— Ох, нехороший, но одновременно и хороший вопрос. Не хочу как-то приукрашивать и оправдывать себя, я и так уже много где попыталась оправдаться и выудить прощение, но даже наши действия сейчас и побег после взрыва я на месте придумала и придумываю. У меня нет мыслей на этот счёт, Дио.
— Тогда немного поменяю вопрос. Что бы ты делала, если бы я умер? Просто умер, не в том кабинете, а вообще, и тебе ничего не грозит на данный момент.
— Эммм, ну-у-у... Я тоже не знаю. Возможно, я бы просто ушла жить под мост без сил и желания что-либо продолжать вообще. А может, как и сейчас, пустилась в бега. Междумерный знает, что было бы.
На самом деле Виктория соврала. У неё был точный план того, что она собиралась делать в подобном случае, и пыталась его осуществить ещё после смерти Жана, но всё не решалась. Диего, похоже, не понял вранья и поверил ей:
— Я настолько для тебя что-то значу? Я, конечно, знал, что наши отношения очень близки, но чтобы потерять полный интерес к жизни и стать бомжом? У тебя реально больше никого нет? А как же родители? Разве ты больше ни с кем из спецотряда не общаешься?
— Ты для меня, Дио, всё. Больше никого у меня не осталось. Я общалась с некоторыми солдатами из спецотряда, но я даже приблизительно не знаю, живы они или нет. Защита Кракова поставила крест на нашем общении. Уверена, что они, как и мы, также сейчас в бегах, ибо если обычную пехоту власти нигде не задействуют, то спецсолдат - тем более, и за ними никто не следит. Возможно, они забыли уже обо мне, да и я имена некоторых начинаю забывать.
— Но как же родители?
— Родители? Вроде бы я это не рассказывала, но у меня отношения с ними не очень. Мне как 16 исполнилось, то у них что-то в голове щёлкнуло, и они сказали, чтобы я не приезжала домой во время увалов. Когда спрашивала, они говорили: "Ты, Вика, уже взрослая. Ты должна быть довольна, что мы пропихнули тебя в кадетское. А теперь начинай свою самостоятельную жизнь". Конечно же, меня это не устраивало, и я поссорилась с ними сильно, да так, что батя пригрозил застрелить меня из ружья, если я подойду к их земле. С этого момента я с ними больше не общаюсь, и наладить отношения у меня желания нет. Я даже не знаю, живы ли они.
— Тогда куда ты ездила во время увалов? Ты же говорила, что едешь домой, к родителям. Вы мирились периодами или как?
— Не-а. На самом деле я просто ехала на участок деда в Ганновере. Он помер, когда мне было 9, и переписал всю землю на меня, потому что очень сильно любил меня и ждал полжизни, пока у него появится внук. Сейчас я даже туда свалить не могу, потому что Ганновер Орда захватила. А ведь мы зачищали его и почти выгнали её! Грёбаные Чарлисты!
— О! У тебя тоже, оказывается, был родственник, любивший тебя до беспамятства. У меня тоже такой был, но вообще странно, почему он меня не забрал из детского дома, если так сильно любил. Но суть в другом - он тоже переписал на меня наследство и успешно ушёл в мир иной, когда мне было 13, я ещё тогда в кадетском учился. Грустно было тогда, очень, я тоже его сильно любил, но от понимания, что у меня есть дом, было как-то легче-.
— Так у тебя земля, оказывается, есть. Почему ты не говорил об этом раньше?
— Эээ, Вик, можно, пожалуйста, я договорю?
— Ах, да, прости, Дио. Просто мне казалось, что ты всё детство пробыл в приюте, а оказывается, был дом.
— Был дом, да больше его и нет. Когда я его впервые посетил, то тогда была очень холодная зима, и чтобы не околеть, я растопил печку. Печка была странной, огромной, там только строители, наверное, разбирались, как правильно ею пользоваться. В общем - произошёл пожар, пока я спал. А спал я возле места возгорания и под голову положил шерстяную шапку, так огонь перекинулся на неё и на меня... Дом сгорел, я сбросил пламя, но ожог остался. Поэтому у меня и этот шрам, кстати.
Диего провёл большим пальцем по линии челюсти, демонстрируя след от некогда большого ожога.
— Ого. Столько времени мы служили и даже не интересовались, а как это вообще произошло.
— Ну, много чего мы не замечаем, это нормально, Вик.
