимаешь, что мы все — я, Камилла, Вильгельм... Герда, Дайон — делали это всё не по своим мотивам, а есть что-то нечто большее?

— Нечто большее?

— Да, нечто большее. Понимаешь?

— Вы имеете в виду их... Франция?

— Тихо. Да. Она самая. Коммуна, если быть точнее.

Новость о том, что за всем этим стоит какое-то государство, шертхальмовцы и Вальтер знали уже очень давно, но кто именно, они понять не могли. Но сейчас ситуация полностью прояснилась, и Вальтер вспомнил все те случаи, когда они могли понять это. Это стало для него большим ударом, а также появилось очень много вопросов.

— Понятно. И зачем вы всё это устроили?

— Неважно, насколько мы ни были союзниками сейчас, я не могу рассказать тебе это сейчас. Но в прямом смысле слова ты никуда не денешься, да и союз со мной и остальными тебе выгоден. Ты же хочешь, чтобы все твои друзья и дорогие люди остались целы? Ну вот. Да и напомню, что твои письма твоим людям отправляю в свободные ящики я, у меня же есть доступ к ящикам, которые не проверяют.

— ...

— Конечно, многое, я расскажу многое, но после операции, ибо, понимаешь, сейчас, услышав это, ты можешь отказаться от всего плана, но уже после ты не увидишь никаких проблем. Повторюсь, союз с нами тебе сейчас выгоден. Продолжишь с нами дальше работать, по рукам?

— По рукам.

Глава 15. Краковский инцидент, ч.1

Франция – колыбель гуманизма, рабочих-социалистических движений, идей национального самосознания народов Европы, изучения мира за пределами континента и многого другого. Но самое главное, что принесла Франция в мир после смерти старого бога, первого и второго ударов, – так это восстановление человечества и человека после всего, что произошло. Первым ударом, как уже известно, именуется событие, когда по земле прошлась ударная волна и сожгла всё, что имело отношение к религии, будь то христианские иконы, храмы или языческие идолы. Но сгорело не только всё святое. Огонь перекинулся на поселения людей, а с них – на леса и поля, создав "Мировой пожар", длившийся ещё три месяца. Мир был укутан в пепел, а люди остались без крыши и пищи. К тому моменту, когда пожары прекратились, наступили холода, и пытаться восстановить сельское хозяйство было просто невозможно. Именно этот момент историки называют переломным в истории человечества и планеты, ведь мир погрузился в анархию. В наше время существует несколько книг, описывающих события, которые могли бы произойти, если бы не случился первый удар. Самой популярной является версия французского писателя под названием "Наш иной мир". В ней не было всего того, что произошло в нашей реальности, и человечество развивалось равномерно. Появились колониальные империи: Британия, Франция, Россия и другие, а к XX веку, по расчётам автора, впервые были изобретены летательные аппараты, а ещё через век человечество "покоряло мир в небе". Конечно, очень многое в этой книге – вымысел автора, который абсолютно никак не мог случиться, но людям по всей Европе очень нравится подобная тема.

Государства, даже самые крепкие, были уничтожены пожарами, еды не было, а появившиеся черви и другие новые животные заставили начать "деградацию человека" и окунуться с головой в аморальность. Каннибализм, как и многие другие ужасные вещи, стал абсолютно нормальным, и, несмотря на падение мира и "смерть старого бога", люди начали верить во всё, что могли придумать. Из-за этого устраивались войны между группами выживших. В 1111 году, уже после первого распада Вегиммии, Гиммлер, отправившись в Иерусалим, становится новым богом (во всяком случае, люди очень хотят верить, что события второго удара ознаменовали новобожие Гиммлера), и происходят события второго удара: взрыв на Ближнем Востоке и Чёрный шторм, прошедшийся по всей Европе, оставивший после себя лёгкие земли и создавший дышащую плоть, а ещё позже – чёрную плоть.

За время с 1111 по 1134 год часть государств Европы смогла восстановиться, среди них была и Франция – единая, не то что сейчас. Вегиммия хоть и является центром Новобожия Гиммлера, господствующей религии, но по всей Европе даже сейчас процветают антигерманские настроения, и Франция становится одной из главных стран – ненавистниц немецкого народа. Это становится одной из причин Первой Европейской войны (ПЕВ), но не основной. После ПЕВ мир вновь погружается в эпоху хаоса и разрухи, но государства сохраняются, только в раздробленном виде. Этот период получает название "Эпоха Варлорда" и длится 400 лет, пока во Франции не начинается техническо-пищевой прорыв.

Большая часть всех событий является последствием массового голода после первого удара, и чтобы начать развиваться, было необходимо решить эту проблему. Но в тех условиях мира это стало почти невозможным, и тогда французы впервые пробуют охотиться на огромных червей, приручать и разводить их ради пропитания. Оказывается, что они вполне съедобны и, несмотря на низкий интеллект, легко поддаются дрессировке. По миру начинает распространяться "пищевая революция", а её родиной становится Франция. Люди утолили почти пятисотлетний голод мясом того, кого они всё время боялись, и следом активно начало развиваться сельское хозяйство, а уже после технической революции и вовсе появилась массовая пищевая промышленность.

Следующий шаг на пути к восстановлению человечества вновь сделала Франция: парижский учёный избрёл метод мясного сгорания и паровой двигатель. Это изобретение скрывалось всеми силами, дабы не дать врагам, и тем более Вегиммии, получить преимущество, но разработка применялась повсеместно во всей Франции и со временем попала за границы, дойдя даже до изолированных от всего мира шотанглийцев, тем самым начав промышленную революцию и переход человечества на новую стадию технического развития.

