Не заметив странность в виде вымытых до блеска танков, Вальтер продолжил осматривать ангар флумена. Эта странность распространилась и на ТСПП, и только тогда он ее заметил и обратил внимание на то, что вымыты еще и танки. "Здесь кто-то есть", — испугался Вальтер, но вспомнил слова Софии еще на палубе: "Ржавый ключ в ангаре, отвертка там же". Этот странный диалог между ними на самом деле был просто шифром для безопасности, и они знали, что скрывается под этими словами. Все же гарантии, что "Ржавый ключ и отвертка" здесь есть, не было, и на всякий случай Вальтер не стал оглашать их имена и просто сказал:
— Здесь кто-то есть?
Ответ не заставил себя долго ждать, хотя это был не совсем ответ. Со стороны крайнего ТСПП, скрытого за коробками с опилками и другой смесью для розжига дышащей плоти, послышались звуки, будто кто-то копается внутри техники: скрежет металла, дерганье проводов и "вздохи" от перемещения дышащей плоти. Внятного ответа не последовало, только эти странные звуки, и Вальтер пошел на них. Из-за коробок не было видно, кто или что там, но тот, кто копался в технике, ударился обо что-то, раздался характерный звук удара о металл и вылетевшее следом от боли и неожиданности: "Ай!". Медленно пройдя к машине, Вальтер успокоился — это были свои! Верхняя часть тела человека скрылась в двигателе техники, и торчала только нижняя часть. Судя по звукам и такому энтузиазму в разборке бедной техники, Вальтер быстро понял, что это была Рим. Они виделись в последний раз в Чарвоном, и их последняя встреча была, прямо сказать, не самой лучшей: по его приказу София чуть не убила ее и Яна, серьезно ранив, и их невозможность вести операцию привела к тому, что их полностью разгромили в городе. Она, наверное, и не слышала, и не видит его, зато он прекрасно все видит и слышит. Он хотел начать разговор первым, но отравление снова дало о себе знать. Нет, это была не очередная рвота кровью, а что-то похуже.
Голова Вальтера очень сильно зачесалась, настолько, что сопротивляться желанию почесать ее не было сил. Но зуд не проходил и, наоборот, только усиливался и превращался в боль. "Если чесать, то будет только хуже", — подумал Вальтер, но как же он ошибался! Пытаясь следовать этому совету, он схватил своей второй рукой ту руку, которая просто машинально брала и чесала голову. Было такое чувство, что она не подчиняется Вальтеру и следует неизвестному приказу извне или обрела разум. Поняв, что это никак не помогает и только заставляет его испытывать муки, он сорвался и начал расчесывать себе голову уже двумя руками, раздирая ногтями кожу до крови. Он делал это настолько сильно, что не услышать это было невозможно. Рим это также коснулось, и, услышав странные звуки, она выбралась из двигателя и, в очередной раз ударившись головой на выходе, застала страшную картину. Вальтер чесался как блохастый пес, так интенсивно, что волосы начали выпадать и падать на пол, оголяя голую кожу, которая тоже вскоре перестала быть похожей на саму себя и превратилась в кровавое месиво. Можно было подумать, что у него вши, и Рим так бы и подумала (она не знает, что метаморфоза была прервана), но там, где должно было появиться кровавое месиво, также возникали черные нити, уходящие глубоко в плоть, возможно, до самого черепа, и пробивавшие даже его, доставая до мозга.
— Эй-эй, все, хватит! Достаточно, Вальтер, успокойся!
Уже не на шутку испугавшись, Рим широким шагом приблизилась к нему и перехватила обе его руки. Она не ожидала встретить сопротивление, и его руки снова потянулись к голове, но, поняв это, она сама создала противодействие, и ей удалось взять их под свой контроль. Когда Вальтер потерял контроль над руками и не мог двигать ими, он поднял голову и посмотрел прямо на Рим; она уже глядела на него, и на ее лице были испуг и непонимание происходящего. Вальтер же испытывал не менее богатый спектр эмоций, и Харнер увидела его во всей красе. Как ему казалось, он полностью вытер рот от следов кровавой рвоты, но нет, покраснение вокруг губ сохранялось, и это было заметно. Глаза были красные от боли, которую ему приходилось испытывать, и нахлынувших слез, текущих по щекам и капающих на пол. Кровь от разодранной головы также стекала по щекам, смешиваясь со слезами. Находясь под сильным аффектом боли, Вальтер вовсе не заметил изменений во внешности Рим: она заметно подстригла волосы и покрасила их в белый цвет, а повязку на глазу убрала, и вместо нее теперь красовался глаз-протез. Если не вглядываться, это было незаметно, но главная цель такого преображения — не дать врагам понять, что это она.