— Ага.
"Лёд" в их отношениях и доверии начал отступать после этого разговора по душам. Диего прямо сейчас был готов простить Вику за всё то, что она сделала, и вообще забыл, что обижается на неё. Но Виктория всё помнила и держала это в своей голове, ожидая момента, чтобы в очередной раз попросить прощения, и этот момент настал прямо сейчас. Обняв его ещё крепче, будто хочет, чтобы он лопнул от давления и органы разлетелись по округе, она спросила ещё раз:
— Дио, ты же прощаешь меня? Я признаю свою вину, я...
— Да нормально всё, Вика, не загоняйся. Я простил тебя ещё несколько минут назад. Не могу я не прощать людей, тяжело становится от этого факта.
— Спасибо, родной. Ты тоже не загоняйся по поводу того, что не можешь не прощать людей. В некоторых случаях это вполне оправдано, и прощать будет лишним. Я не оскорбляю тебя, но тебе нужно быть более хладнокровным. Рано или поздно, надеюсь, что вообще никогда и никто не воспользуется твоей добротой. Ты сам понимаешь, как много таких людей в мире.
— Ага, понимаю. Я пытаюсь быть менее добрым, но вообще ничего не получается. Просто не могу.
— Не можешь? Ох, тогда тяжело. Единственное, что я могу посоветовать в этом случае, - заранее пытаться понять намерения человека и не соглашаться, если он что-то будет предлагать или делать... Фе, Дио, ты же знаешь, что у тебя с волосами?
С мерзостью в голосе спросила Виктория и выпустила его из объятий. Как только руки освободились, она взялась за его волосы средней длины и начала их теребить, закручивать между пальцами и осматривать. На пальцах оставались красные следы - это была кровь.
— Что?! Что там?!
Испуганно спросил Дио и захотел обернуться, чтобы посмотреть, но Вика зафиксировала его голову на месте, сказав:
— Не двигайся!
Это действие ещё сильнее напугало Диего, и он начал думать, что у него сгнила половина затылка и в ней поселились личинки.
— У тебя кровь на волосах всё ещё осталась, запеклась уже. Так некрасиво они слиплись, будто не мыл голову 3 месяца.
— А ты не мыла голову 3 месяца? Прости заранее.
— О-хо-хо, да, был опыт. Это когда нас отправили на разоблачение и саботаж готовящегося бунта в Бермене. Вас с Жаном тогда отправили в другое место, а я совсем одна была на задании, и мне пришлось часто прятаться и спать где попало. В таком ритме жизни времени и возможности просто помыться не было, не то что помыть голову.
— И как ты не заболела чем-то тогда. Как это вообще ощущалось? От самой себя не было мерзко?
— Тогда холода были очень сильные, если помнишь. Бактерии и вирусы просто физически в такой мерзлоте выжить не могли, и поэтому меня пронесло. А ощущалось это очень странно... Будто поверх меня ещё один, масляный слой кожи. Очень странное чувство, не прямо мерзкое. Может, хотя бы водой промоешь волосы? Так и насекомые могут начать жить прямо на твоей голове, причём не только вши, но и кое-кто куда противнее.
— Только где промыть их?
— В озере, где же ещё. Мы как раз в нескольких метрах от него.
— Не, Вика, опасно это. Вода ледяная, так я точно воспаление лёгких заработаю либо вообще менингит. В таком случае нам надо быстрее искать выход отсюда и выходить в люди, а не как отшельники жить. Была бы немытая башка единственной проблемой, так мы тут от голода сдохнуть можем, а это уже совсем не круто, хе-хе.
Хихикнул Диего.
— Вот по этому поводу я и хотела поговорить с тобой, Дио. Я поступила глупо, просто поставив тебя перед выбором и сама решив, что мы будем делать, поэтому я готова обсудить с тобой новый план наших действий. Что ты там предлагал ещё в прошлый раз?
Диего осмотрелся по сторонам, и, как назло, кругом был лес, и эта опушка была единственным спасением в этой природной ловушке. Сделал он это для того, чтобы оценить, насколько логичным будет предлагать тот или иной вариант с учётом их текущих условий. Пока он осматривался, где-то сзади услышал странный звук, похожий на стук. "Это лес, здесь какой угодно звук может быть", - подумал Диего, списал этот шум на удары дятла по дереву и вернулся к диалогу с Викторией:
— Я предлагал нам остаться среди Чарлистов.
