Техника начала отъезжать, и, убедившись, что из-за стены огня враги не могут даже высунуться, Рудольф уже окончательно решил броситься к Рим за помощью. Посмотрев на Софию ещё раз, которая уже не сидела на корточках в истерике, а стояла, оперевшись плечом об укрытие, но продолжая рыдать, Бисмарк крутанул краны. Раздался свист, пар ударил в землю, и он побежал к позициям, где была Рим и её люди. Всё же истерящий командир был более предпочтителен, чем то, что происходило внутри группы Харнер. Прибыв сюда, он тут же почувствовал мерзкий и сильный запах железа. Сначала он не понял, что это за аромат и что является его источником, но, оглядевшись, всё осознал. В группе Рим было уже несколько трупов, причём умерли они достаточно жестоко. Это были обычные, привычные для войны случаи гибели от пулевого ранения, но их оказалось настолько много, что тела превратились в решето. У одного из мёртвых почти все пули попали прямо в голову. Пулевые отверстия усеяли всё лицо, из-за чего определить, кто это, было невозможно. Они вышли навылет с другой части головы, пробив мозг и череп, а из отверстий на обратной стороне субстанция, перемолотая в фарш, начала просачиваться сквозь них небольшими кусками. Все остальные были также усеяны ранами по всему телу. Кто-то мог бы даже выжить, но рук, чтобы остановить кровотечение, просто не хватало, а из большого количества отверстий кровь вытекала полностью за считанные секунды. Из-за этого вся группа Рим буквально стояла в огромной луже крови, отсюда и сильный запах железа. Огонь до появления танка по ним был слишком интенсивным, они не могли даже высунуться — прямо как сейчас вальтеристы. Ситуация, когда ты даже не можешь посмотреть, что происходит, вгоняет в отчаяние и ощущение скорой кончины. Стрельба после начала операции не прекращалась ни на секунду, из-за чего они привыкли к ней и даже не поняли, что вальтеристы прекратили штурм и прямо сейчас ведут огонь свои же с танков.
— Чё это у вас тут происходит?.. — спросил Рудольф, быстро зайдя за укрытие.
Теперь он точно находился в безопасности, и никто не прострелит ему мозг... Если этот кто-то не додумается использовать ручную артиллерию или подобрать бронебойную винтовку у убийцы Вальтера. Рим стояла, оперевшись спиной о стену. Баллоны, ранец для снарядов ручной артиллерии и каркас позвоночника экзоскелета физически не давали дотронуться до неё, а если опереться на них, то было бы слишком неудобно. Поэтому Рим согнулась максимально сильно и оперелась только самой нижней частью поясницы, а ноги держала полусогнутыми. Её очки, которые она достала после их раскрытия и начала операции, уже были разбиты. Линза на месте отсутствующего глаза была полностью выбита, и по краям остались осколки, постепенно осыпающиеся на землю. Другая линза потрескалась, и чтобы её выдавить, было достаточно просто слегка надавить пальцем. Её вид, как и многих других немногих солдат, присутствующих здесь, был не уставшим, а отчаянным. Перчатки были в крови тех, кого они пытались спасти, но не смогли. Из раненых никто не выжил, все погибли. Прибывшего к ним заплаканного Рудольфа заметили не сразу, потому что его просто не услышали — настолько громкой была стрельба из пулемёта. Харнер хотела поправить съехавшие очки и, поправляя, заметила в отражении разбитых линз фигуру, стоящую в нескольких метрах от неё, и только тогда она повернулась.
"Ух ты", — сказала Рим от удивления, не ожидая увидеть здесь его. — И что ты тут делаешь? — спросила она.
Вопросы, как он сюда попал, когда стрельба вальтеристов не позволяет даже высунуться, остались при ней. Она заметила его покрасневшие от слёз глаза и красные щёки от раздражения, вызванного попаданием соли на них. Но она ничего не сказала по этому поводу, потому что знала, что стало их причиной, и знала, насколько ей был дорог Вальтер.
— Рим, это просто мясо! Охереть просто, что происходит!
Рудольф хотел сказать ещё что-то, но его прервала Рим, до которой только сейчас дошли мысли о том, как он сюда вообще смог добраться целым и невредимым.
— Так, Руд, секунду...
