Книга Нашествие Плоти - читать онлайн бесплатно, автор Blutige Faust519. Cтраница 43
Нашествие Плоти
Нашествие Плоти
Оценить:

Рейтинг: 5

Нашествие Плоти

— То есть ты уговаривал кого-то другого что-то украсть и принести тебе? Это то же самое, что и украсть, Руд.

— Да тихо ты. Это называется дипломатией и умением управлять людьми.

— Тебе хоть когда-то приходилось получать из-за всего этого? Безнаказанным это вряд ли можно было оставить.

— Не припомню таких случаев, не я же воровал, а другие. Но уверен, если приходилось бы мне, то меня не ловили. Хоть раз меня ловили за тем, что я отлыниваю от работы? Нет. Здесь так же, наверное. Кстати, с Вальтером я примерно так же и познакомился. Я просто хотел, чтобы он, как и другие, сделал за меня грязное дело, но вот досада. Вальтер не оказался человеком низкого достатка, и воровство для него было невозможным, но тогда, когда это всё произошло, ему ещё голову не отбило, и он был очень добрым парнем. Не свалил от меня, а помог. Я не помню, что мне нужно было тогда, вроде бы я есть хотел, и вместо того, чтобы настучать в полицию или свалить от меня, он принёс мне пожрать. Потом всё как-то закрутилось-завертелось, мы стали друзьями, и в итоге поступили в кадетку на военную полицию. Он — из-за каких-то принципов, от которых, кстати, отказался после начала войны, а я — только потому, что военная полиция — это та военная структура, где тебе платят за то, что ты ничего не делаешь. Прямо так, как я люблю, хе-хе. А ты, София, как в кадетку-то пошла? Ты, вроде бы, говорила, но я забыл. Напомнишь, раз уж на то диалог пошёл?

София не сразу ответила на вопрос Рудольфа, потому что обдумывала всё, что он рассказал о себе. Девушке даже стало жалко его, ведь вместо обеспеченной жизни при церкви он жил в нищете, балансируя между смертью от голода. Сложные времена заставляют людей идти на тяжёлые поступки, но почему она, София, не пошла на эти самые тяжёлые поступки? В концлагере, по факту, было гораздо хуже, и каждый день мог стать последним. Рудольф, в отличие от неё, нашёл выход - манипуляция людьми и уговоры для собственной выгоды, и таким образом он пережил очень трудный период. А София всю жизнь в концлагере надеялась на своих родителей, которые были вместе с ней, и боялась что-то делать без них. "Неужели я слабая?" - начала думать девушка и винить себя за это. После освобождения из концлагеря ситуация сильно не изменилась, и она стала очень зажатой и замкнутой, а "вышла в общество" только после своего совершеннолетия в 16 лет. На смену этой мысли пришла другая, утешающая её: "— Но я не сидела на одном месте. Пока мы учились в кадетском училище, я тренировалась до изнеможения, и в итоге тренировки не прошли даром - я не раз спасала своих из трудной ситуации. Может, моя истинная сущность раскрывается только сейчас, а не как у Рудольфа?". Из-за тяжёлых тренировок она стала очень сильной, и если перенести её в мужское тело, она была бы на уровне Зигфрида.

"— С тобой всё нормально, София?" - вытянул Рудольф Софию из размышлений, и она тут же вернулась в "реальность":

— Ах, да, прости. Задумалась что-то. Какой был вопрос?

— Как ты попала в кадетку? Что этому способствовало и как ты вообще смогла попасть туда? В военную полицию кого подряд не берут. Мне повезло, и меня протолкнули туда по связям из-за дружбы с Вальтером, а тебе как удалось туда попасть?

София не успела начать отвечать на его вопрос, как Рудольф прервал её, а его голос был взволнованным и даже испуганным:

— Ты тоже это слышишь?...

— Что?

София начала смотреть по сторонам, затем на небо и услышала тихий, протяжный свист, постепенно усиливающийся и приближающийся. Рудольф тоже не понимал, что это за звук, но был очень взволнован, и до него дошла истинная сущность звука уже совсем скоро:

— Ложись!