— Сейчас-то я понимаю, что тогда это было единственным решением и шансом на спасение, но тогда мне казалось, что это самый ужасный вариант. В итоге мы сидим здесь, даже не попробовав его. Несмотря на это, ты понимаешь, что нам нет смысла возвращаться?
— Понимаю, Вика, это печально. Ты же знаешь, что они подписали перемирие с временным правительством и Кригсмарине?
— Конечно знаю.
— Может, нам стоит присоединиться к Кригсмарине?
— Не, Дио, хрень идея. Кригсмарине - единственный живой остаток армии, и чтобы туда попасть, недостаточно иметь обычные пехотные навыки, как у нас, там надо во флоте разбираться, как ни странно. Ты, как и я, далеки от всего этого, и нам там не место.
— Так что тогда получается? Нам действительно только и остаётся, что бродить по лесам и искать место, где мы не помрём? Что-то не очень звучит...
— Ну, есть ещё варианты попробовать вступить в движение Ассоцианалистов либо вообще коммунистов. Но где найти их штабы - это вопрос. Вот ты, Дио, хотя бы одного из них поддерживаешь, а?
— Я? Ну, не знаю. Странные они. Что коммунисты, что ассоционалисты. Все они радикалы, а я точно не радикал, я вообще аполитичен. Прости, если я как-то оскорбил твои взгляды.
— Да ничего, я сама считаю их сборищем фанатиков, помешанных на своей идеологии.
Виктория снова сжала Диего в объятиях, положив голову на его плечо.
— Так а как вариант, чтобы не сдохнуть в лесу от голода, стаи волков или гюнтеропода (ещё одно животное, появившееся в мире после первого и второго ударов. Представляет собой огромное, массивное существо ростом в 2,5 метра и 5 в длину. Полностью покрыто перьями, передвигается на двух лапах и внешне похоже на огромного орла с рептильными чертами. Редкие животные, но занимают верх пищевой цепи в лесах)? Просто выполнять работу, которую они будут просить, и не следовать их фанатическим идеям.
— Вообще...
Тот самый стук, который услышал минутами ранее Диего, резко прекратился, потом снова возобновился и привлёк внимание уже обоих. В нескольких метрах от них стоял пожилой мужчина, ведя за собой лошадь. Похоже, он стоял здесь уже достаточно давно и наблюдал за ними, ожидая, пока они заметят его либо закончат разговор и он сможет вмешаться. Диего и Виктория удивились и даже испугались не из-за неожиданности, а от того, что он всё слышал. Они переглядывались несколько минут, пока мужчина не заговорил первым:
— Здравствуйте, солдаты! Как понимаю, вы, как и многие другие в наше-то время, просто ушли?
Мужчина говорил неразборчиво, будто что-то жевал, но это была просто особенность его речи. Виктория и Диего всё ещё были очень удивлены, но Вика взяла инициативу переговорщика в свои руки. Он появился так неожиданно, что она начала думать, будто это бандит, который собирается их ограбить, и была готова сражаться, но заметила, что у него наперевес висит солдатская винтовка. Страх того, что их ограбят, остался, но её желание вступить в схватку заметно поубавилось:
— Здравствуйте. Как вы поняли, что мы солдаты?
— Так по вам это и видно! Скорее всего, вы из Кригсмарине либо Чарлисты, потому что вы все в ранах и, вероятно, попали в засаду Вальтеристов. Все ваши либо сбежали, оставив вас, либо вы просто ушли после поражения. Я знаю, шо вы не Вальтеристы - они всегда забирают с собой тела и раненых. Кто же вы на самом деле?
Виктория посмотрела на Диего, пытаясь по выражению его лица понять, какой ответ дать мужчине. Но он не понял и смотрел то на неё, то на мужчину, и ей пришлось решать самостоятельно:
— О да! Мы... Мы были в составе армии до падения правительства, но после нашу дивизию распустили, и мы с ним, Диего, вступили в полк народного ополчения против Чёрной Орды и Вальтеристов, как только они появились. Ополчение базировалось возле Бохни, и, наверное, как вам уже известно, Вальтеристы напали на неё и перед этим разгромили наш пункт и всё ополчение в принципе. Нам удалось выжить, как остальным - я без понятия. Да, Диего?
— Да, да! Они одной пулемётной очередью положили половину отряда, а дальше...
Взволнованно сказал Диего.