Женщина встала с места, выпрямилась во весь рост и посмотрела прямо в глаза Рудольфу. "Неужели я померла и мне это только кажется?" - подумала она, не понимая, что происходит. Затем она повернулась в сторону звуков - там до сих пор слышался "гавкающий" грохот стрельбы. "Ничего не понимаю..." — только эта мысль была в её голове, и она задала прямой вопрос Рудольфу:
— Каким образом ты смог сюда добраться? Ты смог проскочить?
— В каком смысле?
— Так по нам стреляют, не прекращая! Ты что, ничего не видел и смог проскочить только из-за этого?! Ну ты и тип. И как София отреагировала на это? Как она тебя отпустила-то? Столько вопросов, а ответов сколько будет, хе-хе.
— Рим, ты что-то попутала. Какая стрельба? Наши? Ну да, они стреляют из пуликов.
— В каком смысле? Разве не по нам стреляют?
— С чего ты взяла, что это по нам? Это как раз-таки мы стреляем! Техника уже начала подходить, и самым первым оказался танк. Я даже не заметил его сначала, когда собирался к вам через натуральный град пуль проскакивать.
— Ого... И чего это он стреляет?
— На подавление. Зачем - не знаю, наверное, чтобы вся остальная техника успела подойти, хотя палит он уже достаточно долго, и у него пулемёт начал плавиться - отсюда чувствую этот запах.
— Ну-ка...
Рим была удивлена. Не тому, что им пришли на помощь, а своей же тупости. Всё это время они сидели здесь и не высовывались, как испуганные мыши, увидевшие кота на другом конце коридора. За эти часы, пока они находились в отчаянии, они могли бы несколько раз подготовить новые позиции, чтобы уничтожить вальтеристов уже своими силами, не надеясь на Вальтера. А они просто сидели. Рим полностью доверилась Рудольфу, выглянула из укрытия, и Бисмарк не соврал. Там действительно проезжал танк, у которого на левом боку виднелась сильная вмятина, треснувшая броня, разломанные пушки главного калибра, один рабочий пулемёт и следы гари - результат попадания нескольких залпов ручной артиллерии прямо по нему. Несмотря на повреждения, эта машина смерти продолжала катиться и вести огонь из своего единственного уцелевшего ствола на левой стороне. Но даже он уже начинал сдаваться! Стрельба не умолкала ни на секунду, а об охлаждении и речи быть не могло; как стрелял, так и продолжал. Пушка нагрелась докрасна, что сильно выделялось на фоне почерневшей от гари брони, и от неё шёл характерный, вонючий запах. Было бы покраснение единственной проблемой! Из-за такого перегрева само оружие начало выходить из строя, и вместо чётких очередей без перебоя темп периодически замедлялся. Экипаж понимал, что рано или поздно ствол просто сгорит, но и давать вальтеристам даже секунду возможности выстрелить или попытаться перестроиться было нельзя. Чтобы снизить нагрузку и уменьшить температуру, огонь начали вести с небольшими перерывами. Постреляли три-четыре секунды - перерыв, за который противники всё равно ничего не успевали сделать.
Сходящее с ума от нагрева орудие было не единственной бедой: как упоминалось чуть ранее, случилось попадание по сараю. Когда всё только началось, были мысли, что пуля просто прошлась насквозь, никого не задев, но с того момента прошло уже достаточно времени. Туда попало куда больше, чем один снаряд, и, возможно, кого-то задело. Это нагоняло на тех, кто был внутри, мысль, что стреляют специально по ним. Они усилили попытки вырваться из этого гроба, наваливаясь не только на дверь, но и вообще на всё подряд. Само здание было не самым крепким и достаточно старым, а в сочетании с тем, что некоторые места были пробиты пулями из пулемётов и винтовок чарлистов и вальтеристов, конструкция расшатывалась ещё сильнее. Строение начало заметно "надуваться" и шататься - это были попытки запертых людей выбраться наружу. Входным большим дверям было хуже всего: они держались на последних винтах и надежде чарлистов. Побег мирных жителей из сарая был очень нежелателен для них. Во-первых, в случае, если те попадут под огонь, это нанесёт чудовищный урон по репутации, а во-вторых, толпа очень сильно помешает целиться по настоящим мишеням. Пока вальтеристы могли игнорировать мирняк и давить его, чарлисты так поступать не могли, отчего и возникала вся сложность.
