Книга Нашествие Плоти - читать онлайн бесплатно, автор Blutige Faust519. Cтраница 48
Нашествие Плоти
Нашествие Плоти
Оценить:

Рейтинг: 5

Нашествие Плоти

Она находилась в жилом доме, в котором Тельман сказал им поселиться. К счастью, в момент приступа паранойи и истерики Виктории здесь никого не было и никто ничего не слышал. Если бы были, то наверняка сочли бы её за сумасшедшую, а может, не сочли бы? Нет, наверняка сочли бы, ведь они чарлисты — кровожадные убийцы, для которых любое проявление эмоций — признак слабости и психических отклонений. Но ведь Тельман оказался вполне адекватным человеком, что же такое происходит?

Жилой дом представлял собой самый обычный, некогда деревенский дом — в таком же она жила ещё в детстве, пока из него не выставили её родители на шестнадцатилетие. Заглянув в одну комнату, она увидела почти пустое помещение, в котором было только четыре уже занятые кровати, стол и один старый, ещё времён эпохи Варлорда комод. "Занято", — подумала Вика и вошла в другую комнату. Эта была свободной, и в ней чувствовалась хоть какая-то атмосфера уюта. Здесь было только две кровати, как раз ей с Диего, но стоял большой, грязный и старый диван, на котором можно было разместить ещё двоих — похоже, на это и делался расчёт, пока расставляли мебель. У окна стояли стол и табуретка, а на стене висела очень старая картина неизвестного художника, изображающая ударную волну от Первого удара над Новым Смертобергом, в прошлом — Кёнигсберге. Виктория не чисто воинственная баба, сейчас таковы обстоятельства, но на самом деле она вполне творческий человек и рисовала картины. Денег от этого, конечно, не получала, потому что вышла на художественный рынок тогда, когда произошёл "бум культуры" и там было более тысячи таких же авторов, но ей удалось продать одно полотно под названием "Кара Гиммлера". На нём была изображена горящая церковь от ударной волны первого удара, а на переднем плане — рыцарь, у которого от огня сплавилась броня с кожей, но небольшая часть лица сохранилась, и воин постоянно рыдает от ужасной боли и осознания, что ничего не может поделать. Картина отображала переход мира от нормальной жизни до аморализации всего человечества.

Когда она села на кровать, по комнате и всему дому раздался такой ужасный скрип, что казалось, вот-вот и из неё выйдут органы через уши. Подобный звук получался всегда, стоило сделать малейшее движение. Как бы это ни было плохо, поделать она ничего не могла, а менять спальное место Вика не хотела. Она специально выбрала именно это и возле окна, предполагая, что другая кровать достанется Диего — та, что подальше от окна и менее скрипучая. Это была её попытка избавиться от чувства вины через заботу о ком-то. От некогда солнечного, ясного дня не осталось абсолютно ничего, и серые тучи затянули небо — прямо как и её состояние. Помирившись с Диего, она была полна надежды и решимости продолжать, но сейчас находилась как на иглах и ожидала, пока сюда ворвётся Тельман и другие убийцы-людоеды чарлисты, чтобы запытать до смерти или просто застрелить. Помещение было и без того тёмным, а без солнечного света здесь стало почти так же, как ночью, и истощение от нескольких дней в пути дало о себе знать. Виктория положила голову на матрас, набитый соломой, и тут же уснула, даже не заметив этого.

В таком состоянии сон никогда не мог быть спокойным, и несколько раз она просыпалась от случайных звуков на улице, оглядывалась и снова засыпала. Ей казалось, что лицо здания снова появилось и только ждёт момента, чтобы закричать ей на ухо звериным воплем: "Виновата!". Виктория действительно думала, что иллюзия вернулась: сквозь сон она почувствовала, как что-то трогает её за лицо и живот. Она проснулась, а открывать глаза боялась, думая, что оно заметит это и начнёт свой спектакль ужаса, но притворяться долго не могла, и в итоге кое-кто заметил это:

— Ну ты просыпайся уже давай, не притворяйся, — раздался знакомый мужской голос где-то со стороны окна, а следом за этим она почувствовала, что кто-то сидит прямо на её кровати и перекладывает куда-то вещи.