Бисмарк грохнулся на землю, прямо на снег, и мороз "ошпарил" его холодным воздухом, но он не смел вставать. Если бы он встал, то его тут же разорвало бы на части осколками. Видя, что София тормозит и пытается разглядеть что-то в небе, Рудольф потянул её за одежду вниз, и она с визгом грохнулась. "— Эй-эй, ты что делаешь?!" - разразилась возмущениями София и хотела встать, но буквально тут же, в 20–30 метрах от них, прогремел взрыв, и земля со снегом взлетели в воздух. Глаза Софии расширились от удивления и ужаса, а Рудольф был даже рад и думал: "— А ты не хотела довериться мне":

— Что это было?

— Похоже на миномёт.

— Кому в голову могла прийти идея стрелять из миномёта?! Что происход...

Она не успела договорить, как ответ на вопрос нашёл сам себя. Вдали, в другой части города, раздалось несколько похожих взрывов и послышалась редкая стрельба. Сердца у обоих тут же забились, и первобытный ужас мгновенно накрыл их. Они стояли на открытой (без учёта зданий) местности, и несколько секунд назад сюда прилетел снаряд от миномёта. Убить их ещё одним залпом не составит проблем, и, недолго думая, они начали уходить, пока сирены не завыли, доказывая, что это не ошибка в ходе учений или криворукого солдата, а настоящая атака. Вальтеристы?

Рудольф ускорил шаг и почти побежал, стараясь как можно быстрее попасть в укреплённый госпиталь, но, пройдя несколько метров, он почувствовал что-то странное и, обернувшись, увидел, что София замерла как вкопанная и с ужасом смотрит на сирены:

— Ну ты чего удумала? Что уже случилось? Валим быстрее! София!

Рудольф начал её тормошить, но она не реагировала.

— Сирены.

— Сирены? Ну, слышу. Они как всегда гудят при опасности, это нормально. Давай, побежали!

Бисмарк потянул её за руку и едва мог её тащить, как вспомнил, что она говорила о сиренах. После концлагеря у неё появился большой страх перед сиренами и громкоговорителями, которому она не могла сопротивляться. Почувствовав себя виноватым, не прекращая тянуть её за собой, он сказал тихое "прости", не понимая, почему он вообще это произнёс. Риска того, что их заметит кто-то из госпиталя снаружи, не было из-за начавшейся суматохи - на них просто никто не обратил бы внимания. Один за другим из здания выходила толпа зевак из врачей, раненых солдат и другого персонала, пытавшихся понять, что происходит, несмотря на то, что и так ясно: их атакуют. Но кто? Кригсмарине не сдержало слово и использовало мирный договор для отвлечения внимания, или это атака Вальтеристов? Так много вопросов и так мало ответов. Находиться на улице сейчас было очень опасно, и как люди этого не понимали. Протискиваясь сквозь толпу, Рудольф, ведя за собой Софию, смог проникнуть внутрь госпиталя, и теперь им точно ничего не угрожало.

Пройдя несколько лестничных пролётов сквозь толпу ничего не понимающих людей, Рудольф остановился на предпоследнем этаже, потому что там никого не было и можно было двигаться и говорить без риска, что толпа помешает это сделать. От резкой смены температуры от уличного мороза и тёплого госпитального помещения Рудольф испытал неприятное жжение по всему телу, будто его обдали кипятком. Он начал крутиться на одном месте как волчок, пытаясь так избавиться от этого чувства, и увидел всё ещё стоящую за ним Софию. Несмотря на то, что он вёл девушку за руку через всё здание, ему казалось, что она отцепилась и ушла ещё несколько этажей назад, а не была с ним всё это время. Состояние её было лишь немного лучше по сравнению с тем, в каком она находилась ранее из-за сильного испуга — от страха, который, как ей казалось, уже давно перестал её тревожить. Посчитав, что он должен хоть как-то помочь ей, и не прекращая тереть руки друг о друга, Бисмарк обратился к Софии и, положив руки ей на плечи, попытался успокоить её:

— Тебя что, это настолько сильно испужало?

— Я просто вспомнила, как тогда...

— Проще говоря, да, тебя это напугало, я понял. Бояться чего-то, тем более если это имеет основательную причину, нормально. Я не могу представить, что было бы со мной, если бы мне пришлось жить в концлагере. Вряд ли бы я вообще выжил, а тебе удалось, хоть ты и унесла оттуда немного страхов. Это нормально, я не сержусь на это, меня больше волнует тот факт, что тебя бы снарядом миномёта прибило. Я — это я, я сам отвечаю за себя, и если бы ранило меня, то виноват был бы сам, что не успел среагировать. Ты никак не могла это контролировать, не вини себя, хорошо?