— Не продолжай, не продолжай, я понял. Сейчас много кто с похожей судьбой, но они хотя бы состоят в крупном движении и всегда могут вернуться. Как долго вы вообще по лесу бегаете? Хотя что я спрашиваю...
Мужчина осмотрел Викторию с ног до головы, и это было невозможно не заметить, отчего ей стало некомфортно, будто он оценивает её как потенциальную жертву для грабежа или донора органов и крови. Но он рассматривал её и Диего потому, что определял, насколько они были истощены и вымотаны блужданием по лесу. Это было понятно, даже не всматриваясь: грязные как черти, все в ранах, кожа побледнела, и, особенно в случае Виктории, они сильно похудели с лица.
— Три дня, прямо тогда, когда всё это началось.
— Ужас какой. Ну ладно. Меня Тельманом зовут.
Тельман сделал шаг вперёд, приблизившись к Виктории и протянув руку в знак приветствия.
— Меня зовут Виктория.
Она протянула свою руку и пожала его, а затем посмотрела на Диего, ожидая, что он также представит себя:
— Я Диего.
— Ого, необычное имя для наших краёв.
— Испанское оно, у меня много родственников-испанцев.
— Ну, будем знакомы. Чего это я вообще к вам привязался? Вы не первые такие, кто бежал после поражения либо когда их дивизию распустили. Не первые и не последние, как говорится. Так совпало, что наш пункт находится как раз на пересечении мест, где много этих самых проходит. В общем, я готов оказать вам помощь. Привести в человеческий вид, накормить и дать отдохнуть в нашем наблюдательном пункте — не бесплатно, но я объясню, что надо будет делать.
— Так, хорошо... Дио, молчи!
Виктория заткнула рукой рот Диего, видя, что от слов Тельмана он немного улыбнулся и хотел было согласиться. Ей казалось это очень странным, она с недоверием относилась к нему и хотела узнать побольше об этом "пункте":
— Что за пункт? Вы принадлежите к какому-то формированию? Чарлисты? Кригсмарине? Или что-то другое?
— Да, Виктория, пункт. Он был разбит здесь ещё давно, до битвы в Чарвоном, и в наши задачи входило наблюдение за окрестностями, но наблюдать было не за кем. В итоге за такой короткий срок он превратился в лагерь для принятия брошенных раненых, а сам блокпост был возведён на небольшом заброшенном хуторе, в котором всего 7 домов. С нашими пристройками зданий здесь около 13, не вспомню точно. Ну а относимся мы, как вы могли понять, к чарлистам. Если вы воевали против вальтеристов, то вы наши друзья — такова риторика Яна и ранее Кольта, так что мы готовы принять вас.
— Вы говорили, что это не бесплатно. Мы должны заплатить марками либо иным способом?
— Мы не можем просто принимать всех раненых и тратить на них ресурсы. Вместо денег мы даём работу на выбор. Стройка, животноводство либо вы можете стоять на посту и охранять. Если есть другой практический навык — тоже хорошо, нам очень нужны медики. Пока вы работаете, наш человек освобождается и может сходить в город за припасами.
— Сколько человек в лагере и можете ли доказать, что действительно чарлисты?
— 19 человек. 15 изначальных членов лагеря и 4 принятых нами раненых солдата. Их было 6, но двое ушли, как только их раны затянулись. Мы никого не держим, но если вы хотите остаться, мы не будем возражать — постоянные руки нам нужны, да и пополнение в нашу такую большую семью. Что скажете?
— Покажите доказательства, что вы чарлист, пожалуйста.
— Ох, точно, держи.
Тельман достал из внутреннего кармана своей огромной, толстой и старой шубы удостоверение. Внешне это было похоже на обычный паспорт Вегиммии, но по жёлтому кругу и печати прямо на обложке можно было понять, что это документ чарлистов. Девушка осторожно открыла его, будто ожидая, что если распахнёт, то в воздух будут выпущены споры смертельной болезни. За свою службу ей приходилось проворачивать подобное. Тельман не врал, и он действительно оказался чарлистом. Виктория отвела взгляд в землю, а руки скрестила и начала думать, что делать с этой информацией. Хоть она и согласна, что предложение Диего в прошлый раз было неплохим, но сейчас контакты с чарлистами смертельно опасны, ведь верхушка точно связалась со всеми постами и доложила информацию о них как об убийцах Кольта и диверсантах. Но почему Тельман не стреляет в них прямо сейчас? Может, информация не дошла до них либо они вообще не те, за кого себя выдают? В любом случае, если во всех вариантах их ждёт смерть, то, пойдя с Тельманом, у них будет шанс спастись и захватить ресурсы, а скитаясь в лесу, они ничего не найдут и гарантированно умрут.