Виктория подумала, что это не очень-то похоже на неизвестное, сюрреалистическое существо точно не из нашего мира, и распахнула глаза. Комната была такой же, как и перед сном, но здесь уже горел свет и находилось несколько человек. Приподнявшись, она тут же заметила стоящего у окна Диего — он и просил её проснуться, а на другом конце постели сидела полная женщина в форме полевых медиков, складывающая медицинские принадлежности в такую же большую и толстую аптечку. Свет от нескольких масляных ламп и свечей сильно слепил только что открывшиеся после сна глаза и был очень неприятным и раздражающим, из-за чего Виктория не заметила изменений в своём теле и хотела встать, но медик сказала: "Тихо, тихо, тихо!", остановила её рукой и уложила обратно.

— Что происходит, Дио? — сонным голосом, будто выйдя из-под наркоза, обратилась Виктория к Диего.

— Ты задремала.

— Это понятно, а что происходит-то? Чего это тут врач делает?

— Потому что меня твой Диего сам позвал. Говорит, что ты жаловалась на боль в животе после ранения, и вот я пришла. Тут, понимаешь, не столичная клиника и есть что есть. Я не могу поставить тебе с точностью разрыв органов или внутреннее кровотечение, но если ты несколько дней была на ногах и это никак на тебе не отразилось, то, значит, не так уж и сильно тебя приложили. Лежи, не двигайся, я лёд приложила. Теперь всё ясно?

— Ага...

— Ну, раз уж понятно и ясно, я пошла. Давайте. Я, если что, всегда в медпункте.

Медик, собрав вещи в аптечку, пошла к выходу, а под её весом и без того старый пол сильно скрипел. "До свидания!" — сказала она, стоя в дверном проёме и собираясь уже закрыть дверь.

— До свидания, Брунгильда.

Следом за ответом Диего дверь в эту комнатушку закрылась, и он снова остался один с Викторией. Они вдвоём не знали, с чего начать разговор, но знали, что его нужно начать, и просто неловко переглядывались и осматривали комнату, ожидая, пока кто-то начнёт. Ожидая, Виктория всё-таки решила посмотреть, что сделали с ней, и опустила глаза вниз: одежда была задрана, живот перебинтован, а под бинтами, судя по обжигающему холоду и словам врача, лежал лёд. Молчание не могло продолжаться вечно, и Вика хотела уже заговорить первой, но резко вместе с ней это сделал Диего:

— Ох, точно, Вика, ты же совсем не ела уже больше суток. Вот, возьми, тебе оставили специально. — Диего протянул ей тарелку с самым обычным супом, а на поверхности плавал один ломтик уже отсыревшего от жидкости хлеба.

— Это мне?

— А кому же ещё? Тебе, Вика, на, поешь. Ты несколько дней не ела, так и копыта откинуть можно.

Видя, что она не берёт, Диего сел боком у изголовья кровати Виктории и держал тарелку с едой, ожидая, пока она возьмёт её. Наконец, очнувшись после сна, она приподнялась, протёрла глаза рукой и взяла посуду. Виктория уже собиралась наполнить ложку супом и съесть, но тут же вспомнила, что они находятся в окружении чарлистов, и всё так же не могла принять, что они нормальные:

— Так, погоди, а кто готовил суп?

— Я не знаю, Вик. Но понятно, что не я, кто-то из членов лагеря.

— Члены лагеря, говоришь...

Виктория поставила тарелку на край кровати.

— Прости, но я не буду это есть.

— Почему? Тебе надо хоть что-то поесть.

— Это же чарлисты, они по-любому отравили это хрючево, если знают, кто мы есть на самом деле.

