Вальтер выставил перед собой руки и посмотрел на ладони. На них ничего не было, но ему казалось, будто они все испачканы в человеческой крови, пролитой по его вине.
— Забавно. А мне тоже пришлось предать родных. Тот же Леха. Он верил, что мы друзья, а я вот так.
Лео закрыл коробку со шприцем и содержимым, спрятал в карман и начал отходить от люльки.
— Честно, я без понятия, кого тебе пришлось убить и предать. Но надеюсь, что если это тебе поможет спасти немецкий народ от геноци... А хотя Алексей был прав.
— Ты о чем, Лео?
— Он же по факту говорил, что ты стал жертвой моих личных целей и желаний. Почему тебя родили? Чтобы ты продолжил наше дело. Я после смерти Евы, если быть честным, не очень-то хотел иметь детей. Ни я, ни Маша. И действуешь ты тоже в моих интересах, просто внушаешь сам себе, что у тебя есть цель, что ты изначально хотел вырезать французов. А действуешь ты по моим указкам и видишь все это, потому что в плоти, которую введут в тебя, присутствуют мои клетки, кровь — как удобно, так и представляй. Еще в меня также подселили плоть... Обычную, из колонии, чтобы в случае чего контролировать. Поэтому все это сочетание дало такой эффект, что ты мало чем отличаешься от меня и унаследовал не только гены, но и память. Пробудились они так резко, потому чт...
— Так я просто существую, чтобы выполнить твои и Машины цели, да? — прервал Вальтер, оперевшись руками о люльку.
— Ах... Да, — коротко, со вздохом ответил Лео.
— Значит, и сопротивляться я этому не могу, и все в итоге приводит к тому, что так или иначе это твое желание. Грустно как-то. Чем-то на клятву верности у Руда смахивает. Значит, на Софию мне пришлось надавить тоже из-за тебя. Да к Гиммлеру это все. Такая хорошая девочка, а я вот так с ней и со всеми остальными.
— Не знаю, о ком ты говоришь, но да, здесь лежит моя вина. Понимаю, мои оправдания очень не к месту и выглядят жалко, но я попытаюсь: ты все-таки самостоятельная личность, и большая часть решений — я даже скажу, что почти все — были приняты тобой. Мое влияние здесь так, немного лишь.
Вальтер промолчал. Одновременно он теперь ненавидел отца за это. Смерть Хуберта, кома Зигфрида, давление на Софию, предательство Рудольфа и всего бывшего состава Шертхальма как такового произошло по вине отца. Но в то же время он понимал, ради чего это все делалось, и поэтому не мог подобрать слов, чтобы как-то отреагировать.
Лео же, в свою очередь, сложил коробку в самый дальний ящик и закрыл его книгами так, будто хотел забыть о ней как о страшном сне — как о смерти Евы, как о гибели того ребенка и всех, кого недавно казнили за участие в «Рейне». Это заметил Вальтер, и подобное показалось ему странным, а картина полностью прояснилась, когда Лео начал уходить из комнаты.
"— Он что, передумал вживлять Черную Орду... в меня? А что, если он этого не сделает сейчас? Что если вовсе не сделает? Я умру в реальности или произойдет что-то другое?" — резкие, холодные и липкие, как раздавленный цветок на подошве сапог, мысли проникли в голову Вальтера. Недолго думая, он быстро обратился к Лео снова:
— И что, ты не собираешься вводить в меня семя плоти?
— Я подумал, что если сделать это, то ты будешь страдать от этого всю жизнь, сам того не зная причины. Пусть мы с Машей не хотели тебя как часть нашей семьи, а воспринимали как инструмент для наших целей и мечты о великом, но ты хотя бы проживешь без моего контроля.