— Ладно, мы согласны, Тельман.
— Ну вот и славненько. Наш лагерь разбит недалеко, я вышел просто на патрулирование территории и заметил вас. Сейчас придём, расположитесь, и приведём вас в порядок, а то от вас кожа да кости. За мной.
Тельман развернулся и махнул рукой, приказывая им следовать за ним. У них не оказалось выбора, и они просто подчинились его приказу и начали пробираться сквозь неожиданно появившиеся кустарники и небольшие ели, а их ветки и иглы так и пытались расцарапать лицо и выколоть глаза. Но чем ближе они подходили к пункту, тем более опрятной становилась территория, и появилась даже протоптанная тропа — похоже, бывшими жителями этого хутора, судя по словам Тельмана. Диего, как это обычно бывает, не нашёл причин не доверять ему, ведь он даже показал своё удостоверение. Нельзя сказать такого о Виктории. Конечно, во многом она не доверяет ему из-за своих личностных качеств и особенностей своей службы, где нельзя доверять людям, но немало влияло и то, что он чарлист и вообще не отреагировал на факт того, что они — убийцы Кольта и отравили почти всю элиту и руководство. В её голове происходила настоящая схватка между своими взглядами. Она не хотела признавать, что, возможно, чарлисты действительно просто пощадили их, и они на самом деле такие же жертвы обстоятельств и просто хотят выжить, как и она и "свои", а не кровожадные монстры. Всё это нагоняло не самые лучшие мысли: "Неужели я настолько была не права и всё это из-за моей упёртости?".
Опасения по поводу того, что Тельман окажется маньяком-бандитом, полностью разбились, когда, пройдя сквозь посадку очень высоких деревьев, стала видна деревянная наблюдательная вышка, а пройдя ещё дальше, они увидели здания и несколько человек. Если бы на лагерь напали вальтеристы, имея при себе что-то взрывное, от него ничего не осталось бы. Вся застройка полностью состояла из бывших зданий хуторов, возведённых на скорую руку деревянных домов и нескольких достаточно крупных землянок. Единственным металлическим строением была ещё одна наблюдательная вышка, но она проржавела настолько, что использовать её очень опасно. Служащие в этом лагере, по всей видимости, сейчас были на работе, и на улице находилось только несколько человек, но даже этого количества было достаточно, чтобы уже окончательно убедиться, что это чарлисты: они носили их форму, а на одной вышке вообще развевался флаг Кайзеррайха. Тельман вёл их за собой вглубь пункта, и когда они проходили мимо строений, Виктории казалось, что у домов есть глаза и они смотрят на неё, винят за всё, что было сделано по её вине.
— Народ! У нас пополнение! — закричал Тельман, и люди, уже бывшие на улице, начали сходиться сюда, а из дальних уголков лагеря тоже стали подходить. Состав лагеря был очень разнообразным: люди в возрасте, молодые, мужчины и даже три женщины. Всего собралось встретить новеньких только 7 человек, но Тельману было всё равно на число, он просто хотел уведомить тех, кого может, о прибавлении, остальные так и так узнают об этом. Пока он представлял их толпе, Диего и Виктория заметили странные выражения лиц людей. Они были удивлены и одновременно с этим напуганы. Неужели им известно, кто они на самом деле? Речь Тельмана длилась недолго, в ней он просто рассказал, где и когда их встретил. Закончив её, он добавил: "Ничего не делайте с ними, передайте это свыше, какое бы ни было сильное желание". Что подразумевается под этим, и гадать не нужно — люди поняли, что это они. Но почему их не берут в плен или просто не стреляют? Виктория представляла худший вариант, думая, что их хотят начать пытать только ради того, чтобы наказать за убийство Кольта, а Диего думал, что свыше решили их пощадить и хотят провести переговоры о вербовке или чём-то подобном. Во всяком случае, прямо сейчас их никто не трогает, и Тельман относится к ним хорошо.