— Вика, отбрось эти предрассудки уже. Если бы они хотели нас убить или начать пытать, они бы это уже сделали.

— Даже если они этого не сделают, я не могу ничего принять от них. По их вине столько умер...

— Да ё-моё, Вика!

Диего вскочил с кровати и встал перед девушкой, раскинув в стороны руки, а на его лице читалось недовольство одновременно с гневом. Такой реакции от Диего она вообще не ожидала и до этого отвечала ему не вдумываясь в слова, но, увидав такое, начала внимательно следить за каждым его действием.

— Ты издеваешься!

— Чего это я издеваюсь? Потому что не хочу умереть, обосравшись и обоссавшись?! Дио, а не много ли ты позволяешь себе?

— Нет, Вика, я просто хочу, чтобы ты уже отбросила свои идиотские идеи. Хватит считать чарлистов какими-то монстрами! Я уже сколько раз говорю: если бы они хотели убить или пленить нас, они бы это сделали, но, видимо, у них есть мотивы не делать этого либо они вовсе не знают, кто мы такие! Да и не в этом дело, а в том, что они вполне себе обычные люди. Ты же из-за этого не хочешь принимать их помощь и верить, что с нами ничего не будет?

— А ты как думаешь?

— М-да, понятно. Я провёл несколько дней в тылу чарлистов, и они оказались самыми обычными людьми, они, как и мы, просто хотят лучшей жизни. Просто эта лучшая жизнь для них немного другая, чем для нас. Они не устраивают показательные казни, никого, вроде бы, не пытали и всё то, что ты так описываешь. Там есть хорошие люди, с которыми я успел познакомиться, я даже с командующими общался! Я вряд ли смогу как-то повлиять на твоё мнение, ибо тебя уже совсем пропагандой промыло... Мне тоже очень жаль, что по их вине умер Рундштедт, и если бы он был жив, то, вероятно, мы бы тут не сидели, и также я очень скучаю по Жану и знаю о твоих чувствах к нему, но всё это сейчас просто ведёт тебя к смерти. Там, где ты — там и я, значит, вместе с тобой помру я. Ты этого хочешь? У нас сейчас просто нет выбора, и мы либо остаёмся с чарлистами, либо умираем, иного не дано. Если бы они хотели, чтобы мы погибли, тебе и мне не оказали бы медицинскую помощь здесь и не дали еды. Это бред, Вика!

Во время своей речи Диего сильно жестикулировал, а когда закончил её, то руки застыли в одной позе, а на его лице появилось раскаяние от того, что он только что наговорил. Ему стало противно от самого себя, что сорвался на человека, тем более на такого близкого, как Виктория. Но в то же время Вика сама ему говорила стать более хладнокровным и перестать прощать и брать на себя всю ответственность в любом случае. Кризис убеждений случился уже не только у девушки, но и у Диего. Поняв, что он сделал, он замолчал, опустил глаза в пол, сказал тихое "Прости" и вышел из комнаты. Под тусклым светом свечей и ламп Виктория осталась снова одна в комнате и пыталась осознать, что сказал Диего. С каждым его словом она всё больше понимала неправоту своих взглядов и свой эгоизм, но не могла принять это, и когда Диего вышел, она легла на кровать и заплакала. Сама того не заметив, она снова уснула, так и не прикоснувшись к еде.

— Подъём, родная. Подъём! — начал будить её незнакомый голос, точно не Диего и даже не Тельмана. Она ещё полностью не привыкла к тому, что находится под крышей, в кровати и тёплом помещении, а не на гнилом бревне под страшный вой волков и ноябрьский мороз. Из-за этого она подумала, что к ним подобрался бандит либо другой отброс общества, проснулась и села, пытаясь разглядеть того, кто к ней обращается.

— Ты кто такой вообще? — гневно спросила она, надеясь, что агрессия отпугнёт его.