Рудольф хотел ещё что-то сказать, но висящие на стене часы напротив пробили 12, а в это время пациенты обязаны были находиться по палатам, потому что начинался обход. Пользуясь тем, что сейчас происходит неразбериха и врач точно задержится, перед тем как уйти, он сказал последние слова Софии: "— У нас обход начинается, необходимо в палатах присутствовать. Если надо будет что-то, то я в 25-й. Не вини себя. За что - не знаю, но ты точно винишь себя за что-то".

Странное чувство пришлось испытать Софии после того, как Рудольф исчез из поля зрения и она осталась одна на этаже. Она действительно винила себя за то, что не среагировала вовремя и ему пришлось рисковать, чтобы заставить её упасть на землю. Она испытала не горечь, не счастье, не гнев. Это можно назвать скорее миксом из эмоций и впечатлений. Эмоции сейчас отошли на второй план, и больше места было отдано мыслям о том, как всё-таки на самом деле изменился Бисмарк. Ещё во время разговора на улице ей это не казалось, но теперь для неё стало ясно, почему именно такая личность присуща ему, хотя раньше она не думала, что он изменился. Его запомнили как того, кто никогда ничего не делает и тем более не пытается решать проблемы, случающиеся в обществе между ним и другими людьми. Но сейчас он взял на себя всю ответственность и даже попытался успокоить её. Это всё очень странно и неожиданно, особенно для неё. Есть ли причины такой неожиданной смены характера человека? Она без понятия, но рада, что "старая гвардия" может не только распадаться и предавать друг друга, но и сближаться.

Не весь госпиталь поддался панике и животному интересу узнать, что происходит. Самые стойкие продолжали выполнять свою работу, зная, что здание всё равно переживёт обстрел из миномётов и, возможно, даже попадание артиллерийского снаряда. Напрягаться по поводу этой ситуации в принципе смысла не было, потому что официальных заявлений от офицеров и других командующих о начале эвакуации госпиталя в подвалы или мобилизации на военные действия не поступало. Чем не причина просто выполнять свою работу? Такого же мнения был Николай, он же Диего. После перевязки раны Харнер он надеялся, что это была его последняя работа на день, но нет. Его не мобилизовали на оборону от атаки армии, которая на самом деле оказалась попыткой Кригсмарине пойти на переговоры, но из-за мобилизации почти всех врачей его назначили дежурным по этажу, пока остальные не вернутся. Но даже с учётом почти полного отсутствия сна в течение последних нескольких дней он старался работать на полную, считая, что если покажет усталость, то почему-то это вызовет подозрения среди командования (бред уставшего человека). Несмотря на его решимость, биологический механизм и устройство человека не обмануть, и он чуть ли не засыпал на рабочем месте. Это напрягло даже пациентов — сложно доверять хирургу, который балансирует между состоянием сна и бодрствования. О его истощении говорил и внешний вид: красные глаза, дрожь, большие мешки под глазами и другие отличительные признаки.

Текущему пациенту Диего не требовалось сложное хирургическое вмешательство, а всего лишь нужно было провести перевязку, но даже эта простая манипуляция давалась ему с трудом, и он несколько раз брал в руки скальпель, думая, что ему надо провести другую процедуру. Если бы не внимательность пациента, он так бы и порезал его. Процедура должна была длиться не более 10 минут, но он растянул её на все 20, и когда завязывал финальный узел на новом бинте, его пальцы заплетались, а фаланги просто "плясали", промахиваясь мимо бинта. Эта невнимательность Диего вывела из себя пациента, и он резко встал с места, посмотрел с отвращением на врача и, уходя, сказал ему вслед:

"— Что ты забыл на месте хирурга, алкашня?!"