Посмотрев, как танк медленно катится и что это действительно он ведет огонь, а не вальтеристы открыли стрельбу на подавление, Рим снова спряталась за укрытие и обратилась к солдатам, стоящим и сидящим в луже крови:
— Чего уселись? Мы совсем дурни, понимаете? Это наши стреляют, а не вальтеристы! Встаём, сейчас будем позиции менять!
Отдав приказ, командирша обратилась к Рудольфу:
— А зачем, собственно, ты прискакал-то сюда, Рудольф?
— Да там, как Вальтера того... Ну ты поняла, у Софии совсем крышу снесло. Ревёт так, будто всю её семью убили самым жестоким образом в концлагере, а не этого засранца, которому она сама хотела отгрызть голову зубами. Я...
Рудольф ненадолго остановился, вытирая подступившие слёзы, и продолжил:
— Я пытался её растормошить, а она вообще ни в какую! Села на корточки и ревёт, как баба. И как наша группа тогда будет действовать, если наш капитан рыдает? Я бы хотел предложить нам объединить отряды под твоё руководство, иначе мы тут просто превратимся в какую-то кучку вооруженных людей, а не солдат с оружием и командирами.
— Как баба ревёт, говоришь? А ничего, что София и есть та самая баба? Ай, ладно, хрен с этим, не об этом сейчас. Ни на что не реагирует? Даже когда танк проезжал мимо?
— Даже на танк. По нему из ручной артиллерии попали несколько раз, нас всех там воздухом горячим обдало, а ей хоть бы что. Перед тем как я прибежал сюда, она встала на ноги и оперелась плечом об укрытие, всё.
— Хмм... Ну, у нас будто бы есть вариант, что делать. Спасать надо их там, пока что-то не случилось, не дай Гиммлер. Так уж и быть, Рудольф. Я возьму под свой контроль операцию. Солдаты!
Рим повернулась к группе своих бойцов и помахала рукой тем, кто был на удалении. В этот же момент она увидела, как техника начинает подъезжать сюда. Неужели им удастся победить даже без способностей симбиоза Вальтера? Солдаты переключили всё своё внимание на командующую, которая подняла вверх винтовку для того, чтобы все смотрели прямо на неё. Её приказ был простым: они должны перебраться из этой точки в другую, объединиться со второй группой и снова поменять позицию. Вальтеристы знали их расположение, и, несмотря на отсутствие обычной артиллерии и техники, они могли сравнять их с землёй без больших проблем. Ей не требовалось объяснять дважды, и все бойцы поняли Харнер с первого раза. Она как лидер всей операции после смерти Вальтера возглавила строй, и солдаты начали перебираться к отряду Софии. Из-за страха быть застреленными бойцы собирались добраться туда, используя технику парового ускорения, но Рим, увидав это, приказала использовать свои две и двигаться без выпуска пара - его нужно было экономить. К тому же плотный огонь из пулемёта танка не позволял врагам высунуться и подбить их. Она не прогадала: все добрались до второй группы без происшествий и выдохнули с облегчением. Рим, подойдя к Софии, ожидала увидеть её всю в слезах и ни на что не реагирующей, но реакция девушки оказалась несколько другой. Её застали за тем, как она стояла на одном колене и что-то делала со своим оружием. Смотря на неё со спины, Харнер не поняла, чем именно та занята, и, чтобы разглядеть, подошла ближе и заглянула через плечо: София перематывала винтовку тряпками и верёвками, чтобы закрепить на ней длинный и очень острый кинжал. Проще говоря, она импровизировала и создавала самодельную штык-винтовку, хотя обычные модели для этого не предназначались. Под присмотром Рудольфа Рим осторожно положила руку на плечо девушки и спросила:
— Соф, с тобой всё нормально? Ты можешь хотя бы нам объяснить, почему ты... э-э... так сильно свои эмоции-то проявила? Ох, ты только ничего не подумай, я не собираюсь тебя за это отправлять на губу и даже просто кричать, как это сделал бы Ян, наоборот, я хочу узнать, хорошо тебе или нет. Нормально всё, София?