— Ну, если ты до сих пор не поняла, то ты и твой дружок в лагере находитесь.

— Ах, точно... Лагерь. Привыкнуть всё не могу.

Виктория почесала голову, и её пальцы тут же заблестели от скопившегося на волосах кожного сала. Как только глаза привыкли к освещению в комнате, она смогла разглядеть, кто с ней говорил. Это был мужчина примерно того же возраста, что и она с Диего, а внешне он очень напоминал Жана, и Виктория даже подумала, что это он, но его выдавала большая борода, коей у Жана не было. Как и все здесь, он был одет в военную форму чарлистов, на голове была каска, а наперевес висела винтовка.

— Что такое? — спросила Виктория.

— Просыпаться пора. У тебя, насколько я знаю, травмы несерьёзные, и, как тебе рассказал Тельман ранее, оказанную помощь нужно отработать.

— И что вы прикажете делать?

— Значит так. Сейчас ты берёшь винтовку и дуешь на правый от выхода из этого здания пост и дежуришь до трёх часов дня. Отказы не принимаются, я просто выполняю приказы. Бери и иди уже.

Мужчина был явно чем-то раздражён и делал всё в спешке. Сказав свои инструкции, он передал ей винтовку и хотел уже уйти, но должен был выслушать вопросы Виктории. Она молча взяла оружие, не понимая, что происходит, но как только материал коснулся её пальцев, странное чувство обдало её. Сердцебиение ускорилось, челюсть немного задрожала, а и так неспокойные мысли стали ещё более беспокойными, но всё-таки у неё были некоторые вопросы, и она смогла их задать:

— А где Дио?

Она повернулась к его кровати и увидела, что его нет на месте, но было видно, что он ночевал здесь.

— Дио? Это кто вообще? Что ты задаёшь вопросы не по теме? Если нет больше, то я пошёл, ты тоже иди уже.

— Ну вот этот мужчина, что со мной вчера пришёл сюда. Он здесь должен был ночевать.

— А, ты про Диего. В медпункт пошёл. В отличие от тебя, у него раны куда более серьёзные, и он освобождается от работ сегодня.

Мужчина начал подходить к выходу, но Виктория задала последний вопрос:

— Сколько сейчас времени?

Он посмотрел на наручные часы.

— 7 утра.

Выходя из комнаты, он оставил своё последнее замечание для Виктории:

— Помойся уже, от тебя несёт как от помойного ведра.

Он закрыл дверь настолько сильно, что, казалось, задрожали стены, а православный крест, висевший над дверью, покачнулся и перевернулся, создав символ сатанизма. Виктория хоть и считала православных слепо верующими и старобоговцами (во времена первого и второго удара так называли всех христиан, мусульман и последователей других, "старых" религий, которые были до смерти бога в 1099), но от получившегося перевёрнутого креста ей стало дурно, и она повесила его на своё место. В её голове бродили не самые хорошие мысли, и контакт со всем, что имеет отношение к Всевышнему, заставлял испытывать чувство, будто её сам Гиммлер от чего-то отговаривает, даже прикоснувшись к символу чужой веры.

Так как ноябрь почти кончался, в это время всё ещё было темно, а пост, на который ей приказал вступить тот мужчина, находился среди деревьев у подножия холма, на котором стоял весь лагерь. Сам пост представлял собой совсем небольшую будку, стоящую на сваях высотой всего в один метр, то есть сюда можно было проникнуть без проблем. Прожекторный фонарь, предоставленный ей для освещения территории, оказался нерабочим, и при попытке включения в нём что-то трещало, но свет так и не появлялся. Пытаясь исправить неполадку, Виктория раскрутила его и достала оттуда застрявшую букашку. Она даже не успела среагировать, как та тут же пробежала по её форме вниз и спряталась в углу. "Ну, хотя бы дала кому-то жизнь", — подумала она и попыталась снова включить фонарь, но он всё так же не работал, и в этом она увидела только плюс — её никто не заметит.