Он подумал, что тот не провёл несколько суток на ногах, а просто находится в состоянии алкогольного опьянения. К сожалению, в нашем мире такое не редкость, и людям свойственно принимать других за алкоголиков, если они даже просто похожи на них. Винить за это их не надо, надо винить тех, из-за кого зависимые пришли к этому, а это уже уходит корнями в политическую ситуацию (почему это происходит в Вегиммии, думаю, объяснять не надо). Он надеялся на словесный обмен оскорблениями, но Диего было так всё равно, что он даже не заметил, как тот ушёл, и тем более как ему крикнули что-то вслед. Зато игнорирование очень оскорбило пациента, и, уже проходя по коридору, он сказал сам себе вслух: "— Даже поругаться не получается, когда так хочешь!".

Подходя к лестнице, он краем глаза заметил сидящую на лавочке в зоне ожидания приёма врача женщину с плотно перебинтованной рукой. Выглядело так, будто не было гипса и пришлось импровизировать. Эта девушка была крайне незнакомой ему и очень нервной, будто только и ждала, пока останется одна здесь ради чего-то. Проходя мимо и видя состояние её руки, пациент сказал: "— Вы поосторожнее с этим врачом. Алкашню набирают на работу, даже перевязку нормально сделать не могут!" - и скрылся, спустившись по лестнице.

Этой нервной черноволосой девушкой была Виктория Харт, а для всех остальных — Анастасия, в очередной раз поменявшая имя для проникновения в тыл врага. Ей было поручено задание — отравлять руководство Чарлистов чёрной плотью. Виктории выдали небольшое количество той же жидкости, которую власти называют "жидкой болью", но вам известен её истинный принцип действия. Солдату удалось проникнуть в тыл Чарлистов во время операции в Чарвоном, прямо так, как это и предполагал план Бориса и Алексея, и уже на месте ей удалось пробраться на кухню госпиталя и добавить чёрную плоть в готовящуюся еду. Кто её съел, оставалось загадкой, и это нельзя было узнать, пока они не вдохнут газ — химическое оружие на основе чёрной плоти, и процесс поглощения начнётся изнутри. Но она надеялась, что все основные цели были поражены.

Так что же она делает сейчас у кабинета хирурга, а не убежала, как только появилась эта возможность после успешного отравления еды? Для большей надёжности она решилась на последний "рывок" — отравить чёрной плотью все медицинские инструменты в кабинете хирурга, химические растворы и по возможности лекарства и препараты. Чёрная плоть в состоянии "жидкой боли" и в любом другом возможном агрегатном состоянии имеет полную устойчивость к медицинским и химическим препаратам. Она не погибает при контакте с ними и отравляет их. Зная, как много раненых в госпитале и что командующие также ранены, она на 100% уверена, что отравление инструментов и препаратов гарантированно поставит точку в их жизни. Когда именно произойдет контакт с газом — вопрос времени.

Как провернуть эту операцию по отравлению всего медицинского оборудования и препаратов, она не понимала, даже сидя возле самого кабинета, и надеялась, что придумает на месте. Всё стало куда легче и понятнее, когда выходящий перед ней пациент сказал, что врач был алкоголиком и очень невнимательным. Зная Вику, она могла бы убедить его, чтобы он сам отравил все инструменты, и подобная мысль у неё была, но она решила действовать менее рискованно и так, как это сделали бы все остальные. Смотря из-за угла в открытый кабинет, она наблюдала, как врач стоял, оперевшись руками о стол и потирая лицо. Виктория думала сделать вид, что пришла на перевязку, и, когда он выйдет, отравить всё, что нужно, но теперь в её голове зародился другой план. Дождавшись, пока врач выйдет из кабинета в соседний, Вика быстрым, тихим шагом, как лиса, проскочила в хирургический кабинет. Попав в помещение, её глаза заметались по всему подряд: стены, стол, операционный стол, огромная лампа, медицинский плакат с внутренними органами человека, но из-за паники и страха, что её поймают, она долго не могла найти то, что надо. "— Господи, да где же ты!" - сквозь зубы и сильно паникуя, проговорила Вика, а стимулом поторапливаться её побудил кашель врача в соседнем кабинете. Он, похоже, не собирался возвращаться, но это очень сильно напугало девушку, и в итоге она нашла лоток с чистыми инструментами и ёмкость с водой и каким-то раствором. Недолго думая, она достала спрятанный под бинт флакон с жидкой болью и вылила сначала на инструменты, а затем в жидкости. В каждом растворе, кроме воды, жидкая боль вступила в реакцию, и на дне появились маленькие пузырьки. Как быстро они появились, так быстро все и исчезли, а сам состав нельзя было отличить от нормального только путём анализов. Чувство лёгкости и облегчения накрыло Вику. Счастье за то, что её не поймали, породило чувство безнаказанности за свои действия, и она принялась искать, что можно отравить ещё, при этом не выпуская флакон жидкой боли из рук. Её взор пал на рядом стоящую полку с различными лекарствами и препаратами, но она хотела найти то, что не требовало вскрытия, и это стало её ошибкой. Увлёкшись поисками, она не заметила, как врач вернулся и смотрел на неё сзади, пока она этого не осознавала:

