Книга Нашествие Плоти - читать онлайн бесплатно, автор Blutige Faust519. Cтраница 41
Нашествие Плоти
Нашествие Плоти
Оценить:

Рейтинг: 5

Нашествие Плоти

— Ох, ну, я ещё хотел спросить, как много наших там погибло и сколько элиты. Знать, с каким врагом нам приходится иметь дело.

— Понятно. Один отряд из сорока человек, в нём состоит вся элита. В этой операции участвовал не весь состав, а только десять бойцов, но из них выжили только четверо, а с одной, Софией, сам знаешь, что. Да и все уцелевшие ранены. Такого бы не случилось, если бы мы учли вариант неожиданного предательства Вальтера. Нет, мы знали, что это произойдет. Вся проблема заключалась в том, что Яна чуть не убили, и солдатам пришлось импровизировать самостоятельно. К счастью, они додумались начать эвакуацию раненых и отступать, а не продолжать этот бессмысленный бой. Пострадавших и погибших было ещё больше, а та-а-а-ай!

Вскрикнула Рим и сжала зубы от боли, не договорив о потерях. Диего сам не ожидал этого и сделал шаг назад, но при этом понимал, что натворил.

— Док, что там происходит? Болит сильно!

— Ой-ой, простите, я, похоже, задел рану. Я не думал, что она вообще здесь есть. Так, ладно, подождите, почти снял бинты.

Диего успокоил Рим и почти полностью снял окровавленные повязки. Убрав последний слой, он увидел не самую приятную картину: от правого плеча до левой почки тянулся большой и достаточно глубокий порез, а кожа возле него была испачкана в уже свернувшейся крови (рана не задела органы; по способности пациентки двигаться, говорить и здраво мыслить было понятно, что все не так уж плохо). Полевым хирургам и даже обычным врачам часто приходится сталкиваться с ужасными на вид травмами, и этот случай не стал исключением. Однако медики ахнули бы не из-за внешнего вида пореза, а от того, как была оказана помощь. Даже дилетант понял бы, что швы наложили на скорую руку, неаккуратно — удивительно, как рана не воспалилась! Где-то нити были слишком туго завязаны, где-то настолько слабо, что "расклеились".

"— Что там, док, всё так плохо?" — испуганно спросила Рим и получила неутешительный ответ:

"— Кто вам эти швы накладывал? Слепой дед, за всю жизнь сделавший только сварочный шов по металлу, и то лучше бы справился, чем эти лекари!".

Диего бросил окровавленные ножницы к использованным бинтам в металлический лоток, вышел из медблока в тёмный коридор и зашёл в одну из комнат, начав что-то искать там. Он оставил Рим в одиночестве думать, что происходит с её телом. Заражение? Гниение? Или ещё чего похуже? Худшие варианты крутились в голове, и от волнения у неё заболели те повреждения, которые уже затянулись, и вернулись те чувства, которые она испытала во время плена в лагере: как её душил огромный солдат в карете, "давление" в берцовой кости от обломка, придавившего ногу. Но был и свой плюс — находясь под этим эффектом, она не заметила, как прошло время, и в медблок вернулся "Николай", хотя его не было больше десяти минут:

— Простите, что так долго, я инструменты искал нужные, подождите!

— А что там...

Диего поставил на тележку лоток с чистыми приборами и снова ушёл, не слушая Рим. Он сделал ещё несколько ходок, пока не принес все вещи, и наконец был готов к тому, чтобы слушать и отвечать на вопросы.

"— Что там с раной? Заражение пошло?" — взволнованно спросила Харнер.

— Что вы, нет. Какие-то горе-хирурги вам швы накладывали, поэтому кровь пошла и всё болит. Сейчас я сниму старые, наложу новые, и всё будет хорошо, только не волнуйтесь.

— Фух. Что угодно, только не инфекция. От заражения как мухи мрут, самой приходилось видеть, как люди погибают от этого. Не дай Гиммлер кому-то увидеть такое.

— Да, это очень опасная штука. Вовремя не заметил — и всё. Либо ампутация, либо смерть. Мне не приходилось ничего делать из этого и надеюсь, не придётся. Сейчас будет немного больно, потерпите.