Убедившись, что рядом никого нет, Виктория встала на колени и начала осматривать выданную ей винтовку. Это была самая обычная и типичная модель начала второго поколения использования пара от дышащей плоти как энергии для выстрела — с такой же она тренировалась ещё во времена обучения в кадетском училище. Но что-то в ней было не так. Когда её переносили, внутри что-то перекатывалось, будто туда засыпали песок. Впрочем, даже с песком внутри выстрел был возможен, а ей нужен был только один. Зафиксировав приклад на стене, она направила дуло винтовки себе в рот и держала палец на курке, готовясь выстрелить и избавить мир от себя — от человека, по вине которого случилось множество смертей и ранений. Уже готовясь спустить курок, она подумала, что дуло может быть направлено не в мозг, а мимо, и она только разорвёт себе лицо и продолжит жить, поэтому достала оружие изо рта и приставила его ко лбу. Она продолжала очень сильно любить Диего, но понимала, что их дружба больше никогда не будет прежней и она только тянет его на дно своим упрямством. Совершив самоубийство, она даст Диего полную свободу действий.

Но она всё не решалась и каждую секунду думала: "Сейчас". Это "сейчас" всё не наступало, и в итоге сзади послышались шаги, на которые она тут же среагировала и отвела дуло со лба, взяв винтовку в руки. "Вы мне даже умереть спокойно не дадите?" — подумала Виктория, и тот, кто шёл сюда, заговорил:

— Вика, ты тут?

— Диего? Это ты?

— О, значит, ты тут. Да, это я.

Это, к счастью или к сожалению, оказался Диего, и, судя по всему, он не заметил её попытку самоубийства. До его появления она даже не вспоминала о случившемся ночью, но как только появился он сам, тут же вспомнила всё, и её настроение серьёзно ухудшилось. Диего, пробираясь сквозь острые кустарники, дошёл до будки и, стоя одной ногой на ступеньке, спросил у Виктории:

— Можно же войти?

— Входи.

Диего вошёл в будку и увидел Викторию, всё ещё стоящую на коленях. Это было не очень удивительно и подозрительно, ведь прорези для наблюдения и стрельбы находились достаточно низко — специально, ведь если здесь окажется враг, он будет передвигаться быстро и целиться кверху, туда, где обычно голова. Подойдя к ней, он сам встал на колени и понемногу сближался с ней, пока не оказался впритык:

— Ну ты как, выспалась?

— Нормально, — холодно и нейтрально отвечала Виктория.

— И долго ты должна быть на посту?

— До трёх часов дня.

— В принципе, как и всегда дежурят на первой смене. Ты, наверное, не завтракала, да?

— Какое тебе дело, Диего? Ну не завтракала, нормально мне.

— Как я и думал. — Диего посмотрел в отверстие для наблюдения и стрельбы, сделав тем самым небольшую паузу. — Вика, я вчера что-то палку перегнул, повысив на тебя голос. Я сам не знаю, как это получилось, прости меня, пожалуйста!

Виктория повернула голову в сторону, показывая свой отказ, и только потом дала ответ:

— Отстань.

— Эх, ладно, сам виноват. Я не хочу, чтобы ты чувствовала обиду из-за случившегося. Можешь меня не прощать, если так этого не хочешь, но, пожалуйста, не обижайся. Может, это покажется как подкуп или ещё чего, но возьми, пожалуйста.

Диего просунул руку в карман формы и достал оттуда свёрток бумаги, а когда развернул его, там оказалось одно варёное куриное яйцо и половинка ломтика батона, щедро намазанная маслом — да так, что его невозможно было взять, не испачкав пальцы. Все, кто был знаком с Викторией, знали, как она любит масло с батоном и яйца (в любом виде, даже сырые готова навернуть). Если кому-то нужно было что-то от неё, то её можно было подкупить этим. Не убирая бумажку, Диего протянул батон и яйцо Виктории. Она не знала, что он ей предлагает, и показательно не хотела смотреть, но он настойчиво ткнул этим в её ногу, и она повернулась. От удивления и смущения она покраснела, а на лице появилась небольшая улыбка, которую она попыталась подавить и не показывать вида.