Многие идеи, как было сказано, гуманизма и коммунизма зародились во Франции, и почти все они твердили о – как неожиданно – гуманности, правах человека и рабочих, отказе от устоев со времён первого удара (каннибализма, к примеру; слава Гиммлеру, большинство этих устоев было ликвидировано задолго до объединения Вегиммии и Второй Европейской войны). Но от этого они не растеряли свой ксенофобный и националистический нрав, а даже наоборот, преуспели и стали центром ксенофобии! В радикальный национализм почти никто не скатывается, но некоторые народы ущемляются законом, что видно невооружённым взглядом. Как можно догадаться, больше всех подвергаются гонению вегиммский народ и немцы, а всё из-за глупости Гюнтера в периоде со второго удара по начало Первой Европейской войны. Ошибки предков и доминация Вегиммии на европейской арене копились внутри французов столетиями, чтобы постепенно выливаться в ксенофобию, а где-то – в геноцид. Ксенофобия и расизм по отношению к вегиммцам сохраняются на государственном уровне. К примеру, в судебном процессе влияет национальность и гражданство истца и ответчика, их могут не принимать на работу лишь за факт немецкой крови и тому подобные элементы. В удалённых регионах (Бретань, Бургундия и болота на западе коммуны) Франция более националистична, в отличие от Французской Коммуны (или Парижского Союза Мануфактурщиков – держава носит два названия). В Союзе Виши и Лиона, родине ультраправой идеологии "Assocional" и по совместительству государственной идеологии, немецкий народ носит особый статус – "нежелательный". Проще говоря, он подлежит уничтожению, депортации и вазэктомии, если прошлые два варианта недоступны. Но факт наличия геноцида и гонений скрывается под видом "законодательных программ для немецкого и вегиммского населения", и под дуло ружья идёт не абсолютно весь народ. Вместо этого меры геноцида применяются к ним в случае нарушения законов, и нередко статьи приписываются большому числу немецких общин просто так, чтобы избавиться от "ядовитого мусора цивилизации" или "пережитков ужасного старого общества". К примеру, за кражу в не особо крупном размере полагается от 50 часов тяжёлых работ на строительстве сети укреплений "Chef" от Вегиммии (хотя последняя война между Францией и ей закончилась более 20 лет назад и нет каких-либо предпосылок для новой войны), за более тяжкие преступления полагается заточение на несколько лет в трудовых лагерях, самым известным из которых является "Центр-бойня", вдохновлённый действительно существовавшим лагерем смерти в Вегиммии ещё при Гиммлере. Ещё в первые месяцы после открытия центра и за года до второго удара были теории, что отсюда начнётся второй удар. Второй удар произошёл, но на Ближнем Востоке, в Иерусалиме, но сам центр стал одной из причин, "икон" французских мук, которые им пришлось испытать, и тогда река Рейн, на которой находился центр, была красной от крови.

В Европе есть всего несколько государств-лидеров (остальные – это вольные княжества, города в джунглях Иберии и 10-километровых горах Балкан, 30% из которых до сих пор используют технологии Средневековья и абсолютно не слышали о паровом двигателе и тем более ликвидации голода): Вегиммия, итальянские государства, Белпольша, Шотанглия (изолированная от всего мира), Бургундия, Венгрия, Французская Коммуна, Союз Виши – Лион, Валахо-Румыния и Окситания. В Иберии и на Балканах присутствует несколько государств, едва не достающих до уровня вышеперечисленных; с учётом их и вольных княжеств-городов в Европе 53 государства. Ни одна из этих держав (кроме Белпольши и Вегиммии) не поддерживает конвенции и резолюции о правах немецкого народа за пределами коалиции Вегиммии – Белпольши, несмотря на то, что большинство авторов и издателей этих конвенций – люди и организации во Франции.

"Быть немцем и вегиммцем почётно только с 1099 по 1134 год и максимум во времена объединения Вегиммии Крюгером в ходе Второй Европейской войны, когда они разнесли в щепки своих врагов и в самой Вегиммии. За пределами этих временных рамок и границ быть немцем означает быть изгоем, которого забьют носком с говном за то, что делал его давным-давно сдохший дед".

Слова Уилсона Армстронга в 501 году – человека, создавшего первую в мире резолюцию о правах немецкого народа в Европе. Создания подобной резолюции от союзника Вегиммии – Белпольши пришлось ждать ещё 6 лет. Ни одна из них не была принята и не будет принята.

Краковский концлагерь – не только место для содержания военнопленных, политзаключённых, временного расположения солдат (по типу специальных войск) и опорный пункт снабжения для вооружённых сил. Также это очень большой военный штаб, в котором многое сделано под планирование военных планов, подготовку и место встречи высшего военного руководства и принятия иностранных гостей, зачастую также связанных с вооружёнными силами. Но также ожидается, что здесь будут принимать иностранных дипломатов с целью решения вопроса немецкого народа за пределами Вегиммии. Такая встреча должна произойти через несколько недель с французскими дипломатами, которые сами предложили начать решение этого вопроса, что странно, и у тех, кто имеет связи в агентуре, появилось ещё больше сомнений насчёт нейтральности и неучастия Франьсон-Рома в войне Вегиммии с Ордой. На фронте произошёл ряд ключевых побед, и с целью обсудить дальнейшие планы на следующий день была запланирована встреча всего состава вооружённых сил. Это и фельдмаршал всех вооружённых сил Адольф Кляйнер, адмиралы флота, генералы, некоторые офицеры и ряд других важных военных шишек, а по слухам – сам король Вегиммии будет присутствовать на этой встрече, ибо сейчас как никогда победа наиболее близка. До начала встречи всего военного командования оставалось переждать эту ночь, хотя все, кто должен присутствовать, ещё с самого вечера прибыли и были расквартированы.