Диего снимал неправильно наложенные нити, и боль оказалась очень сильной. Где-то шов поддавался хорошо, где-то плохо, отчего мучения шли "волнами". Но Рим терпела — в основном потому, что считала: показывать слабость перед обычным солдатом-подчинённым неправильно. Прикусив губу, она ждала, пока закончится эта пытка. Казалось, что всё завершилось, но нет, боль снова возвращалась в течение нескольких минут, пока Диего не сказал заветное:

"— Всё, я снял швы, сейчас новые накладывать буду. Полегче будет. Нормально себя чувствуете?".

Рим ничего не ответила, а только с облегчением вздыхала, радуясь, что это наконец закончилось.

Диего действовал быстро, чтобы не занести в открытую рану инфекцию. Средств для дезинфекции столь большого пореза не хватало, поэтому он и делал всё на скорости. Сбросив использованные материалы в лоток и обработав раствором новые, он проткнул кожу иглой и начал накладывать новые швы. Боль была, причём неслабая, но куда меньше по сравнению с той, что она ощущала при снятии старых нитей. Эту процедуру переносить было куда легче, и Рим сдерживала желание вскрикнуть от неожиданно наплывавших ощущений. Такие "горе-врачи", на самом деле, оказали неправильную помощь не только ей, но и многим другим раненым. Врачей полевых госпиталей этого кайзертроупа было и так мало, а с нахлынувшей на них нагрузкой в виде десятка пострадавших солдат, понятное дело, они сильно уставали. К счастью, новая бригада медиков прибудет сюда уже к утру. Новая, "свежая", готовая исправить ошибки предшественников.

Стоит немного поговорить о том, где они вообще находятся. После провала операции в Чарвоном те, кто смог стоять на ногах, отступили и эвакуировали всех раненых в ближайший лес (в тот же, где были София и Вальтер). Они скрывались от отправленных вслед за ними "добивающих" отрядов, цель которых в первую очередь заключалась в ликвидации Яна и Рим, а также во взятии Чарли. Прятаться в лесу им пришлось недолго, всего несколько часов, но за это время успели погибнуть несколько человек от полученных травм и кровотечения — медикаментов на оказание первой помощи не хватало, так как при отступлении они бросили всё. Оружие, боеприпасы, провизия и медикаменты — всё это было отдано вальтеристам.

Пока они скрывались в течение нескольких часов, к ним на помощь прибыл другой кайзертроуп из Кракова. Изначально его прислали в качестве стройбата и гарнизонных войск, потому что Ян считал, что оккупация города пройдёт без этих осложнений, и приказал отправить подразделение заранее, ещё до получения информации о том, что им придётся иметь дело с вальтеристами. Таким образом, новый кайзертроуп обнаружил раненых и едва живых солдат, участвовавших в операции в городе, и эвакуировал их в Бохню, где уже был организован хороший госпиталь.

С каждой минутой рана становилась всё более аккуратной, и жуткая картина в виде кровавого месива исчезала на спине Рим. Диего не имел медицинского образования, а тем более хирургического; он научился накладывать швы самостоятельно ещё во время обучения в кадетском училище. Вообще, среди Вики и Жана он был самым начитанным. Тогда его вдохновение и романтизация войны были на самом пике, и он считал: если узнает в медицине больше того, чему их обучают на занятиях, то никто из его отряда не умрёт от ран и заражения. Шли годы, романтика улетучилась сразу же, как только он впервые оказался на реальном задании. Это была диверсионная атака — ведь он спецсолдат, — но даже её хватило, чтобы увидеть настоящее лицо войны. Знания никуда не делись, и теперь его умения пригодились, пускай и в отношении врагов — тех, кто убил Жана и принёс много другой грязи.