— Ну что? — спросил Диего.

— Положи сюда, — Виктория указала на выступ вдоль всей стрелковой расщелины, и Диего последовал просьбе. Он нужен был для установки винтовки, но пока врагов нет, люди на посту применяют его как подставку, и этот раз не стал исключением.

— И откуда ты это всё достал?

— Мне пришлось немного того...

— Называй вещи своими именами — украл.

— Да ну потише, пожалуйста... Этого вообще никто не заметил. Пока никто не видел, я с кухни взял ломтик батона, а на складе — масло. Уж в этом ты можешь быть уверена, что они не отравлены, ведь это не для меня или тебя хранилось.

— А яйцо откуда?

Виктория взяла в руки яйцо и поднесла его к лицу. Это было самое обычное варёное куриное яйцо, но оно сильно пахло крупами.

— Варёное. Но чего это оно так пахнет?

— Тоже на складе из лотка взял. Пахнет оно так, потому что я закинул его в кипящую кастрюлю с чем-то. С чем — не знаю, так же как и температуру в той кастрюле. Так что оно вполне может быть переваренным или недоваренным, но ты, пожалуйста, не сердись на это.

— М-м. Да ладно тебе, не бери в голову. Спасибо тебе, Дио.

— Что ты там хочешь?

— Ты прости меня, пожалуйста. Я не хотел...

— Ой, всё, я это уже слышала, не надо повторять.

— Так что? Ты прощаешь меня?...

Виктория положила голову на его плечо и закрыла глаза. Мысли о суициде оставались, но они стали куда слабее, и во всяком случае она решила отложить его на неопределённое время.

— А как тебя можно не простить, Дио? Тут даже я больше виновата. Упёртая как баран, да и я сама тебе говорила быть не настолько мягким, так что успокойся.

Между ними повисло молчание, и они вдвоём ждали, пока кто-то начнёт говорить. Не поднимая головы с плеча Диего, Виктория уже тянулась к батону с маслом, но солдат задал достаточно странный и неожиданный вопрос. Хотя он был вполне к месту:

— Вик, ты же говорила, что не хочешь принимать чарлистов за обычных людей, попавших в тяжёлую ситуацию. Но тогда почему ты просто не открыла стрельбу, как только тебе выдали винтовку? Или у тебя есть какие-то другие планы?

— Честно, Дио, мне уже как-то всё равно. Я смирилась с тем фактом, что, похоже, они реально такие же, как и мы, просто по другую сторону баррикад. До твоего вопроса у меня и в мыслях не было перестрелять тут всех нахрен. Впрочем, они даже сейчас не появились. Так что ты, Дио, победил, я сдаюсь. Скорее всего, я реально была не права.

— И что ты... мы будем делать тогда? Ты же повела нас в эти дебри, потому что не хотела связываться с ними, а если твоё мнение поменялось, то что мы будем делать?

— Э-э. Я сама без понятия. Они нас реально не планируют убивать либо настолько глупы, что так и не узнали, кто мы есть. Иначе зачем мне выдали винтовку? Я своими руками уже застрелила как-то самого главного среди них — опасно с их стороны. Знаешь, Дио...

Виктория отпрянула от плеча Диего и повернулась в его сторону.

— Может, так и останемся здесь, а? Тельман же сам говорил, что они не будут возражать, если мы решим остаться.

— Ох, ну не знаю, Вика. Это так неожиданно. Твердила, что чарлисты — это кровавые палачи, а сейчас сама меня просишь вступить в их ряды.

