Ожидаемо, что после этого контролировать и уничтожать огромные заражённые регионы стало крайне просто, и уже в первые дни после уничтожения матки была снята блокада со Смертоберга и зачищена территория на 100 километров вокруг него. Основной фронт продвинулся на 120 километров. Звучит радостно, но то, какими методами плоть изгоняли с территории, было совершенно ненормальным, и из-за этого погибло немало обычных, здоровых людей - солдаты выжигали огнём целые города. Можно сказать, люди снова повторили историю, когда после смерти Старого Бога в 1099 году ударная волна подожгла всё святое и огонь перекинулся на поселения и леса, тем самым дав начало трёхмесячному пожару. С другой стороны, это было необходимо, потому что уничтожение силами обычной пехоты, попытки находить нервные волокна и в принципе копание в этой массе привели бы к ещё большим потерям. После начала выжигания собственной же территории огнём Вегиммия была полностью зачищена от Чёрной Орды уже к началу 523 года. Но победа не стала проблеском надежды. Люди лишились своих домов, многие пропали без вести либо просто умерли. Огромные территории оказались непригодными после уничтожения органики со стороны Чёрной плоти и безжалостного выжигания с дирижаблей фугасно-зажигательными бомбами. Люди пытаются восстанавливать землю своими силами, ибо надеяться на государство не приходится. Уже к 524 году там, где были города, теперь находятся обычные деревни.
Чарли хоть и стала новым правителем, но стоит обратить внимание, что она - не абсолютный монарх, а в стране действует «военная монархия». В каком-то смысле это что-то наподобии парламентской монархии, потому что монарх не имеет большой власти, а просто выполняет традиционную и культурную функцию. Настоящей властью в стране обладают военные, а именно «Верховный совет военных офицеров и генералов» (ВСВОГ). Его возглавила Рим вместе с Яном, но они вскоре отказались от своих мест в совете, сказав, что пользы от них будет куда больше, если они продолжат занимать обычные воинские должности и останутся полевыми командирами. Насколько это решение оказалось правильным, никто не знает, но, во всяком случае, на их места пришли действительно знающие толк в политике люди, а не только в военном деле.
По состоянию на 525 год Вегиммия откатилась в развитии до уровня аграрной страны. Там, где были большие города, сейчас находятся деревни, а очень крупные территории превратились в безжизненные пустыни. Восстановление идёт, но возвращение хотя бы к уровню 499 года произойдёт не раньше, чем к 530 году. Орда хоть и проиграла, но члены альянса Франсьон - Рома выполнили свою цель и ослабили Вегимвию, пусть и не уничтожили. Кажется, сейчас отличный момент для того, чтобы напасть и покончить с ней раз и навсегда, но почему-то они этого не делают...
Ненормальный, будто из самых мистических представлений, холод опустился на территорию Франции после адской жары лета 525 года уже в октябре, а в конце ноября температура стала такой, какой была в самый холодный январь за всю историю человечества. Температура воздуха опустилась до жутких минус 27 градусов уже в конце ноября. Было бы ещё не так плохо, если бы вдобавок к этому не начались сильнейшая снежная буря и огромные сугробы. Подобная погода затянула очень большую территорию Франции, Бельгии и востока Вегиммии, и её жертвами стали даже большие города. Килен в Вегиммии и Париж были полностью парализованы, несмотря на то, что это очень крупные центры. Бригады снегоуборщиков на лошадях просто не справлялись с таким снегом: только они убирали один сугроб, как на его месте насыпало ещё один, а лошади просто падали от обморожения и усталости, пытаясь пробраться сквозь завалы. В Париже, видя, что происходит, на борьбу с непогодой были выделены даже танки: механические и биотанки, на которые навесили ковши для уборки снега. По улицам города ездили и ползали многотонные махины, и незнающий человек подумал бы, что началась война, но нет. В отличие от лошадей и применения обычной людской силы, техника справлялась с этим куда лучше, и, пожалуй, милитаризация стран важна не только для войны, но и для внутреннего порядка - хотя бы на уровне ликвидации последствий такой непогоды.