Дио понимал, что противники, какими бы ужасными их ни рисовала пропаганда, на самом деле точно такие же люди, но воюющие за другие ценности и другого дядьку на троне. Оно и понятно: как бы он ни осознавал, кто их враг на самом деле, пропаганда и собственные убеждения всё равно будут создавать образ неприятеля таким, каким он его себе представляет, и это нормально. Но находясь в тылу чарлистов, его врагов и противников правительства, тех, кто убил его друга, эта иллюзия начала рушиться. Чарлисты — точно такие же люди, как он, Вика и все остальные, кого он знал. Они не обсуждают, как будут расчленять всех, кто против них, да и вообще военные темы затрагиваются не так часто, как он ожидал. О чём уж там говорить? Он буквально проводит операцию одному из самых важных лиц чарлистов и общается с ней! По факту, он может убить её за несколько секунд, воткнув ножницы или скальпель в шею, и она ничего не сделает. Всё в его руках.

Но он этого не делает, хотя мысли были. Может, к чему эта вражда? Чарлисты, как и они, просто хотят лучшей жизни — той, которую они считают лучшей, и на деле это обычные люди. Стоит ли ассимилироваться и попробовать убедить руководство пойти на компромисс с правительством? Ведь это точно даст свои плоды, и они смогут объединить усилия против тех, кто пошёл против всех — вальтеристов...

Когда рана была зашита наполовину, Диего попросил Рим приподнять руку, чтобы кожа плеча и спины натянулась и он мог более качественно наложить шов. Когда Харнер выполнила просьбу врача, на конечности показался шрам, уже почти ставший цвета кожи. Несмотря на это, его было трудно не заметить: он был большим, шёл от плеча и заканчивался только возле локтя. Его форма также была странной и выглядела не как след от пореза, а скорее как отметина от сильного ожога, но даже так он выглядел очень необычно, и подобной формы юноша никогда не встречал.

"— Ничего не подумайте, но, пожалуйста, можно узнать, а что это у вас за шрам такой на плече?" — спросил Диего, прекратив работу, чтобы не совершить ошибок, пока он осматривает шрам Харнер.

— Ох, вообще, я не люблю с кем-либо делиться этой информацией, там много такого, личного.

— Ой, простите, простите, что спросил, я не знал.

Диего тут же отвёл взгляд от шрама и продолжил зашивать рану, чувствуя себя очень виновато. Он хотел перевести диалог в другое русло, но не успел. Дверь почему-то не была закрыта, из неё полностью просматривался коридор, и если бы кто-то проходил мимо, то увидел бы, как ей зашивают рану, но сейчас там было совершенно пусто.

— Ай, ладно, расскажу тебе, Коль. Всё равно никого нет рядом, и ты видишь меня в таком виде, чего уж там стесняться. Значит, слушай. Возможно, ты уже знаешь, что до моей передислокации в штаб Шертхальма в Смертоберге я вместе с Яном, Кольтом и вообще много с кем была мобилизована коалицией на зачистку Чёрной Орды и освобождение территории от неё для создания жизненного пространства. Тогда, как и многие другие, я не видела в этом ничего опасного. Оно и на самом деле так было, ведь Орда, в отличие от сердец и колоний, более стабильная, хотя заражённые там могут быть высотой по 20-30 метров, но дальше заражённой территории они не заходили, и их легко было обстреливать из какой-нибудь артиллерии. Впрочем, так все операции и проходили, но иногда они спокойно разгуливали вне роя, прямо как сейчас в стране происходит, и нам приходилось уже думать, что делать. Вообще, речь не об этом, это я так, предисловие...

Тогда у меня ещё с Яном были вполне нормальные отношения, да и я моложе была, восемнадцать только исполнилось, сам понимаешь — энтузиазм, верила всему подряд и чувство, что всё могу. Глупая. В 16 лет люди взрослые по закону, а мне 18 было, а на деле не больше 16. Я считала, что Орда и чёрная плоть — это главный паразит мира, главная проблема, враг всего человечества. Оно так и есть, но тогда это казалось более важным, потому что мы действовали на территории Белпольши, родины Яна — он же поляк. Я всей душой ненавидела эту заразу, что, впрочем, стало катализатором всего того, что я расскажу дальше.