София молчала и продолжала заматывать кинжал. Последним лоскутом она окончательно и очень крепко зафиксировала лезвие. Проверив, насколько надёжно оно держится, и убедившись в этом, София встала, поставила винтовку на землю прикладом вниз и повернулась к Рим. Её глаза были красными, как и щёки из-за раздражения, покрытые заметной сосудистой сеткой и следами от недавно высохших и вытертых слёз. В остальном она оставалась полностью спокойна и не подавала вида, что несколько минут назад у неё была сильная истерика. Только немного дрожали руки, но это, скорее всего, от того, что она сильно напрягала их, когда мастерила штык. София переглядывалась с Рим, смотря на неё сверху вниз (потому что была выше), и эта игра в гляделки продолжалась несколько секунд, пока она не развернулась и сказала:
— Этого говноеда должна была убить я, а не они!
София, как оказалось, несмотря на срыв, была полностью готова снова сражаться и командовать войсками. Но Рим понимала, что прямо сейчас ею управляют инстинкты, а также внутренние психические и гормональные процессы на фоне огромного перенапряжения, поэтому она будет не в состоянии здраво отдавать приказы. Проще говоря, она бы отдавала их на эмоциях, что в будущем, очевидно, сыграло бы очень плохую шутку. Понимая это, Харнер хотела отстранить её от управления группой, но опасалась, что подобное может привести к неприятным последствиям и ещё большей децентрализации полевого командования. Поэтому она попыталась сказать об этом Софии не прямо, а намёками, чтобы лишить её не всей власти, а только части. Её попытки говорить обиняками были слишком очевидными. Такой человек, как София, распознавал подобное с необычной лёгкостью, и она быстро поняла, к чему эти странные заходы.
— Командующая Харнер, я знаю, что вы хотите сказать: я отстраняюсь от управления солдатами и перехожу в статус обычной живой силы, не надо пытаться донести мне это намёками. Я не Вальтер, чтобы перечить приказу тех, кто стоит выше меня. Я знала, на что иду, когда поступала в кадетское училище. Выполню абсолютно всё, что вы скажете. Скажете умереть - я умру. Скажете зарезать своих же - я зарежу своих.
Софии не нужно было ничего доносить намёками и тем более повторять несколько раз одно и то же. Она понимала всё с первого раза и осознавала, что не выполнить приказ нельзя, каким бы абсурдным он ни был. Такой настрой, конечно, очень хорош, но в некоторых случаях это может быть излишним, впрочем, сейчас это никого не волновало. Рим была только рада, что София приняла факт лишения власти и расширенных прав так легко. Как упоминалось ранее, она вполне способна воевать, но не руководить войсками, поэтому Харнер всё равно взяла на себя всё руководство и объединила две группы в один невероятно мощный боевой кулак без децентрализации командования. Пока оставалась такая возможность, необходимо было пользоваться ею на все сто процентов, и Рим начала смену позиций. Прежние рубежи были известны врагу, а при наличии ручной артиллерии допускать подобного нельзя, да и обстоятельства требовали действий. Одним из них была продвигающаяся техника, уже начинающая подъезжать к точке, но всё ещё не имеющая достаточного обзора, чтобы перемолоть вальтеристов из пулемётов в фарш. Если дать технике вести огонь только с одной точки, то враги могут просто обойти здание и снова занять безопасные укрытия. Здесь нужно было либо создавать капкан из техники для окружения их со всех сторон, что привело бы к тому, что машины поехали бы по одной и стали бы лёгкой мишенью для ручной артиллерии, либо создавать всё тот же капкан, но иным образом. Этим иным образом стало использование людской силы, а не боевых машин. По приказу Харнер солдаты начали передислокацию, а кто-то остался на прежнем месте, но отошёл за дальние укрытия. Те, кто не остался, были отправлены на другую точку - на противоположную сторону сарая. Туда ушла примерно половина от всех имеющихся бойцов, в том числе София вместе с Рудольфом. В этой части всё так же имелись укрытия в виде старых зданий и больших, толстых стволов деревьев. Подобная расстановка сил позволяла им создать капкан для вальтеристов. Пока техника давит их, у них отсутствует возможность спрятаться за другую стену, потому что там их поджидают чарлисты. У врагов останется только два выбора: быть перемолотыми в мясную кашу пулемётным огнём либо высунуться из-за угла и поймать десятки пуль своим телом. Тем самым они, фактически, сидели в полном окружении, и чарлистам оставалось только ждать, пока техника выполнит свою работу, и в случае чего помочь ей.