Что происходит в городах поменьше, и говорить страшно - сугробы высотой до двух метров заблокировали дома, и местным жителям приходится справляться с напастью своими силами. Ещё очень хорошо, если власти выделят хотя бы несколько лошадей или трактор, но это уже совсем роскошь. Ещё страшнее ситуация в деревнях. Там, в этих богом забытых поселениях, снег засыпает дома почти полностью, и наружу выглядывают только крыши и трубы, из которых валит огромными клубьями пар и остаточный газ. Благо снег дальше не идёт и дома засыпает только по крышу, так что люди могут выбраться из этих снежных могил через чердаки. Было бы хорошо, если бы погребённые дома оставались единственной проблемой. Очень большая территория, в том числе и дороги, были заметены, а предприятия в силу невозможности функционировать из-за холодов и вставших дорог также прекратили работу. Несмотря на то, что люди начинают изучать другие источники энергии, метод сжигания дышащей плоти остаётся самым распространённым, но он очень требователен, и обычному населению трудно получать это топливо самостоятельно. Вскоре, если ситуация со вставшей логистикой не будет решена, у людей закончатся запасы мёртвых насекомых для поддержания дышащей плоти, а не имея хотя бы дров, особенно деревенские жители рискуют замёрзнуть насмерть. Такой аномальной погоды за 525 год история не знала уже очень давно, а некоторые особо суеверные люди твердят, что это - кара Разума Плоти за проигранное вторжение в Вегиммию, проще говоря, пятый удар. Для таких людей был уже даже четвертый удар, и под ним они считают нашествие Орды в Вегиммию, но официально было только три удара, а всё остальное - просто выкрики фанатиков, не имеющих реальной силы. Но в любом случае, хоть это и не разрушения на уровне первого, второго и третьего ударов, происходящее имеет свои ужасные, смертельные последствия и может очень плохо кончиться.
Бургундия - большая ловушка для того, кто попытается проникнуть вглубь её территории. Огромные леса с исполинскими деревьями не оставляют шансов на поиски с авиации в случае потери, а болота, появившиеся здесь после Второго удара из-за разлива Рейна и Дуная, сделали эти чащи ещё более смертоносными, особенно в таких ужасных снежных погодных условиях, как сейчас. Но в то же время большие деревья могут послужить спасением для заблудившегося путника и защитить его от сильного ветра своими крепкими стволами, не дав огню костра потухнуть, прямо как сильной надежде и воле к жизни. Несмотря на это, сильный мороз всё-таки делает своё дело, и шансы на спасение остаются очень маленькими даже для большой группы людей. Никто не был готов к таким экстремальным, резко наступившим холодам.
Ступая в сугробы по колено, уже не чувствуя своих пяток из-за набившегося в сапоги снега, Диего, проходя мимо умирающих от холода товарищей, пытался пробраться куда-то дальше. Проходя мимо напарников, сбившихся в кучу для сохранения тепла, он ловил на себе их взгляды. Они думали: "Что тебе не сидится? Замёрзнешь же, не рискуй", но ничего не говорили, потому что говорить означало потратить энергию и впустить в свой рот убийственный холодный воздух. Диего видел взгляды напарников, но никак не реагировал - он шёл дальше, продираясь сквозь большие сугробы. Несколько раз чуть не упав, солдат всё-таки дошёл до своей цели: его целью была лежавшая лошадь, а за ней повозка с их "грузом". Эта лошадь лежала на снегу уже второй час. Когда она упала, животное было ослаблено и сильно замёрзло, несмотря на то, что её обмотали слоем тёплой одежды, но оставалось живым. Сейчас Диего подошёл к ней и пытался понять, живо ли существо, но не мог из-за снега, дующего и слепящего глаза. Лошадь лежала без движения, и солдат не мог разобрать, дышит она или нет. Собираясь взять её за голову и проверить, Диего почувствовал, как кто-то взял его сзади за плечо. Он не удивился - это было обычной практикой здесь, в таких условиях, чтобы согреться, но быстро понял, что тут что-то не так: зачем кому-то отходить на несколько метров от основной группы людей, чтобы согреться от его тела? Обернувшись, он увидел Викторию. Почему-то он ожидал, что это будет именно она, и не удивился. Девушка, как и все остальные здесь, была замотана в большой слой тёплой одежды. Она выглядела как житель севера согласно останкам и летописям, найденным в ходе экспедиций в Скандинавию. Сквозь слой одежды и замотанное лицо было трудно понять, действительно ли это Виктория или кто-то другой, но Диего за столько лет совместной службы мог узнать её, даже если бы ему показали тысячу человек с закрытыми лицами.
— Сдохла она. Уже час, может, чуть меньше часа, — сказала Виктория, протягивая Диего руку и думая, что всё, что он хотел сделать, — проверить лошадь и уйти обратно греться.
— А, да? Эх, жалко. Но как ты узнала это, Вик? — спросил Диего.
— Я же рядом с ней сидела, она всё это время стонала сильно, а час назад замолкла. Отсюда и вывод, что померло животное.
— У тебя есть идеи, как нам дальше без лошади-то? Мы весь этот груз на себе, даже с учётом того, что нас тут тридцать человек, не унесём. Тут не меньше шестисот килограмм, если не больше, по снегу мы точно не потянем.
— Ну чё ты сразу нагнетаешь, нормально всё будет. Сколько уже всякого дерьма произошло из-за твоего нагнетания, даже просто на суде несколько лет назад? Вот чисто из-за этого весь настрой портится, и действительно начинаешь думать, что ни хера не получится и вообще, зачем мы всё это делаем. В 520-м тоже думали, причём только благодаря тебе, что мы не выберемся из Ганновера, а если выберемся, то не сможем пережить суд. В итоге всё было куда легче, чем ты предполагал и просто нагнетал ситуацию. Не, Дио, ну ты какой-то пессимист, или как их там называют... Ладно, без разницы, ты меня понял. Надо смотреть на жизненные ситуации как-то иначе, получше что ли, а то так да, рано или поздно сдохнем, потому что не будем видеть смысла продолжать, пессимист ты мой.
— Ладно, Вик, может, я реально где-то перегибаю, но разве у меня нет оснований так думать и перегибать? Ты сама же знаешь, да что там, мы вдвоём прошли через многое, и девятнадцатый год был только началом всего того ужаса. Я просто... Не знаю даже, что говорить. Какая-то апатия сама по себе появляется что ли. Всего желания двигаться вперёд после произошедшего как-то нет. Ты, наверное, права, что я местами перегибаю, но иначе у меня получается как-то не очень. Прости, Вика.
Диего не видел, какое было выражение лица у Виктории в этот момент из-за снежной бури и больших слоёв одежды и меха, закрывавших почти всё лицо. Но она, как это обычно бывает, не очень поняла, что имеет в виду Диего, и приняла соответствующий вид. Виктория была мастером того, чтобы делать другим людям только хуже вместо того, чтобы попытаться понять, что происходит.
— Да много кто пережил всякое дерьмо за весь этот период, не ты один такой, не я одна такая и ни сотня других таких же. У нас вся страна такая, так что да, Дио, проблемы одни и те же. У кого-то вообще все сдохли во время этих событий, у кого-то ещё что-то плохое произошло.
— М-да, ну спасибо. Не хочу пытаться тебе противоречить и переспорить тебя, но ты не думала, какая мне и тебе, в принципе нам с тобой, разница, какие проблемы у окружающих? Ой, точнее, надо, конечно, помогать и другим, но почему мы должны перечёркивать свои проблемы и потребность решить их из-за того, что их много у остальных людей? Разве после всего того, через что мы прошли, мы не должны, наоборот, пытаться понять друг друга? Ты ничего не подумай, Вика, но начиная с момента, как мы познакомились, меня всегда разочаровывало, что ты настолько беззаботно относишься к нашим совместным трудностям, особенно если проблемы только мои, будто их нет. Знаешь, Вик, это обидно. Такое чувство, что тебе лет одиннадцать и в наших отношениях заинтересован только я, — тихо сказал последние слова Диего, продолжая смотреть на Викторию.
Действительно ли ей было всё равно на то, что испытывает и чувствует Диего? Нет, ей было не всё равно, просто она в силу особенностей своего характера не могла быстро понять, что тревожит его или любого другого человека, исходя из его слов. Неважно, это Диего, Жан до смерти или случайный человек - это распространялось на всех. Она тоже выражала свои чувства и эмоции по отношению к другим, но делала это в другой, непонятной для всех форме, что часто ранило и оскорбляло окружающих. В этот раз Виктория быстро поняла, что имеет в виду Диего, но опять же, в силу того, что она выражает свои эмоции и чувства иначе, она не придумала ничего лучше, как тихо, даже холодно сказать: "Прости" и сделать вид, будто ничего не произошло. Сказав это, девушка отвела свой взгляд от Диего, а он, в свою очередь, тоже никак не отреагировал на это. Он понимал, что у неё есть какие-то проблемы с выражением своих чувств и эмоций, либо это были просто такие черты характера, поэтому старался сильно не злиться и не обижаться, понимая, что если бы их отношения действительно шли в пропасть, это было бы видно. Такой характер и поведение Виктории были присущи в основном только в кругу тех людей, которые ей дороги. С незнакомыми людьми её отношение балансировало между презрением и безразличием - в основном это зависело непосредственно от того, что за человек стоит перед ней. Но в любом случае, за всё время с момента их знакомства моментов, когда она выражала что-то адекватно и по-человечески, было мало, и не обижаться и злиться на это тоже было затруднительно. Диего - такой же человек, как и все остальные.
Диего и Виктория сделали вид, что ничего не происходило, и она зачем-то начала подходить к замёрзшему трупу лошади, тратя ещё больше энергии и сил, пытаясь пробраться сквозь большие сугробы. Парень не понимал, зачем она это делает, но уступил ей дорогу и просто ждал того, что она начнёт предпринимать. Подойдя к телу животного, она подняла его голову и, похоже, хотела убедиться точно, живо оно или нет. К счастью или сожалению, лошадь была мертва - смерть наступила в результате переохлаждения, несмотря на то, что всё тело было специально замотано старой тёплой одеждой. Впрочем, если лошади она уже не нужна, то тем, кто жив, может вполне пригодиться. Виктория сняла с её ног ткань большим лоскутом и бросила её на снег, оголив копыта. Из-за холода они полностью почернели, а в некоторых местах появились красные, кровавые раны. Даже если бы животное отогрели, оно бы осталось инвалидом на всю жизнь и ноги пришлось бы ампутировать. Хотя лошадь не человек, и её просто пустили бы на мясо - зачем тянуть на себе такой груз? Но цель Виктории была вовсе не тёплая ткань с тела лошади, а что-то другое, но для этого "другого" нужно было снять всю одежду с туши, и она бросала её в сторону, как будто это вообще что-то ненужное. Диего не понимал, что она делает, и так же не понимал, зачем она выбрасывает вещи. Что-то тихо говоря себе под нос, он пытался поднять то, что было в радиусе двух-трех шагов от него. Всё, что было дальше, для него являлось непостижимой задачей, на выполнение которой он потратил бы очень много сил и энергии.
Последним клочком сорванной одежды стало что-то наподобии воротника, сшитого из портянок, носков и порванных вещей. Проще говоря - мешанина из лоскутов, чтобы создать из неё плотную "пробку", и когда весь костюм окажется на лошади, благодаря ей тепло не выходило наружу, а снег и ветер не задували внутрь. Она вручила этот кусок Диего прямо в руки, как какой-то подарок, а потом достала из кожуха на поясе длинный нож со словами, смотря прямо на Диего:
— Ну а зачем пропадать добру? Чтобы она потом сгнила? Не-е, что-то не хочется, помогай давай!
С этими словами Виктория вонзила лезвие ножа в горло животного, прямо до самой рукоятки, и пыталась продавить его вглубь сильнее, но теперь уже мешала рука и сама рукоять. Вонзив инструмент в шею лошади, она с трудом сделала разрез на пятнадцать-двадцать сантиметров, оставив большую вскрытую рану. Кровь начала выливаться из неё как из ведра, очень быстро и в большом объёме. Снег мгновенно пропитался кровью, и ей больше некуда было деваться, как течь дальше, прямо к ногам Виктории и Диего. Сам Диего сразу не понял, что делает девушка, посчитал, что с ней даже не всё в порядке, и отскочил в сторону, чуть не споткнувшись из-за глубокого снега.