Нас на задачу отправили — ликвидировать вышедшую за территорию роя группу гуманоидных заражённых. Операция могла быть простой, если бы не моя глупость: я полезла в бой одна, чуть ли не в рукопашную. Опасно, но вне роя тот, на кого я налетела, не мог мне ничего противопоставить, и я быстро его ликвидировала. При этом не заметила, как он успел коснуться части тела, не защищённой бронёй. Той, на которой находится этот шрам. Заметила не сразу, а через несколько минут, и это было странным. Ведь я не чувствовала боли, какая должна быть при попадании плоти, а наоборот... Счастье? Лёгкость? Не знаю, как описать, но оно точно не хотело мне навредить. Может, оно пыталось вступить со мной в контакт. Когда мы только обнаружили способности Вальтера, я думала, что то, что я испытала, было попыткой установления симбиоза. Со мной не получилось, а с Вальтером — да. Ладно, не об этом.

Я просто стояла и смотрела, как плоть извивается на моей руке, а в голове будто что-то щёлкнуло. Они — не враги, мы их просто не понимаем, и их стоит изучить, а не пытаться уничтожить. Эти мысли мне будто подсадили. Возможно, это действительно был контакт с ней, но ничего более не было. Меня нашли свои и попытались снять плоть, но она, похоже, поняла это и сделала то, что всегда происходит при попадании субстанции на кожу, — начала разъедать её. Гадость эту сняли, вот поэтому и шрам такой остался...

Рим закончила свою историю и оставила Диего время "переварить" информацию, не торопя продолжение разговора. Он подумал, проанализировал сказанное и, почти закончив накладывать швы, задал вопрос:

— Хорошо, это понятно. Но почему эта история личная? Здесь нет ничего... Ой. Простите!

Диего понял, что задал, как ему казалось, неуместный и лишний вопрос, но сама Рим так не считала:

— Эх, а я думала, что получится это не рассказывать. Ну, раз уж спросил — то слушай. После этого случая я, сама это признаю, очень сильно изменилась. Как это называют другие, я просто помешалась на изучении плоти и военном деле. Вся моя личность перестроилась на это, и тогда я этого не понимала, мне казалось, что всё как было, так и осталось. Тому и ответ, почему мы с Яном как кошка с собакой. Мы, ну, того, вместе были, причём немало. Кто-кто, а он точно не мог не заметить эти изменения, и, конечно, его это раздражало, ну и дальше сам, наверное, понимаешь, что было. Полностью нам уйти друг от друга не удалось, ибо мы почти на всю жизнь были вынуждены работать в Шертхальме и постоянно пересекались, портя и без того плохое настроение. Я не чувствую к нему ничего более, но как началась высадка в Данциг, то я что-то лучше к нему относиться стала. Было бы неплохо просто вернуть нормальные отношения, хотя это маловероятно... Никому не расскажешь, Коля? Это до тебя знал только Кольт, но сам знаешь, он уже того, помер. Договорились?

Рим закончила свой длинный рассказ и в качестве "заключения" договора о неразглашении сказанной ей информации хотела протянуть руку, но Диего вовремя её остановил, сказав, чтобы она спокойно сидела и не шевелилась, ведь он почти закончил и любое движение может всё испортить.

Последние швы и узел оказались самыми болезненными. На каждом движении иглы под кожей и затягивании нити Харнер айкала и вцеплялась руками в кушетку так, будто её сдует дикий ветер, а будь возможность, она бы ещё и вцепилась зубами во что-то — настолько неприятной была боль. Но она услышала заветные слова:

— Всё, командующий, работа сделана. Принимайте!

Рядом не оказалось зеркала, а если бы оно было, то она определенно бы посмотрела, как ей наложили новый шов. Пока пациентка пыталась взглянуть на него через плечо, Дио протянул руку, чтобы дать свое согласие на неразглашение информации о бывших отношениях Рим с Пилсудским. Пожимая руку, Харнер улыбнулась и сказала:

— Спасибо, что выслушал и не попросил заткнуться. Кому-то надо было всё-таки выговориться, а то как рыба всё молчу и молчу. Спасибо, Коля!

— Рано вы меня благодарите, я ещё не закончил. Поднимите, пожалуйста, руки вверх, мне надо наложить бинты. Это быстро, думаю, не надо вам объяснять, что это такое.

— Конечно. Даже ребёнку не нужно объяснять это, приступай, док.

Диего надеялся, что это была последняя работа на сегодняшний день и он наконец отдохнёт, впервые за весь день, поэтому перевязывал рану быстро. Рим также надеялась, что это была последняя врачебная манипуляция и последнее, что ей пришлось делать за день. Ведь даже с учётом того, что она ранена и в течение всего дня ходила с неправильно зашитой раной, ей пришлось потратить несколько часов на решение некоторых вопросов прямо в госпитале. Для Диего это действительно оказалось последним делом на сегодня, но не для Рим: новое задание появилось почти сразу, как она оделась и хотела выйти из кабинета, чтобы пойти в палату.

В конце коридора, там, где была лестница, раздались шаги и голоса, но из-за гула лампы в кабинете и разбушевавшейся непогоды за окном не было слышно, кто и о чём говорит. С каждой секундой звуки становились всё более разборчивыми, и стало видно тех, кто их издавал, после того как Диего щёлкнул выключателем в коридоре:

"— Да где эта трёхглазая? Вы же сами сказали, что она пошла сюда!"

Это был Ян, а рядом с ним находились ещё два человека, помогающие ему идти. Его раны, в отличие от повреждений Рим, были более тяжёлыми, и он едва мог передвигаться. Он делал это с большим трудом, буквально лежал на перилах лестницы, чтобы хоть как-то устоять и не грохнуться. Четверть его головы, в том числе правый глаз, были полностью забинтованы, так же как левая рука и часть ноги. Бинтов было куда больше по всему телу, но они скрывались под одеждой. Спутники помогали ему идти и просили рассказать информацию, которую он хочет передать Рим, но он просил не трогать его, говоря:

"— Пока мне не отрезало ноги, то марафон за несколько минут пробегу".

Рим не требовалось много времени, чтобы понять, что пришли по её душу (он же прямым текстом звал её). Поправляя одежду, несколькими широкими шагами она быстро оказалась перед Яном. Тот, пытаясь не упасть, смотрел в пол и заметил её только тогда, когда ему об этом сказали сопровождающие:

— О, трёхглазая, а я тебя ищу, ищу.

— Мог бы и не искать, а просто попросить передать кого-то. Либо я могла просто прийти. В твоём состоянии даже ходить опасно, а ты по лестницам карабкался. Похвально. Ладно, что случилось?

— Разведка доложила, что армия временного правительства движется прямо сюда, в Бохню. Количество солдат неизвестно, техники и лошадей также, говорят, что это больше похоже на ДРГ, чем на полноценный военный эшелон, который будет нам бить лица.

Рим ожидала услышать что угодно, но только не это. Она даже больше ожидала, что Ян сейчас будет извиняться за всё, что он ей наговорил, чем то, что временное правительство Вегиммии возьмётся за оружие и пойдёт возвращать территории:

— Что?! Армия?! Как, как это возможно? Они же столько ничего не предпринимали и так неожиданно начали действовать. Причём они пошли в этот богом забытый город, а не Краков. Да к Гиммлеру это всё! И что будем делать?

— Были бы у нас ресурсы — организовали бы оборону, ибо нам известно, с какой стороны они двигаются. Но, во-первых, мы не знаем, сколько их. Во-вторых, не знаем их цели: вдруг у них в планах не атаковать, а провести разведку или вообще объявить свою капитуляцию? В-третьих, у нас людских ресурсов вообще нет. Все солдаты сейчас разбросаны по всей занятой нами территории в качестве гарнизона либо оккупируют деревни на пути к Баварии. в нашем распоряжении в этом сраном городе лишь госпиталь едва живых бойцов и немногочисленный гарнизон. Орудий также нет, все на деревни ушли, а про авиацию и танки говорить ничего не надо — после операции в Кракове поляки обратно забрали себе всё, ужас.

— Ну, знаешь, Янчик, мы и не из такой дыры выбирались, сам понимаешь. Данциг, разгром штаба Шертхальма и ещё куча других операций. Каждая из них шла не по плану, но мы выбирались живыми, причём зачастую нам приходилось делать всё чуть ли не голыми руками и планировать на месте. Сейчас в нашем распоряжении пусть не сотня тысяч войск, но они есть, а также целый город, Ян! Значит...