— Постой, отец, — холодно ответил Вальтер и подошел к Лео сзади, положив руку на его плечо. — Ты действительно думаешь все так просто оставить? Весь план, который ты вынашивал несколько лет? Ты что, уже совсем забыл, что мое истинное предназначение — перерезать глотки каждому французу? Забыл? Мне напомнить, что сделали эти жалкие животные? Забрали у тебя хорошую жизнь без страха быть расстрелянным просто потому, что когда-то Гиммлер сам казнил нескольких французов, и придурки во власти захотели найти Коровью воду сами, пойдя напролом? Может, напомнить про Еву? У вас был заключен брак, она даже была беременна ребенком, которого вы хотели и ждали не как миссию, а просто... как часть семьи. А потом их убили. И ты видел последние часы жизни Евочки, ты видел, как она посмотрела на тебя. Помнишь ее взгляд? Даже я помню. Ее уби...
Вальтер навис над ним, будто назойливое насекомое, и шептал ему на ухо самые неприятные моменты из жизни. Не то чтобы просто неприятные — а те, что перевернули его жизнь полностью. Последней каплей стало упоминание Евы и ребенка, гибель которых заставила Леопольда полностью поменять свою позицию. Благодаря чему Вальтер вообще был рожден. С каждым предложением "ад" в его голове разгорался, и упоминание Евы стало апогеем. Как понял Вальтер, отец действительно не хотел, чтобы сын жил, просто следуя чужой воле, но так было решено Гиммлером и самим Вальтером.
Что произошло дальше, Вальтер не помнил. Лео закричал криком, полным отчаяния, и достал из ящика коробку со шприцем и черной плотью, а что было дальше, Вальтер не знал.
Резкий холод пробрал тело парня, и, раскрыв глаза, он увидел, что стоит на все том же месте, на котором и стоял, а на душе так спокойно. Моменты из того состояния, в котором он только что пробыл, проносились в его голове, и казалось, что он находился там вечность, а в то же время — несколько секунд. Странное чувство, а еще странным было то, что сейчас в его голове возникла сцена, которую он не видел тогда. Кажется, в хронологическом порядке она шла после встречи его самого с Лео, и в ней французским оперативникам удалось найти Марию с отцом и убить, но его самого им так и не удалось отыскать, хотя он являлся приоритетной целью. Удастся им найти Вальтера только через шестнадцать лет, когда Алексей встретится с ним лично в концлагере. Он увидел все важные моменты из жизни своего отца и унаследовал эти воспоминания, но что-то, как ему кажется, было упущено... Что-то по поводу Алексея, будто он таит больше, чем они знают. Вскользь между остальными мыслями он также увидел напоминание отца о том, чтобы он нашел его кабинет.
На этих мыслях он долго не зацикливался, ведь внизу, у подножия холма, к нему уже бежала небольшая группа кайзертрупа — это были свои, вальтеристы во главе с Борисом, а рядом с ним находился Алексей. Увидев Вальтера, вальтеристы закричали "Ура!", встречая своего "императора". Его рады были видеть все, и все радовались, что ему удалось вырваться из рук чарлистов.
"— Вот мы и снова вместе, Вальтер", — сказал Борис, передавая ему теплую солдатскую шинель. — Какими будут наши следующие действия, Вальтер?
— На Баварию.
Глава 24. Компромисс
Культура смерти и то, что приводит к ней, - неотъемлемая часть большинства религий после первого удара и убийства крестоносцами бога в 1099 году. Что Новобожие Гиммлера, что Православие использует смерть как "фундамент" для себя: на ней строится большинство принципов, устоев, норм и морали. Особенно ярко это проявляется в "Истинном", нереформированном Новобожии Гиммлера. И это неудивительно - оно появилось во времена величайшей аморальности и деградации человека как личности за всю историю. Тогда из-за сожженных городов, деревень, целых государств, полей и резких изменений климата людям не оставалось ничего другого, кроме как начать поедать друг друга, что и заложило фундамент для Новобожия Гиммлера. Главное писание Гиммлера, которое на самом деле не является частью религии, а представляет собой лично им написанный текст ещё при жизни в 1103 году, гласит: "Человек человеку человек. Не поедай ближнего, каким бы зверским ни был голод. Это мерзость. Лучше погибнуть от голода, чем предаться этому греху". Но, несмотря на то, что эта фраза стала основополагающей в своде законов первой Вегиммии и её включают в список "священных", в те времена люди как продолжали убивать друг друга ради пропитания, так и продолжали - вплоть до пищевой-энергетической революции.