— Ты что делаешь, Вик?! — испуганно спросил Диего, будто ожидал, что следующим, кому вонзят нож по самую рукоятку в горло, окажется именно он.
— Я? — ответила Виктория. — Да подумала, чего пропадать-то телу? Сейчас кровь солью, чтобы потом не пачкаться и не промокать в ней. Сейчас, в минус двадцать семь, промокнуть означает помереть либо заработать пневмонию, а нам в Париже дел по горло предстоит. Потом вскрою и жиром костёр разожгу посильнее, а то что-то херовое место для остановки выбрали.
— А с мясом что делать?
— А с ним... Я без понятия, родной. Пусть все остальные решают, что с ним делать, у нас нет проблем с припасами, но всё же на всякий случай я пару кусков по карманам распихаю. Сейчас холодно, не испортится, и мало ли что в будущем произойдёт, вдруг без припасов останемся? Гиммлер бережёного бережёт, как говорится.
— Так вот зачем ты это делаешь, а то я уже подумал, ха-ха. Ладно, Вик, может, помочь тебе? А то одной будет тяжеловато тушу лошади вскрыть.
— Да без проблем, помогай, лишним точно не будешь. Только подожди, когда кровь вытечет, туша быстро обескровится.
— А ты что, знаешь, как зверей разделывать? Ты не рассказывала о таких необычных умениях. Я не спец в этом, но кажется, что если пробить сердце, кровь вытечет быстрее.
— Ох, ну помнишь, Дио, как мы в блокадном Даусваргене сидели несколько лет назад? Тогда плоть ещё сам город разделила на две части, мы до прорыва разделения два месяца отдельно друг от друга были, помнишь? Хотя что я спрашиваю, такое не забыть... Ну в общем, вот тогда мне пришлось научиться вскрывать и разделывать туши. В области шеи просто много артерий, вен и подобной херни проходит, это же всё должно как-то мозг питать, поэтому быстро и обескровится туша, — ответила Виктория и уже начала подносить нож к телу животного, чтобы начать его разделывать.
Хоть она не очень умела проявлять эмоции в привычной для всех форме, она проявляла их в подобных поступках, но сама этого тоже не понимала. Понимали ли это другие? Кто-то да, кто-то нет. Диего, в свою очередь, за несколько лет знакомства с ней уже сам не знал, как реагировать на такое, и не понимал, когда она так проявляет свои чувства, а когда просто делает что-то без привязки к выражению. В любом случае он был доволен тем, что есть сейчас.
Всего часа при температуре минус двадцать семь градусов хватило, чтобы туша лошади замёрзла полностью, будто она несколько часов пролежала в огромном морозильнике. Из-за этого пытаться просто проникнуть внутрь трупа ножом было проблематично, и необходимо было приложить немало усилий. Но, к счастью, Виктория и Диего (как и все остальные здесь) были солдатами, и умение кромсать подручными вещами кого-то или что-то для них было не в новинку, а даже привычным делом. От раны на шее и до самого хвоста они сделали большой разрез, из которого тут же понесло холодным мясом, железом и запахом конских экскрементов - похоже, они задели кишечник животного. Но останавливаться из-за этого было трудно, и, помогая себе руками, пачкаясь до локтя в крови, они раздвигали кости внутри, резали органы и плоть, извлекая из внутренностей куски замёрзшего блестящего жира. Достав один кусок, Диего, подавляя в себе рвотные позывы и стараясь не смотреть на него, понёс сквозь сугробы прямо к горящему костру, игнорируя недовольных людей, не понимающих, что он хочет сделать. Стоило забросить кусок жира в костёр, как уже потухавшее пламя начало гореть так, будто здесь произошёл мощный взрыв, вызвавший сильный пожар. От слабого огня Диего не испытывал тепла, но стоило забросить туда жир, огонь начал греть его очень сильно, а поскольку он стоял так близко, пламя даже обжигало и создавало неприятное ощущение жжения и духоты под слоями одежды, что заставило его отойти на несколько шагов назад. Вместо того чтобы пойти дальше разделывать лошадь, он почему-то продолжил стоять на месте и просто смотрел на бушующее пламя, пока его не окликнула Виктория. Она крикнула достаточно громко, но из-за треска костра, ветра и чьих-то разговоров на фоне он едва услышал её и подумал, что это ему показалось, но, повернув голову, убедился, что нет. Виктория махала ему, подзывая обратно к себе, а её видок после разделки лошади оставлял желать лучшего. Она выглядела как убийца-каннибал или хотя бы как мясник на ферме во время работы. Длинный низ её куртки и сапоги были полностью запачканы кровью, а местами в нитках и шерсти одежды запутывались и висели небольшие куски плоти и жира. Руки также были полностью в крови выше локтей, а пропитанные кровью карманы говорили о том, что она уже успела распихать куски мяса по ним. Если бы это был кто-то другой, Диего бы точно удивился и даже испугался, но поскольку это был знакомый, родной ему человек, он лишь воспринял это как должное. Того куска жира, который он забросил в костёр, было достаточно, и не нужно было закидывать ещё, но они закинули в огонь ещё несколько кусков, пока пламя не стало настолько большим, что сидеть рядом становилось просто невозможно. Уже после все остальные люди начали интересоваться, что здесь происходит, и потом совместными усилиями тело лошади было полностью выпотрошено, а полученные "материалы" распихали по свободным мешкам и закинули в повозку. Отлично, у них появился ещё один груз, но кто понесёт его?