— Да, понимаю, что не из такой жопы выбирались, но в том-то и разница. Чем больше наши силы, тем надо больше думать, как сохранить больше жизней. Это не те операции, когда в нашем распоряжении десять человек было.

Ян опустил лицо вниз, думая, что делать дальше. Рим, в свою очередь, ждала, пока он даст свой вердикт:

— Ладно. Организовываем оборону из всего, что есть. В первые ряды ставим тех, кто не ранен, то есть гарнизонные войска, и так по возрастанию. Мобилизуем только тех, кто может ходить без труда и стрелять из винтовки. Армия, как мне доложили, двигается с северо-запада, там как раз возвышенность на нашей стороне, легче обороняться будет.

— Так, Ян, погоди, я не поняла. Ты что, собираешься там быть? Ты посмотри на себя! Стоять едва можешь и планируешь командовать операцией? Ещё скажи, что собираешься сражаться. Ты с дубу рухнул! Передай руководство мне и жди хороших новостей.

— Ты не понимаешь, Рим... То, что они двигаются именно сюда, очень странно. Будто они знают, что мы здесь. Мое присутствие там — это факт, который не может оспариваться.

— Но ты же сам понимаешь, что в качестве боевой единицы от тебя толка вообще никакого.

— Да ну?

Ян посмотрел в сторону своего сопровождающего и заметил у него на плече винтовку. "— Можно?" — спросил он у солдата, и тот молча, нехотя передал поляку оружие. Даже едва стоя на ногах, он мог держать винтовку правильно и, по идее, вести стрельбу. Это был аргумент, что он в состоянии быть на передовой. Конечно, он понимал, что так становится целью номер один, и добавил, что его прямое участие в боевых действиях — лишь в крайнем случае.

Рим не могла поспорить с ним, потому что он, как-никак, ныне лидер всего движения. Им обоим не давала покоя информация о числе солдат и странности направления их удара. Судя по словам разведки, их не очень много. На всякий случай Ян попросил Чарли присутствовать на передовой, ведь вполне возможно, армия движется к ним с целью переговоров, а Чарли является номинальным лидером движения.

Впервые, если не считать раскол движения на вальтеристов, оно встретило внутреннее сопротивление и недовольство. На этот раз — из-за мобилизации большинства войск Бохни на организацию обороны, в том числе раненых солдат. Процесс подготовки позиций шёл очень тяжело из-за нежелания пострадавших воевать, оно и понятно почему. Кадеты училища военной полиции, которые были в самом начале этой войны, вспомнили, как их также мобилизовали, причём не самым мирным путём. Благо в этот раз обошлось без насилия, но угрозы и оскорбления в эту ночь были самыми частыми фразами в городе. Не только со стороны командующих и офицеров, но и со стороны солдат и даже гражданских, которых попросили не покидать ту часть города, в которой будет держаться оборона.

Оборона была готова, и они ожидали, пока появится враг. Риски были велики — полный разгром сил чарлистов в городе, а также убийство всего командования. Это была операция не просто на удержание позиций, а та, что решила бы судьбу всего движения. Благодаря тому, что они находились на возвышенности, они видели всё, что происходило внизу, и если бы пришлось начать обороняться, у них было преимущество высоты.

Но воевать не пришлось. Пока они сидели по укрытиям почти до самого рассвета, вдали показался свет фонарей, но кто это был, не было видно из-за леса. Фонари начали светить в сторону чарлистов, как только визитёры выбрались из чащи. Ими оказалась небольшая группа, состоящая из нескольких лошадей, около 30-50 солдат, одного буксируемого артиллерийского орудия и нескольких старых грузовиков, работающих от огромного двигателя по сжиганию дышащей плоти. Впереди них, как поняли чарлисты, на лошади скакал лидер этого отряда, а в его руках был странный флаг, который из-за расстояния нельзя было рассмотреть. По мере приближения они поняли, что это флаг Кригсмарине. Но что забыл флот здесь? По-хорошему, чарлисты должны были открыть огонь прямо сейчас, но Ян приказал только направить винтовки и быть готовыми начать стрельбу. Их преимущество — укрытие и высота, а если враг откроет огонь сам, то из-за вышесказанного никто не пострадает, и они ответят.