Смерть в Новобожии Гиммлера представлена не как прекращение всех биологических процессов в теле и окончательный конец, а как фактическое продолжение бытия и лишь условное отделение сознания человека от физической оболочки во что-то нефизическое, попадающее в междумирье. Если интерпретировать это через старое христианство, то такое явление можно назвать "душой", хотя здесь есть некоторые отличия. После распространения Новобожия Гиммлера как религии по всей Европе люди хотя и не прекратили убивать друг друга ради еды (порой просто из-за отсутствия государства и слабого центрального управления), но те, кто умирал, больше не боялись гибели и были готовы к такому исходу. Поэтому в мире стало куда больше экстремалов и тех, кто погибает по глупым причинам, - они не боятся смерти. Есть у этого и обратная, положительная сторона, а не только бессмысленные потери. Но опять же, это как посмотреть. Солдаты готовы идти в мясные штурмы ради столь же бессмысленной атаки. Один из решающих факторов успешного наступления на войне - моральный дух солдат. Гиммлеровская версия того, чем является смерть, очень сильно поднимает его, и за Вторую Европейскую, к примеру, было множество случаев героизма: самоубийств и успешных штурмов с тактикой "закидывания мясом".
В Новобожии Гиммлера также очень важным является то, как именно умер человек. От всех мук и сожалений (при попадании в междумирье все психические чувства и эмоции обостряются: если человек сильно грешил - он страдает) сразу же избавляются те, кто был съеден, павшие на войне солдаты (даже те, кто умер только спустя несколько лет от ран и болезней, полученных в ходе боевых действий) и старики, не знавшие вкуса человеческой плоти. Вокруг самих причин кончины выстроен аналогичный большой "культ". Умирая, по традиции принято отдавать остаток сил Новобожию Гиммлера и соблюдению всех так называемых "положительных факторов" - помощи нуждающимся, спасению других от съедения (после реформации Новобожия Гиммлера - просто спасению людей от бед) и, конечно же, молитве. Если человек не может этого делать в силу ран или болезни, то лучшим решением будет просто молиться. Это было придумано уже непосредственно самими людьми, а не Гиммлером. Впрочем, Новобожие Гиммлера полностью создано людьми, сам Гиммлер не писал стихов. Люди самостоятельно составили догматы, основываясь на его трудах. Но даже так, традиция отдавать себя Гиммлеру перед кончиной была придумана обычным населением, а не теми, кто составлял догматы.
Подход к смерти в Православии, как в самостоятельной религии, немного другой. По сути, в нём ничего не изменилось: как было до первого удара, так всё и осталось. Во всех конфессиях православия расхождения незначительны, однако толкование и смысл этих ветвей сильно отличаются и в основном зависят от региона. "Титаном" стоит Горное православие как самая распространенная конфессия. Как понятно из названия, это направление образовалось в условиях горной местности. В "жилую" часть Европы его принесли мигранты с Балкан, которые не смогли долго жить среди гигантских гор. В течение нескольких столетий под этим влиянием и сформировалась данная конфессия, и большая часть православных Европы исповедует именно её. Больше всего верующих в Венгрии и Валахо-Румынии. Здесь это государственная религия, что вполне объяснимо, ведь во время миграции балканских народов они шли именно сюда. В основе Горного Православия лежат некоторые языческие обряды и традиции, связанные, как ни странно, с влиянием гор. Считается, что именно на двадцатикилометровой, самой высокой горе в мире под названием "Кирилл", находящейся на Балканах, произойдёт "Возрождение Христа".
В Вегиммии и во всём мире к православию (вообще к любому его проявлению) относятся нейтрально-негативно, а в некоторых странах православных и вовсе гонят и угнетают, но не скатываются в геноцид по религиозному признаку. Происходит всё это, наверное, из-за уже генетически заложенных психических расстройств и ненависти к ближним - эта черта стала одним из признаков человеческой расы. Причина тому, как ни странно, - ужас, который пришлось пережить человечеству после Первого удара в 1099 году. София, венгерка, придерживается именно Горной версии православия, за что и была заключена в концлагерь вместе со своей семьёй ещё во времена массовых восстаний.