— Девушка, вам нужна помощь? Присаживайтесь, пожалуйста, на кушетку. Сейчас всё расскажете, покажете.

— А?!

От неожиданности Виктория подпрыгнула на месте. Сначала она не поняла, кто это, а потом дошло, что это врач и её поймали (но до неё до сих пор не дошло, что сам врач ничего не понял из того, что она делает). Пытаясь скрыть в руках флакон жидкой боли и повернув только голову, она сказала:

"— З-здравствуйте, док. У меня..."

И тут Виктория увидела, что лицо врача подозрительно знакомое, но она не могла понять сразу, кто это. Борис ей сказал, что им не удалось найти Диего, и Вика уже смирилась с его смертью, поэтому она подумала, что просто кто-то похожий. Диего тоже не узнал в ней Викторию, но по его лицу было понятно, что он заметил что-то странное, будто тоже не мог понять: это Вика или нет? Из-за усталости он посчитал, что это другой человек, и прошёл вперёд, начав перекладывать взятые из другого кабинета вещи.

— Дио? Это ты? Нет. Мне кажется. Это точно ты?

Услышав своё настоящее имя, он испугался и подумал, что его раскрыли, но так и не понял, что это Виктория. Поняв, раз уж его настоящее имя узнали, то скрываться дальше нет смысла, он принял свою судьбу:

— Да, я Диего! Простите меня, но я был вынужден это всё сделать. У меня нет выбора, но вы видите, что я исправился!

Он сказал это и помыл руки в растворе, отравленном жидкой болью. Виктория не заметила этого, а когда заметила, то не сразу вспомнила слова Алексея, что достаточно помыть руки отравленной водой, даже если там нет открытых ран или царапин. Она вспомнила это только через 10 секунд, когда уже было поздно, но надеялась, что на этот раз пронесло и зараза не успела проникнуть в организм. Закричав его имя, Вика подскочила к нему, схватила за руки и достала их из раствора, при этом увернувшись от летящих брызг и капель:

— Стой!

Теперь лицо Виктории Диего видел не наполовину, а полностью, и мог заметить в ней те признаки, которые у других не могли быть, и тогда он понял, что это была его подруга:

— Вика? Ты что делаешь здесь и что происходит?!

— Не трогай инструменты и препараты! Просто не трогай!

Она отпустила руки Диего, а её взгляд начал метаться по всему кабинету в поисках вещей, которые она отравила. Сначала она нашла раствор, и он тут же полетел в окно. Её не заботило, что снизу могли быть люди. Следом за раствором полетели инструменты и всё остальное, а Диего попытался её остановить, не понимая, что происходит и что он уже отравлен:

— Вика, ты что делаешь?!

Вика задумалась: а смысл того, что она делает сейчас? Диего уже получил своё, и если попытаться ему объяснить, то, может, он поймёт, и не нужно будет всё выкидывать, и выйдет отравлять больше Чарлистов. Но главное, она боялась за его жизнь и здоровье. Бросив на место ёмкость с отравленным раствором (при этом неизвестным образом она не перевернулась), Вика схватилась за голову и, чуть ли не рыдая, пыталась связать всё, что происходит, и объяснить это Дио:

— Ах-ха, да Гиммлер, что происходит?! Почему ты находишься в этом госпитале? Мне сказали, что ты вообще сдох, а ты сидишь в этом кабинете целый и невредимый! Что за херня?!

— Вика-а, успокойся!

Диего схватил Викторию за руки, пытаясь оторвать их от головы, потому что она уже начала сжимать волосы в кулаках и, похоже, хотела начать их рвать:

— Вика, всё нормально, нормально! Слышишь? Я жив и здоров. Как понимаю, тебе сказали, что я мёртв, потому что не могли найти меня, да?