— Ну, солдаты, остальные сами узнают о вас, не буду тягать вас туда-сюда, вы и так вымотаны. Пока не надумаете, останетесь ли вы здесь, то жить будете в этом доме, там есть свободные места, занимайте любые, но лично я посоветую занять место подальше от окна — так дует с улицы меньше. Ну-с, где жить будете, вы теперь знаете, а теперь: есть ли среди вас раненые? У нас достаточно медикаментов, и Брунгильда — замечательный врач, — с некой задорностью в голосе сказал Тельман. Его речь и так была едва разборчива, а в дополнение с эмоциями разобрать то, что он говорит, становилось ещё сложнее.
На предложение Тельмана отозвался Диего, сделав шаг вперёд и приблизившись к нему.
— Если можно, то можете меня сводить к врачу? — боязливо спросил Диего и получил положительный ответ.
— Чего ты так трясешься? Тебя не убивать предлагают, а к врачу сходить, здесь надо уверенно говорить... Пошли, покажу, где медпункт.
Тельман махнул рукой и повёл за собой Диего. В отличие от него, Виктории очень тяжело давалось принять тот факт, что чарлисты — такие же люди, а не убийцы, и она не сразу среагировала на то, что Диего начал отдаляться, и вообще пропустила мимо ушей предложение Тельмана посетить медицинский блок. Заметив, что они отошли на несколько шагов, она спросила вслед:
— А мне что делать, Тельман?
— Тебе? А у тебя ничего не болит? Травм нет?
— Нет.
На самом деле они были, и очень сильно болел живот от удара Рудольфа, но из-за страха и недоверия она не сказала этого.
— Тогда иди в жилой дом и располагайся. Когда с Диего закончим, то приду за тобой, и как раз обед начнётся. Наверное, есть хотите, столько по лесу-то бродить...
Ни у Вики, ни у Тельмана больше не оказалось вопросов друг к другу, и они разошлись в разных направлениях. Предвещая беды, некогда ясный день начал сменяться серыми тучами, усугубляя и без того её поганое состояние. Как говорилось ранее, ей казалось, что у домов есть глаза и они осуждающе смотрят на неё, а теперь у них появились рты, и они кричат ей: "Обманщица! Лгунья! Предательница!". Она надеялась, что эти мысли исчезнут, стоит зайти в здание, но нет. "Глаза и рты" появились уже изнутри, будто она в пасти монстра, и они выкрикивают не одиночные слова, а перечисляют всё то, что сделала она: "Ты задержала Жана, из-за тебя он сдох под камнем! По твоей вине Диего сильно избили, а вы находитесь в кругу врагов — это всё твоя вина, и виновата только ты, что не можешь обдумывать свои действия и слова. Страдай. Даже если ты умрёшь, в междумерье не будет тебе покоя. Ты столько натворила, что твоя душа никогда не очистится, и ты будешь страдать. Как думаешь, сколько ещё людей сдохнет по твоей вине? Чего молчишь, сказать нечего, дура? Ты когда делаешь, то сначала думай, хотя тебе думать не дано. Я ещё не напомнил ситуации, где все были на грани смерти, напомнить?".
Это всё было настолько сюрреалистично, что казалось реальным. Здание говорило с ней и попутно создавало из стен страшные гримасы, а иногда полные копии лиц тех, про кого оно говорило. Пережить такое — тяжёлое испытание, и Виктория не исключение. Она пыталась игнорировать упрёки строения, но чем дольше оно говорило, тем глубже оно копало в её сознание: страхи, убеждения и так далее. Не выдержав, она свалилась на колени, схватилась руками за голову и закричала: "Хватит!". Это не прекратилось, и здание только вошло в раж и начало смеяться над ней, называя слабой, пока она истерила, а слезы лились из её глаз ручьём. Она хотела начать биться головой об пол, пока не будет раздроблена черепная коробка и вместе с ней мозг, но краем глаза через окно заметила, как в соседнем здании, похоже, организован склад припасов и оружия — по выглядывающим деревянным прикладам винтовок. При виде их здание тут же приняло свой обычный облик, а в её голову пришло спокойствие и сложилась "цепочка" случайных событий, подводивших к очень плохому, страшному и ужасному решению. Она испытала чувство эйфории буквально на несколько секунд, а когда пришла в себя, ей и вовсе показалось, что всё, что было сейчас, — это даже не плод её измученного разума, а просто сон. Увидев, что стоит на коленях, она тут же поднялась, не понимая, как могла встать на них, ведь это всё равно что если тебе в лицо будут плевать и заставят выполнять грязную работу.