Есть ещё две конфессии, хотя это как посмотреть. "Истинное православие" зачастую не принимается за полноценное направление, ведь в нём нет чётких правил и полно противоречий. Каждый толкует его по-своему, а название произошло от того, что это смесь Горного, Чёрного Православия и веры, существовавшей до первого удара. Несмотря на свой достаточно спорный статус, откровенную ненависть и критику со стороны других религий, стран и даже остальных конфессий Православия, это не мешает ему быть самой распространенной версией в Белпольше, хотя страна светская и не привязана ни к Новобожию Гиммлера, ни к Православию. Настоящей же, второй конфессией является "Чёрное". В отличие от прошлых, эта версия куда чаще обращается к оккультизму и мирозданию после смерти бога. Получила она такое название не из-за "тёмной" сути, а потому что сформировалась после создания Чёрной Орды. Православная церковь считает, что территория, которая когда-либо была поглощена чёрной плотью, лишается какого-либо смысла, становясь "пространственной пустышкой". Когда происходило заселение колонистов на земли, очищенные от Орды, церковь призывала православных не селиться там, а тех, кто это сделал, назвала отступниками и предателями веры. Свободные от запретов колонисты под влиянием этой самой свободы, а также тяжелых условий жизни и постоянной угрозы возвращения Орды постепенно сформировали новую конфессию. Православная церковь не приняла их, но весь остальной мир признал "чёрных" отдельным направлением, несмотря на возражения духовенства. Последователей Чёрного Православия меньше всего по сравнению с другими версиями, и большая часть из них проживает в Белпольше и Вегиммии. Некоторое время назад, зачищая территории от Орды, Ян изучал Чёрное Православие, но дальше чтения Библии это не пошло, и он продолжил верить в Гиммлера.
Смерть - это то, на чём строился мир после смерти бога. Чаще всего её не воспринимают как что-то плохое. Но это не значит, что людей оставляют умирать и в мире отсутствует медицина. Мёртвый человек - это мёртвый человек, такой же груз и проблема, просто культурно и эмоционально погибель воспринимается куда легче.
Холодное помещение медицинского блока в небольшом здании из-за низкой температуры казалось моргом, где вскрывают трупы, а не местом, где спасают жизни. Несмотря на достаточно маленькую площадь медблока, проектировщики и строители смогли уместить в нём всё необходимое для спасения пациентов, даже если человек получил очень сильные и глубокие ранения. Впрочем, расчёт на это и делался: максимум медицинского оборудования, минимум пространства для работы над бюрократическими бумагами. Их можно заполнить где угодно, хоть на коленке или на спине товарища. Здесь было всё: большая лампа с множеством лампочек и светодиодов, почти как в настоящих операционных, хирургический стол, капельница и прочая техника. Некоторое пространство выделили под прием и осмотр пациентов, не требующих срочного хирургического вмешательства: кушетка, столик на колесиках для быстрой транспортировки инструментов, ростомер и весы. Всё по делу, всё нужное и ничего лишнего.
Здесь был только один врач, хоть сколько-то смыслящий в хирургии и способный наложить шов на рану. Сейчас это умение было как никогда нужно. Оно спасло уже не одну жизнь, хотя качество выполненной работы оставляло желать лучшего. Будет ли это иметь последствия - хороший вопрос. Врач-хирург, с запачканным кровью и медицинскими жидкими препаратами бейджиком, на котором не было видно его имени "Николай" и звания, сидел на кушетке и обмахивался бумагами. В медицинском блоке было холодно из-за открытого настежь окна, но ему было жарко от груза работы, которую пришлось выполнить за день. Он на ногах с самого утра, и только сейчас, в одиннадцать ночи, ему удалось присесть. От усталости у него развилась светобоязнь, поэтому хирург погасил лампы, освещавшие помещение. Оно погрузилось во мрак, и из-за этого он не увидел, как по коридору сюда шла шатающаяся, держащаяся за плечо фигура (он сидел напротив открытой двери, а кабинет находился в самом конце коридора, так что если кто-то заходил или выходил из других комнат, он обычно видел всё).
— Док, можешь поглядеть, что у меня там с плечом? Мне кажется, что швы неправильно наложили, или перевязку не так сделали. Кровь продолжает идти, я заметила это по запачканной одежде, - сказала фигура, уже стоявшая в дверном проёме на входе в медблок.
Хирург Николай не видел её, и услышать чей-то голос он не ожидал, отчего испугался и удивленно спросил:
— А? Кто здесь?
— Всё нормально, док, свои.
— ... Ах, да, хорошо, посмотрим. Снимайте одежду до пояса и присаживайтесь на кушетку спиной ко мне.
Не включая свет, доктор встал, освободил место для пациента и надел перчатки, лежавшие на металлической тележке. От усталости он полностью проигнорировал тот факт, что всё проходит в полной темноте, и заметил это только после замечания самой пациентки:
— Доктор, может, стоит включить свет, а? Не думаю, что в темноте можно качественно оказать помощь.
— А, да, точно, свет. Весь день на ногах, уже ни на что не реагирую, простите.
Щёлкнув выключателем, он снова озарил медблок ярким, тёплым светом ламп. Из-за усталости и резкой смены освещения его глаза не сразу поняли, кем была пациентка. Понял он это только тогда, когда смог разглядеть волосы, а в сочетании с голосом сложил два плюс два и осознал, что перед ним Рим Харнер.
— Ох, это вы, командующая! Я вас даже сразу не узнал, простите, сейчас всё устроим.
"Николай", на самом деле бывший выжившим Диего, который попал в ряды чарлистов после засады по пути в Чарвоны (её же он и устроил с Викой, застрелив Кольта), испугался. Перед ним стояла одна из командующих, а его собственное состояние точно не соответствовало рабочему тону. Он подумал, что последует выговор, не зная, что Рим особо не обращает внимания на подобное и прекрасно понимает, в каком положении они все сейчас находятся.
— Ничего, всё нормально. Я будто не понимаю, какая сейчас нагрузка на медицинский аппарат идёт. Ам... Как вас зовут?
Повернувшись, она попыталась своим единственным глазом сквозь запотевшие очки рассмотреть имя на бейджике. Но так как оно было испачкано кровью, ей это не удалось.
— Николай. Обращайтесь ко мне просто Николай.
— Хорошо, док.
— Показывайте тогда, что вас тревожит.
— Смотрите...
Рим потянулась руками к перебинтованному плечу и попыталась снять бинты, но врач её остановил:
— Нет, нет, нет! Не трогайте! Просто скажите, что у вас, я сам всё сделаю. Простите.
— А вы не знаете? Вы же врач здесь.
— Мне не доводилось сегодня работать в этом медблоке, я был в другом, но несколько часов назад меня перенаправили сюда на ночное дежурство. Истории ваши я ещё не читал, поэтому не знаю, что с вами. Да и увидеть вас, командующего, тем более было неожиданно.
— Оу, понятно, понятно. Тогда слушайте. Мне швы накладывали на плечо и спину, там раны большие были. Сказали, что кровотечение будет небольшим, всего несколько часов. А уже ночь, кровь только сильнее идти начала. Засыпаю и вижу - постель в крови, одежда тоже, да и по бинтам это видно...
Рим протянула Николаю снятую верхнюю одежду, на которой красовалось большое кровавое пятно, стекающее вниз. Диего посмотрел на неё, будто сам не понимая, что произошло, и отложил в сторону.
— Хорошо, вижу. А скажите, пожалуйста, вас же два дня назад, как и всех, доставили сюда, да?
— Ну а как же? Два дня назад нам дали по лицу в этом чертовом городе, тогда же и эвакуировались оттуда. Как мы там вообще выжили? То, что мы уцелели, уже можно считать победой. Чтобы этого Вальтера на кол посадили!
Обработав перчатки в растворе фенола, Дио начал снимать окровавленные бинты. Они уже успели прилипнуть к спине и отделялись с характерным звуком. Снятие было не самым лёгким из-за риска повредить кожу под ними, и парень решил поддержать разговор с Харнер, чтобы отвлечь её. Он не оставлял надежд на спасение, побег из рядов чарлистов и возвращение к правительству. Но действовать самостоятельно он боялся и верил, что рано или поздно сюда прибудет армия либо, на крайний случай, вальтеристы, и он встретится с Викой снова. Диего понимал свою беспомощность и бесполезность даже среди своих друзей - Вики и ныне мёртвого Жана, останки которого не могли достать и по сей день, но он пытался заглушить эти терзающие его мысли.
— Я, конечно, знаю, что мы, это... проиграли, но я не был на передовой. Судя по вашим словам, там всё настолько плох... ай-ай!
Диего потянулся за ножницами, чтобы разрезать бинт на тележке, но пока он снимал один из слоев повязки, тележка немного укатилась из-за сломанных колёсиков. Дио, не ожидая этого, судорожно вздохнул и споткнулся буквально на пустом месте. К счастью, он вовремя убрал руки от плеча и спины Рим, и она никак не пострадала. Диего, как это ему свойственно, начал извиняться и лепетать, что сделал это не специально, а случайно.
— Да нормально всё, Коля, успокойся! Я и Ян не такие уж тираны, мы не сажаем на кол за любую оплошность, не вальтеристы всё-таки. Если бы сажали, то уже сами сдохли бы от ранений. Вы же врачи, представители одной из самых важных профессий в мире. Хотя...
Харнер посмотрела через плечо на Диего, собирающего упавшие с тележки инструменты (которую он всё-таки задел), и оценила его взглядом. Нескольких секунд ей было достаточно, чтобы понять: Диего - человек, извиняющийся за всё подряд. Такому говорить, что ничего страшного и можно не просить прощения, - значит ничего не говорить. Собрав инструменты, он закинул их в кипящую кастрюлю, стоявшую на печке в специально выделенной для стерилизации комнатушке, вернулся и продолжил снимать бинты. Рим всё это время держала в голове последние слова Диего перед этим инцидентом и, как только он приступил к повязке, возобновила разговор:
— Не то чтобы всё так плохо, а просто ужасно. Это кошмар! Как мы могли так всё упустить и допустить вариант, что Вальтер предаст нас?! Это же было так очевидно. Эх, ну и глупые мы. Как Кольт умер, так всё по наклонной пошло. Междумирье ему без тяготы грехов.
Смерть Кольта - вина Диего. Услышав его имя, он тут же вспомнил события того дня. Убийство солдата в госпитале камнем, скачки отдельно от всего кайзертроупа на лошадях, засада и гибель Кольта - во всём этом была его вина. Вспоминая это, он ненадолго замолчал. Были бы у Рим подозрения, что среди них есть другие предатели, она бы тут же заподозрила "Николая", но не в этот раз.
— Я слышал, что всё так произошло из-за того, что вас предал не только Вальтер, а ещё один солдат элитных войск. Из-за этого, вроде бы, вы и получили эти травмы. Что произошло? Как вы выжили? Говорят, вы с Яном были в окружении.
— Да, Коля, это всё из-за одной девочки произошло, элитный солдат, Софией звали. Подобного от неё вообще никто не ожидал. Она даже намёков или случайных оговорок не делала, что за вальтеристов. Просто спонтанно - раз! - и начала стрелять по нам. Я подозреваю, что на неё просто надавили, используя какую-то информацию. Слышала, что ей приказали добить нас с Яном. Тогда карета, на которой мы ехали, взорвалась от залпа Софии, и нас обломками похоронило. Я почти сразу отключилась, но Ян говорил, что видел, как ей приказали добить нас, но она выпустила пар из ранца и сбежала, попутно отстреливаясь. Надеюсь, что всё было именно так, иначе в рядах вальтеристов очень сильное оружие. Очень сильное!... Даже Ян признает: если бы им пришлось сражаться, он не знает, кто победил бы.
— Она была элитным солдатом? Ого, большая потеря. Простите, что навязываюсь, но если не секрет, то сколько всего солдат относится к числу элитных?
— А для чего тебе эта информация, Коль?
Рим посчитала этот вопрос странным. Информация не была секретной, и в постоянном штабе в Белпольше есть целая стела, посвященная элите - как самым сильным солдатам движения. Девушка не начала подозревать собеседника, и даже мысли такой не возникло, вопрос просто показался странным.