Бургундские леса - это не только смесь высоких деревьев в сочетании со смертельной опасностью в виде скрытых болот, но и аномальная зона. На самом деле ничего аномального и сверхъестественного здесь нет, просто особенности местности, наличие чёрного раскола в глубине леса и местной фауны после Второго удара создали у местного населения впечатление, будто здесь происходит что-то паранормальное. Большая часть населения Европейской цивилизации очень суеверна и, очевидно, верит в разные легенды. К примеру, даже сейчас есть эта странность - следы, ведущие от костра основной группы кайзертроупа (надеюсь, вы ещё помните определение этого названия). Даже спустя несколько часов после того, как их оставили, они не исчезли, хотя снег валит огромными хлопьями. Объяснение этому простое: снег, в отличие от ветра, слабо задувает внутрь леса, и следы остались почти нетронутыми. Те, кто их оставил, ушли вдаль несколько часов назад и так больше не появились здесь. Остальные солдаты уже начали переживать, но стараются не поднимать панику раньше времени, иначе можно сделать только хуже. Никто не отправился их искать, потому что за лесом следы уже были заметены, да и без этого это глупая идея. Но на самом деле те, кто оставил их, были очень важны для кайзертроупа и всего ИАВ (Императорская Армия Вегиммии, просто реформированные вооружённые силы Вегиммии) - этими людьми были София и Вальтер.
Появляется вопрос: зачем они куда-то ушли в такую сильную метель и почему именно они? Вместо одной лошади у всего кайзертроупа было три, но несколько часов назад, когда началась метель, отряд потерял двух животных, потому что они чего-то испугались и разбежались по сторонам. Добравшись до леса, солдаты сделали небольшую остановку, чтобы переждать непогоду, восстановить силы и вернуть сбежавших лошадей, потому что идти дальше с одной (уже мёртвой) лошадью вплоть до Парижа было глупой затеей. София и Вальтер были в этом кайзертроупе вместе с Викторией, Диего и несколькими десятками элитных, лучших солдат - они получили задание из штаба и сейчас выполняют его. Очевидно, что он и она являются самыми ценными членами группы, тем более Вальтер, и отправлять их на тяжёлые задачи без поддержки других было бы глупо, но здесь это был лучший вариант. Вальтер, обладая способностью к метаморфозе и просто имея симбиоз, куда выносливее обычного человека и в случае чего может принять форму заражённого. А София - самый сильный, выносливый (пускай и раненый), хоть и не обладающий симбиозом солдат. Если она не самый сильный и опытный боец Вегиммии, то определённо один из лучших. Отправить их двоих было просто выгоднее, чем тянуть других, менее выносливых и сильных. За шесть лет Вальтер хоть и заполучил доверие Вегиммии, но нельзя отрицать тот факт, что от него многие ожидают чего-то плохого. Поэтому отправка на поиски именно Софии была также мерой предосторожности. Она, в отличие от других, точно знает, когда нужно будет застрелить его, не дожидаясь, пока это станет невозможным.