Чаша весов быстро склонилась в пользу чарлистов, и, несмотря на смерть их главной боевой единицы, Вальтера, операция продолжалась, а победа была близка как никогда. В отчаянии находились уже не они, а вальтеристы, прижатые к стене. Они не были настолько глупы, чтобы не понимать, что чарлисты поменяли позиции, поджидают их со всех сторон и что они сидят в окружении. Тяга и воля к жизни присутствовали у абсолютно каждого бойца. У них были свои семьи и то, что поставит крест на многом другом в случае их смерти здесь. Но поделать с этим они абсолютно ничего не могли - у них не было достаточно сил, чтобы пытаться прорваться сквозь солдат и тем более сквозь технику. Им могло помочь только чудо... Оно помогло бы, если бы в мире существовала магия или потусторонняя сила, проявляющаяся постоянно. Но здесь всё решает то, насколько у тебя большой мозг и насколько ты способен искать выход из обречённой на провал ситуации, в которой, казалось бы, куда легче уже было сдаться. "Понимаете, у нас есть опыт выхода из невозможных ситуаций", - так писал один из известных польских авторов в своём произведении, ставшем основой для создания ассоционализма и большей части правого сектора политических координат. Сила человеческого мозга - это то, что определяет человека и даёт ему главное преимущество. Если бы не он, то человечество вымерло бы как вид ещё во времена Первого удара от голода и охоты со стороны новых животных. Есть одно но: выход из невозможных ситуаций, зачастую, подразумевает под собой совершение некоторых ужасных и аморальных действий. Но если на кону стоит жизнь или что-то очень дорогое, то почему бы не прибегнуть к этому?
Танк неумолимо катился на своих гусеницах к спрятавшимся за стену вальтеристам. Если встать у самого угла, то можно было бы заметить эту машину точно так же, как она заметила бы тебя и снесла пулемётом. Радовало одно: пулемёт начинал сдавать, и, несмотря на попытки экипажа хоть как-то замедлить поломку, его состояние становилось всё хуже. Иногда пулемётная очередь вовсе прекращалась. Не из-за того, что кончились патроны, а потому что от перегрева и разрушения конструкции они перестали подаваться. Патроны, кстати, тоже почти иссякли. Экипажу танка пришлось поснимать ленты со всех имеющихся огневых точек и прикрепить их к единственному, красному от нагрева орудию. Танк двигался медленно, и такие остановки случались достаточно часто. Экипаж возобновлял огонь за одно и то же время из раза в раз, и вальтеристы смогли определить, когда примерно и насколько долгой будет следующая осечка. Когда она происходила, один или несколько солдат выпрыгивали из-за угла и выпускали столько снарядов ручной артиллерии, насколько им хватало времени, прежде чем танк откроет огонь снова. К счастью или сожалению, их залпы наносили очень малый урон и лишь царапали броню машины, им не удалось даже вывести из строя пулемёт, работающий на мотке скотча и надежде экипажа. Танки - это новая разработка в мире военной техники, и не все были осведомлены о методах борьбы с ними, а именно в каких местах броня наиболее тонкая и под каким углом стрелять предпочтительно. Они стреляли, снаряды попадали, окрашивали танк чёрным цветом ещё сильнее, внутри разносилась ругань, но урона никакого не было. Всего было сделано несколько таких вылазок, но ни одна не дала результата, и они как продолжали сидеть в окружении, так и продолжали.
Отчаяние нахлынуло на солдат, и от тех улыбок и смеха, которые были до начала операции и после убийства Вальтера, не осталось и следа. Только сейчас некоторые начали понимать и осознавать, что чувствуют те, кого они заперли в сарае и пытались поджечь. Они даже завидовали им, ведь чарлисты не трогали их, а наоборот, пытались уберечь и спасти. Хотели убить, а в итоге убивают их - эти и ещё куча других мыслей о том, насколько рано они начали радоваться, захлестнули вальтеристов.