— Вальтер, ты чего?! — спросила Рим еще раз, чувствуя, как Вальтер перестает делать попытки вырваться.
— Я... я... я... — протянул Вальтер, не имея сил и рассудка, чтобы связать полноценное предложение.
Он полностью перестал пытаться вырываться, потому что боль угасала, а желание разодрать себе кожу еще больше для избавления от этого проклятого зуда — вместе с ней. Почувствовав, что он притих, Рим выпустила его руки, и они упали как тряпки.
— Ва-а-альтер! — окликнула Харнер его еще раз.
Вальтер ничего не ответил и со слезами на глазах снова потянулся к голове. Рим думала остановить его, но заметила, что он подносит только два пальца, а не целую кисть. Не понимая, что он делает, Харнер начала следить. Дрожащие пальцы медленно понеслись к ране на голове. Похоже, Вальтер хотел узнать, насколько глубока рана, и прикоснулся пальцами к поврежденному месту. Его лицо скривилось от боли, и он хотел уже убрать их, но почувствовал, что рана глубже, чем кажется на первый взгляд. Сквозь боль Вальтер надавил на нее, и его пальцы частично погрузились внутрь. В итоге он прикоснулся к чему-то твердому и холодному. "Голый череп?!" — пронеслась мысль в голове, и он быстро убрал пальцы, сделав вид, что ничего страшного не заметил.
— Так, хватит! Что там у тебя? Что с тобой случилось, почему ты, как пес блохастый, себе бошку раздираешь?! — в повелительном тоне сказала Харнер и, сблизившись с ним, усадила его на рядом стоящую бочку с топливом для поддержания дышащей плоти (грубо говоря — мертвые насекомые).
Вальтер не сопротивлялся и так же не возражал против того, как Рим начала осматривать его рану. Сначала ей казалось, что это обычная царапина в результате расчесывания, она не думала, что повреждение может оказаться очень глубоким, и без страха занести инфекцию, необработанными руками осматривала его, отодвигала волосы и так далее. На пострадавшем участке волосы полностью выпали, осталась голая кожа, а вокруг раны они продолжали понемногу выпадать.
— Что там? — тихо спросил Вальтер.
— А? Да просто расчесал ты очень сильно. Настолько, что чуть ли не скальп себе снял! Ну ты даешь вообще, что на тебя нашло?
Вальтер промолчал, понимая, что если бы он тогда произвел метаморфозу, их корабль пошел бы ко дну, и чувствуя вину из-за этого.
— Вальтер? Чего молчишь? Ты заболел чем-то или... Ой! — чего-то испугалась Рим и отдернула руки от его головы, прижав их к груди. Ее кисти были испачканы в крови и чем-то черном, а когда она прижала их к груди, кровь испачкала одежду и въелась так сильно, что легче было бы просто сменить шинель. Но кого это волнует? Шинель каждого солдата, пробывшего на линии фронта (независимо от назначения: пехота, артиллерия и так далее), уже за неделю пачкалась кровью, и таким образом на фронте определяли "зеленых" и "бывалых".
— У тебя что, реально вши или блохи?..
— Чего?! — возмутился Вальтер.
— Да ладно тебе, Валя, я просто предположила, не злись. Тогда что с тобой? — сказала Рим, поправляя очки и съехавший глаз-протез. Конечно, этот протез был просто муляжом и ничего не видел: в мире просто нет способов, чтобы вернуть зрение даже на имеющийся глаз, не то чтобы создать полностью видящий искусственный орган. Он достаточно часто съезжает, что для них, чарлистов, здесь создает очень много проблем. Она не всегда может это понять, и остается надеяться, что враг не догадается, что это она.
— Ладно, Харнер. Я пытался совершить метаморфозу прямо на корабле, когда эсминец загорелся, но меня Леха остановил. Сейчас просто всего дерет, едва стоять на ногах могу.
— Ах, точно, эсминец. Кстати, а что с ним? Потушили же пожар или нет? Там же наши...
— Нормально все, Рим. Успели мы сравняться по скорости и эвакуировать экипаж. София, правда, отравилась чем-то. Скорее всего, остаточным газом, а не угарным. Надеюсь, что так оно и есть.
— Ох, грустно, грустно, — повторяла, постепенно умолкая, Рим. — А остальные что? Наших же на эсминце было больше всего, потому что там проверка экипажа оказалась самой слабой. И что за взрывы были несколько минут назад?
— Остальных не знаю. Я сосредоточился на том, чтобы найти Софию, надеясь, что они не сильно пострада...
Вальтер не успел договорить, как сильная боль снова сковала его, и он зажмурился, а ноги начали сильно дрожать.
— Ты чего, Вальтер, опять? — спросила Рим, пытаясь понять, что с ним. Уже готовясь снова схватить его за руки, она увидела, как Вальтер схватился за живот и сильно нагнулся. Тогда Харнер поняла, что от отравления черной плотью у него снова начались боли в животе (они знают, что происходит отравление, если прервать метаморфозу в середине процесса, потому что проводили эксперименты до этого). В ее силах, чтобы помочь Вальтеру, было ровным счетом ничего, она была полностью беспомощна. В ходе экспериментов они выяснили, что медицина почти бессильна и будет куда лучше предоставить ситуации самостоятельное разрешение, чем пытаться облегчить (вылечить невозможно) состояние человека препаратами. Процесс восстановления занимает от нескольких часов до дней, но никто не знает, как это будет проходить с Вальтером и каковы его возможности к прогрессии. Может, это вовсе не отравление, а нечто другое? Харнер просто смотрела, как Вальтер страдает от мук. Его организм хотел вызвать рвоту, чтобы избавиться от токсинов и облегчить состояние, но тошнить было просто нечем. Даже кровь была просто результатом повреждения внутри желудка и пищевода, а сейчас эти повреждения восстановились. Он просто мучился, не зная, когда придет облегчение. Когда казалось, что хуже быть просто не может, внизу живота начало очень сильно крутить, будто что-то поднимается наверх и пытается пробраться в желудок сквозь двенадцатиперстную кишку, но это что-то было слишком большим и не могло пролезть в отверстие, зато муки доставляло отменные. Это из него пытался выйти кишечник или что-то другое? Изо рта Вальтера начали выходить странные звуки, не похожие на звуки рвоты или стона от боли, а будто смесь всех этих звуков в дополнение еще с чем-то. Боль была соответствующая. От нее он свалился с ящика и встал на четвереньки, прямо как София тогда на палубе, а его спина начала сильно прогибаться и заново подниматься. Рим, хоть и была не в силах ему чем-то помочь, оставить это все на произвол судьбы и позволить ему испытывать такие муки она не могла. Девушка встала на одно колено возле него, положила руку на спину и, немного поглаживая, приговаривала: "Тихо, тихо". Рвоты или разрыва живота насквозь не произошло, а боль и звуки начали снова угасать. В итоге она полностью отошла, а он от шока и непонимания, что с ним происходит, продолжил стоять на четвереньках, пока Рим пыталась его успокоить. Они простояли в таком положении еще полминуты, пока рассудок не вернулся к Вальтеру и он смог говорить:
— Рим, скажи, пожалуйста, почему ты так добра ко мне?
— А чего к тебе не быть доброй? Ты же вот как мучаешься.
— Это сейчас было в переносном смысле?
— Нет, с чего ты взял? К чему такие странные вопросы, Валь?
— А ты что, серьезно не понимаешь или притворяешься?
Вытерев рот, Вальтер встал на колени и сбоку посмотрел на Рим.
— Ты либо говоришь прямо, Вальтер, либо я ухожу заниматься своими делами. Делать мне нечего будто, как только пытаться разгадать твой детский шифр, пха.
— Ладно, реально не понимаешь. Я столько всего натворил, начиная со времен лагеря в Кракове и заканчивая сегодняшним днем. Столько раз из-за меня ты была близка к смерти и многие другие, но ты так добра ко мне... Невозможно. Та же София хочет мне голову отрезать, причем используя для этого только свои ногти и зубы, а у тебя все наоборот. Нет, не то чтобы я против, просто это странно. Был бы я на твоем месте, я бы только моей смерти и желал. Странно, как меня еще не повязали и не расстреляли, как только появилась такая возможность.
На самом деле Вальтеру было все равно, почему Рим относится к нему так на самом деле. Во-первых, потому что он был измотан, а во-вторых, потому что он преследовал первичные цели узнать, ждет ли его суд и наказание после всей операции, если верить словам Софии. Если бы не остановка метаморфозы Алексеем, Вальтер показал бы всем куда более решительный и строгий характер, но на это у него не было сил. Рим же сама не понимала, почему она так поступает с ним, хотя осознавала, что все, что сделал Вальтер, — ужасно, и суд за это действительно будет (она была той, кто предложила это; суд — еще легкое наказание, потому что у него есть шанс оправдаться, чем просто получить пулю в лоб без попыток объясниться; поэтому она и предложила это, потому что так гуманнее). Она не знает, что София ему рассказала о грядущей каре за его действия, и в своих словах пытается скрыть это:
— Так ты про это, Вальтер. Ох, честно, эм... Я сама без понятия, почему это происходит. Просто не могу я как-то иначе к тебе относиться.
Рим встала со своего места и подошла к бронемашине, готовясь снова начать копаться во внутренней части.
— Вообще, до того как ты связался с нами, я тоже была не самого лучшего мнения о тебе. Когда нас травили хлором, а Ян и многие другие получили серьёзные ожоги лёгких, я тебя возненавидела ещё сильнее. Но потом я встретила Руда и Софию, они рассказали всё, что произошло, и показали переданную им твою книжку. Тогда ещё не было гарантий, что ты не врал, но почему-то моя агрессия и ненависть очень сильно поубавились, и я начала относиться более лояльно, скорее даже нейтрально. Почему всё так происходит, я сама понять не могу, хах.
Закончив отвечать на вопрос Вальтера, Рим взяла с табуретки кусачки с отвёрткой в одну руку и нырнула в вскрытый корпус бронемашины со словами: "Погнали!", в очередной раз чуть не ударившись головой.
"— И долго мне ждать ответа на вопрос?"
Задался вопросом Вальтер, наблюдая, как Рим что-то делает внутри бронетехники. Он всё ждал, пока она откликнется, но ответа не было. Мало кому это понравится, и подобное начало его раздражать. Сам того не понимая, он встал с колен (при этом имея подозрительную устойчивость — напоминаю, что до этого он шатался как алкоголик и вообще едва находился в сознании) и тихо подошёл к ней сзади. Она всё так же не реагировала. Было такое чувство, что она намеренно молчит, а мысль, что она вообще забыла его или прослушала, не появилась. Это было совсем не похоже на него: он всегда, особенно после краковских событий, пытался докопаться до причин, а не опираться на поверхностные знания. А главным признаком того, что он сам не свой, стал неожиданный голос в его голове, громко и одновременно с этим тихо приказавший: "Пни!". Это был не просто внутренний голос, какой описывают душевнобольные психиатру, а будто нечто, находящееся здесь, в этом ангаре, и способное говорить, но слышимое только им. Главной странностью было то, что оно имело не мужское и не женское звучание, а складывалось из множества других: женщин, мужчин, детей, стариков и даже знакомых ему людей, при этом оставаясь одновременно громким и тихим, как было сказано немного ранее. После приказа Вальтер, сам того не думая, уже сделал замах, но его вовремя остановили. Нет, это была не резко выглянувшая из бронетехники Харнер, а кто-то сзади. Сначала Вальтер просто услышал какую-то суету за спиной. "Крысы", — подумал он, а их здесь действительно много, и, наверное, поэтому Рим что-то делает внутри — чинит то, что погрызли эти грызуны, и достаёт оттуда умершие и уже гниющие тушки. Но стоило ему замахнуться ногой, как его остановил возглас сзади:
"— Чё это ты делаешь? На жопу пялишься, или пинка дать хочешь, а?"
Этот голос Вальтер узнает даже на фоне того жуткого шёпота в своей голове, а ещё больше уверенности в том, что это он, добавляли сами слова.
— Так это ты, "Ржавый ключ".
Сказал Вальтер, не поворачиваясь.
— Ну а ты как думал?
Вальтер развернулся, и да, как он и думал — это был Рудольф! В отличие от многих остальных чарлистов, Рудольф почти не поменял своего отношения к Вальтеру и всё так же считал его своим "кентом", пускай и из вражеского лагеря. "Идеология — это идеология, а несколько лет дружбы — это другое", — объяснял свою позицию Рудольф. Многие из чарлистов не понимают, как он может придерживаться такого мнения, зная, что в Чарвоном его чуть не застрелили. Пуля едва не попала в голову, но задела плечо, из-за чего он не может полностью восстановиться даже сейчас. Врачи дают не самые утешительные прогнозы: пуля повредила важные мышцы и сухожилия, которые медицина не в силах полностью восстановить, поэтому его движения руками будут несколько скованными, а по ночам станут мучать боли. Будь возможность, то даже смерть не помогала бы избежать мобилизации, и никто никого не демобилизует — даже чарлисты, хотя у читателя мог создаться образ, будто они добродушные, справедливые борцы за свободу, применяющие благожелательную оккупационную политику. Увы, они недалеко ушли от своих противников, и идеология движения вовсе не левая, а близится к праворадикальной, но не скатывается в ассоцианализм.
"— Наш рыжий клоун, ты нисколько не изменился", — с улыбкой сказал Вальтер, когда Рудольф полностью показался из-за угла.
Как и Рим, он попытался скрыть в себе признаки, чтобы их не раскрыли так быстро. Как и Харнер, он заметно состриг волосы, почти что налысо, хотя до этого некоторые пряди доставали до верхней губы. И либо это грим, либо он сам себе наставил фингалов, но под его глазами красовались чёрно-фиолетовые пятна. Если бы Вальтер знал его чисто визуально, то не узнал бы в нём Рудольфа — настолько хорошо он замаскировался!
— Клоун не клоун, но половину от всей работы чарлистов делаю.
— Да я и не отрицаю. Но и клоун ты по факту, тебе в цирке выступать.
— Вообще, у меня были такие мысли. Ещё до того как меня твои пропихнули в кадетку, я метил в какой-нибудь бродячий цирк либо в цирк уродов. Хотя меня, такое чудище, даже туда не взяли, хах.
— Ого, ну и богатая у тебя сюжетная линия. Не дай Гиммлер. Тебя как администрация цирка уродов увидела, так сразу закрылась — даже им такие чудища не нужны.
— Так а я о чём же, Вальтер? Ох, ладно. Так что ты вообще делаешь? Что тут происходит и зачем ты пришёл сюда, разве не должен был быть на палубе сверху? Чё, на жопу Рим пялишься? Ничего такая, да?
Вальтер развернулся, потом снова повернулся в сторону Рудольфа и направил взгляд в верхний левый угол, чувствуя, что в сказанном Рудольфом что-то не так. Нет, то, что предложение грязное по смыслу, и так ясно, но что-то не то в нём было ещё.
— Так, если для тебя Чарли — тётя, и если вспоминать прошлые разговоры и общение с инквизицией, то получается... Стоп, ты чё, Рудольф?!
Немного подумав о сказанном, Вальтер пришёл к страшному осознанию более глубокого смысла. Имея более строгие и консервативные принципы, он даже в шутку такое рассмотреть не мог и хотел влепить Рудольфу пощёчину, но остановился. Бисмарк засмеялся и сделал шаг назад, так что Вальтер при всём желании не смог бы неожиданно ударить его. Отойдя, он отмахнулся рукой, сказав: "Да ладно тебе, Вальтер, просто шутка".
— Такие себе шутки, знаешь.
— Кому как. Мне вот смешно. С такого в помине не должно быть несмешно. Уже на генетическом уровне заложено.
Весь разговор Рудольф поддерживал зрительный контакт с Вальтером, но, произнеся последнее предложение, он медленно перевёл взгляд "туда" — специально, чтобы Вальтер заметил, и это вывело его на очередную реакцию. Не заметить это, ожидаемо, было трудно, и он тут же отреагировал:
"— Куда смотришь, ишак?!"
На этот раз избежать кары Бисмарку не удалось — он не успел среагировать, как праведная рука Вальтера уже сделала размах и прекрасно влетела в затылок Рудольфа, да так, что задела ещё и виски. От удара он немного согнулся, но вместо стона боли или возмущения снова засмеялся.
— А говорил, что не клоун рыжий, — с презрением сказал Вальтер.
На этом, похоже, их приветствие после долгого перерыва закончилось, и они начали забывать о сказанной шутке про Рим (да, всего через несколько секунд), но сама Харнер отреагировала только сейчас. Не вылезая из внутренней части техники и продолжая ковыряться в ней, она сказала:
"— Я, вообще-то, всё слышу, но сочту это за комплимент".
Вальтер испытал стыд, а Рудольф, как и ожидалось, снова засмеялся. Давать подзатыльники никто никому уже не собирался. Всем, кроме Вальтера, эта шутка так или иначе понравилась, и он просто ждал, испытывая испанский стыд за своего друга и ожидая, пока Рудольф закончит смеяться. Из-за чувства ответственности за то, что на громкие звуки и тем более смех сюда может кто-то прийти, а из-за наличия Вальтера рядом появятся вопросы, от которых отвертеться будет невозможно, Бисмарк прекратил смеяться и выпрямился, но улыбка с его лица так и не пропала. Уголки губ немного приподнимались. Незнакомец подумал бы, что ему с чего-то смешно, но близкие знают, что у него почти всегда такое выражение лица.
"— Ладно, Вальтер", — с необычной строгостью сказал Рудольф.
— Смех смехом, но так зачем ты пришёл в ангар, Вальтер?
— Ах, точно, цель. Рим, ты слушаешь? Слышишь хотя бы?
Обратился Вальтер к Рим. Прошло несколько секунд, но она не ответила, и он уже было подумал, что она не слышит, и собрался подходить, как Харнер резко высунулась из техники. Её волосы были встрепаны, а в руках за хвосты она держала две гниющие тушки чёрной и белой крысы.
— Чёртовы паразиты! Жрут внутреннюю часть, травятся чем-то и там же сдыхают, начинают вонять и вообще... Грязные животные!
Рим покрутила тушки за хвосты да так, что из-за гниения они чуть не оторвались, и выбросила в рядом стоящее ведро, а следом продолжила копошиться внутри.
— Так ты слушаешь нас, Рим?
— А? Да, да, Вальтер, слушаю, просто занята немного.
— И что я сказал?
— Про цели. Зачем ты пришёл сюда. Говорю же, я слушаю, просто отвечаю не сразу! Продолжай давай.
Повернувшись и посмотрев на Рудольфа, он пожал плечами и поднял одну бровь.
— Хорошо, раз уж слушаете, тогда рассказываю. Скоро корабль начнёт останавливаться и сядет куда-то на мель. Сами понимаете, портов нет, но это не важно.
— А почему останавливается-то? Если мне не изменяет память, то мы должны плыть ещё час до остановки и остановиться возле камней, — спросил Рудольф.
— Потому что нам бак пробили и, как оказалось, повредился и пункт управления. Лучше совершить остановку сейчас, чем заглохнуть в середине реки и так пойти ко дну.
— Понятно. Так почему ты пришёл сюда?
— Ты серьёзно, Рудольф? Если мы скоро будем останавливаться, то и десант высадится на технике.
— А, точно, тупанул.
— Слушайте вдвоём внимательно. Подготовьте технику к выезду из ангаров и пропускайте к её управлению только наших, отличительные признаки и знаки вы знаете. Остальных направляйте куда-то в другое место, сами разберётесь, от руководства вопросов быть не должно. План немного меняется...
— В смысле меняется?! — Рим выглянула из техники и встревоженно спросила у Вальтера.
— Чего ты так удивляешься, Харнер? Не привыкла, что нам постоянно приходится менять планы на месте? Глупо. В общем, останавливаться корабль будет возле деревни, жилой... В этом вся и проблема, вы, надеюсь, понимаете это.
— Если мы будем высаживаться в деревне, то что получается, нам и мирняк придётся прибить?!
— Нет, Рим, — ответил Вальтер. — Ну, я надеюсь. От нас дальше особо сильно ничего не зависит, потому что как будут распоряжаться Борис и Алексей населением, мы без понятия. Они могут приказать начать стрелять по мирняку, чтобы освободить место, либо ещё что-то. Как понимаю, Рим, мы же должны минимизировать потери гражданского населения, и план предполагал полное отсутствие мирных жителей в зоне проведения операции, так ведь? Ты же являешься нашим полевым командиром на эту операцию, пока Ян не может.