— Ты имеешь что-то против? Так уговаривал меня остаться, что тебя избили до полусмерти. Передумал, что ли?

— Нет, Вик, я всё того же мнения. Раз уж ты сама предлагаешь это, то, наверное, оно будет к лучшему.

— Вот и решили. Тогда, получается, нам надо будет что-то сказать или сделать? Просто я не очень понимаю, что именно делать надо.

В течение всего этого разговора Диего был заметно чем-то обеспокоен. Его речь была с запинками, и он говорил в спешке, а во время вопросов о том, почему она не устроила резню в этом лагере, он проявил очень большой интерес. После нескольких минут молчания Диего, похоже, не выдержал того, что прятал, и вывалил всё, что знал:

— Вика, я не знаю, должен ли был это говорить тебе, но они знают, кто мы такие. Все посты чарлистов получили приказ поймать нас, но не убивать и не пытать, потому что они считают, что мы можем пригодиться. Стрелять в нас было разрешено только в случае, если мы будем проявлять агрессию. В этом лагере ещё вчера мне это сообщили и приказали узнать, насколько ты расположена к тому, чтобы чарлисты стали нашими новыми покровителями, и каковы шансы, что ты устроишь стрельбу. Поэтому тебе и дали нерабочую винтовку — они просто хотели проследить за твоей реакцией, и если бы ты открыла огонь, то нас убили бы. Прости, что не сказал этого раньше. Я вообще не знаю, должен ли был говорить это тебе.

После этих слов Диего встал с колен и собирался уйти, но решил дождаться реакции Вики. После недолгого молчания она ответила:

— Знаешь, Дио, это было ожидаемо.

— Так что, ты теперь другого мнения?

— Нет, почему же? Тем более если они сами нам дали возможность выжить, то почему бы ей не воспользоваться?

Виктория думала, что он даст какой-нибудь ответ, и ждала больше минуты. Но его всё не было и не было. Обернувшись, она увидела, что Диего уже давно ушёл отсюда.

Глава 28. Последнее вторжение, ч.1

Второй удар произошёл в 1111 году, когда, по слухам, позже ставшим официальной теорией, Гиммлер нашёл Иерусалим, некогда разрушенный ещё во время первого удара в 1099 году. Благодаря неизвестной силе произошло его Новобожие и становление как нового Бога этого мира. Как бы правильно мы ни верили в Новобожие, ни следовали всем писаниям и настояниям церкви, мы не можем со 100% уверенностью доказать, что это действительно произошло и Гиммлер реально стал Богом. Попытки оспорить данный факт очень сильно пресекаются, и чаще всего подобных людей сажают за решётку по причине распространения ложной информации. Но в странах, где Новобожие Гиммлера не является государственной религией, по типу Венгрии или Валахо-Румынии, было выдвинуто несколько теорий о том, что могло произойти там на самом деле, при этом полностью не исключая вариант Новобожия Гиммлера. Самая популярная теория среди теологов гласит, что в мире действительно появился новый Бог, но не Гиммлер. Считается, что он появился таким же образом, который описывает Новобожие Гиммлера, а объясняется это тем, что "Новобожие произошло в 1111 году и прошло достаточно много времени с момента первого удара. За это время наверняка кто-то успел добраться до Иерусалима раньше Гиммлера. Нам неизвестно, что происходит за пределами Европы, и возможно, что туда добрались раньше нас арабы, персы или евреи". Другая, менее популярная теория гласит, что после первого удара в городе была оставлена "частица бога" после его смерти, и она сработала по неизвестному таймеру, запустив события второго удара и всего, что произошло дальше. Эта "частица бога" чаще всего представляется в виде живого организма, обитавшего в руинах Иерусалима. В популярной культуре она изображается как что-то похожее на сороконожку, и в домыслах авторов фантастической литературы есть теория, что эта частица бога прикрепилась к Гиммлеру во время его похода на Иерусалим и таким образом превратила его в Бога.