Но командование не теряло надежды и вовсю пыталось разработать план, как им выбраться из этой западни. Если уж оно потеряет веру, то тогда им точно не выбраться отсюда живыми. Командиры вместе с Алексеем, буквально сидя на земле под звук пулемётной очереди, перебрали не один вариант действий: попытаться прорваться сквозь заграждения пехоты сбоку, сбежать отсюда на паровом ускорении, двигаясь наискосок, и многие другие. Но все они при коллективном рассмотрении и обсуждении оказались бредом, который приведёт к смерти абсолютно всех. Возможно, главная проблема состояла в том, что они не рассматривали аморальные варианты, и этот самый вариант прозвучал от одного офицера: "Открыть дверь сарая, выпустить ломящийся мирняк и, используя его как живой щит, уничтожить технику и прорваться". Странная картина: вальтеристы устроили в деревне самую настоящую резню, в ходе которой были убиты даже дети и немощные старики, и командование закрыло на это глаза, но всё то же командование приняло идею офицера использовать мирных жителей в качестве живого щита очень негативно. Алексей, как главнокомандующий этой операцией, решения по поводу которой проходили через него, услышав эту идею, сильно нахмурился от злости и отчаяния. Сидя на траве и понимая, что какой бы план они ни выбрали, кроме абсолютно аморальных, их ждёт поражение, он высказался против плана офицера, назвав его "слишком жестоким по отношению к мирняку". Подобного мнения был не только Алексей, но и многие другие командующие этой операцией, и то же самое недовольство выразили и они, но быстро его изменили. Танк был уже слишком близко, а пулемётная очередь могла в теории уже задеть их. Рисковать так сильно своими шкурами никто не хотел, и вскоре они начали менять своё мнение один за другим, назвав этот план "вынужденной, жестокой мерой, вызванной условиями военного времени". "Какие же вы всё-таки мрази переобувающиеся!" - подумал про себя Алексей обо всех тех, кто изменил своё мнение, но не сказал этого вслух. Приближающийся к ним танк всё сильнее склонял чашу весов в сторону того, что этот выбор - единственный способ выбраться отсюда живыми, и Алексей физически не мог дать свой ответ на абсолютно каждый (коих было очень много) аргумент в пользу этого плана. Его ответы превращались с каждым предложением в размытую кашу, и даже на неё он тут же получал несколько контраргументов. Он проиграл в этом споре, а абсолютно все оставшиеся командующие поддержали этот план. По сути, они уже могли начать его исполнять, но к мнению Алексея, несмотря на то, что он был в меньшинстве, надо было хотя бы прислушаться. Сам же Алексей тоже понимал, что план будет приведён в действие в любом случае, потому что силы в споре не равны, а времени придумывать что-то лучше нет - танк слишком близко, и пулемётная очередь уже начинала пробивать стенку, за которой они стояли, хотя ещё не достигала самих солдат. Даже у "зла" есть свои рамки. Перед тем как начать исполнение плана, Алексей оставил за собой последнее слово:
— Вы просто испуганные, переобувающиеся крысы, которые последовали словам одного человека и даже не удосужились подумать получше. Если бы мы не тратили время на то, чтобы пытаться оспорить это откровенное безумие...
Алексей посмотрел в трещину в стене сарая и увидел, как внутри гражданские мечутся из угла в угол, а на полу лежит несколько раздавленных тел.
— Мы просто варвары какие-то! Так просто пустить мирняк на такую жестокую смерть? Не сказать, что сгореть заживо — лучшая смерть, но они хотя бы не будут служить в этом случае живым щитом для нас. Для тех, кого они не поддерживают. Боже, какой ужас мы творим! Если мы выживем, то каждый из вас будет представлен суду, а на вас будет повешен огромный список военных преступлений, крысы переобувающиеся... Начать операцию!
Солдаты слышали переговоры командующих о том, какой план им стоит предпринять, чтобы выбраться отсюда живыми. Там же командующие подробно объясняли его, так что все знали, что предполагает этот план офицера, и никому ничего объяснять не надо было. Осталось только молиться и надеяться, что у танка произойдет осечка и они смогут выскочить из укрытия. Но она все не происходила и не происходила, а бреющая пулеметная очередь все приближалась и приближалась. Щепки от дерева уже летели по ним, и если бы враги стреляли чуть правее, то уже попали бы в них. В самый последний момент в пулемете произошла осечка, и резкая тишина означала одно - начать исполнение плана!