— Эм, да?...

— А я жив! Сама это видишь.

— Но как? Ты же был в самом центре перестрелки?

— После того, как мы подстрелили Кольта и Вальтеристов раскрыли, я оказался среди Чарлистов, и меня просто потащили за собой. Так я и оказался здесь, я даже не ранен, Вика! А ты каким образом тут оказалась и что вообще делаешь? Зачем выкидываешь растворы и инструменты?

Слыша рассказ Диего, что ему удалось спастись и выйти невредимым, на её лице появилась небольшая улыбка, которая была улыбкой облегчения. Но и она быстро сменилась нервозностью и паникой, едва она услышала последний вопрос Диего, зачем она начала выбрасывать вещи в окно. Деваться ей было некуда, а от всей абсурдности ситуации её тело обмякло и ослабло, поэтому она не могла вырвать свои руки из достаточно крепкой хватки Диего. Из глаз выступили слёзы, хотя никто не помнил, плакала ли она вообще, и она решилась рассказать правду. Всё-таки лучше сделать это и быть готовой к тому, что будет применён газ, чем не знать и сдохнуть:

— Дио, родной, ты... Ты умрёшь.

— Что?

— Диего, ты умрёшь! Что непонятного!

— Эй-эй-эй, Вика, успокойся, пожалуйста! Что произошло? Почему я умру? Объясни всё, пожалуйста, я не понимаю.

— Мне Борис и Лёха приказали отравлять всех Чарлистов...

Виктория освободила одну руку из хватки Диего, а следом вторую и показала ему флакон с чёрной плотью. На нём не было опознавательных знаков или надписей, просто тёмный стеклянный флакон с жидкостью внутри:

— Жидкой болью. Я прибыла сюда после того, как Чарлисты проиграли в Чарвоном, это несколько дней назад, и уже в первый день отравила еду для раненых, а вот только что — все твои инструменты и растворы. Даже тот, в котором ты вымыл руки. Чёрная плоть способна проникнуть в организм даже без введения внутрь, просто при плотном контакте с кожей. Дио, любимый, прости меня! Я не знала, что ты здесь есть, я думала, что ты умер. Я не хотела этого делать!

С каждым предложением истерика всё больше подкрадывалась к ней, и на последних словах, где она молила о прощении, Виктория не сдержалась и конкретно разрыдалась, говоря сквозь слёзы. Договорив, она грохнулась на колени и закрыла лицо руками, а её истерика только усилилась. Диего, как вы, скорее всего, поняли, не стремился обвинять Вику в содеянном. Конечно, тот факт, что при контакте с чёрной плотью его убьёт изнутри, очень огорчал его, и он сам был на грани, но ему стало очень жалко Вику. Он понимал, что в том, что она думала, будто он мёртв, никто не виновен: ни Борис, ни Алексей, ни она сама. Сама Виктория чувствовала огромную вину, больше, чем это надо было. Уже второй человек по её вине может умереть. Первый, Жан, как она думает, погиб по её причине, потому что она задержала его тогда, и если бы он шёл к остальным своим обычным шагом, то его не раздавил бы обломок. Угрызение совести и чувство вины по этому поводу мучили её всё время, и они были настолько сильными, что она думала застрелиться.

"— Вот оно как", — сказал Дио безэмоционально и сам спустился на пол, не понимая, как ему реагировать. Он не знал, какую эмоцию ему проявить: зарыдать с ней, утешить её либо что-то другое. Диего сидел на полу, и от одного звука плачущей Виктории ему становилось очень тяжело. Будто это не его отравили, и порождение лжебога Коровьей воды будет поглощать его изнутри, пока не возьмёт контроль над всем телом, а он отравил Викторию. Машинально, сам того не понимая, он обнял Вику и положил голову на её плечо. Слёзы пошли небольшим потоком, капая и пропитывая её одежду. Что Дио, что Виктория никогда не чувствовали друг к другу такую близость, несмотря на то, что их отношения всегда были очень понимающими, и этому удивлялся Жан. Чувствуя, что Диего, похоже, не винит её, Виктория начала успокаиваться, мысли стали приходить в порядок, и она попыталась найти решение: