Книга Нашествие Плоти - читать онлайн бесплатно, автор Blutige Faust519. Cтраница 76
Нашествие Плоти
Нашествие Плоти
Оценить:

Рейтинг: 5

Нашествие Плоти

Несмотря на их невероятные физические показатели и выносливость, идти часами по заснеженному лесу в минус двадцать семь градусов всё равно даётся с большим трудом. Вся надежда на то, что в случае чего Вальтер сможет вытянуть их из этой ситуации, но пока есть свои силы, они не рискуют и идут своим ходом.

— ... а ты говорила, что у нас не получится вытянуть эту кобылу. Видишь, нормально всё прошло, — задал спонтанный вопрос Вальтер Софии, идя по снежной буре.

Они давно вышли из леса и находились на полностью ровной равнине, вдали которой виднелся тот самый лес, и непонятно как, но они видели слабый свет огня их костра - хотя бы не заблудятся. София посмотрела на Вальтера таким взглядом, будто он только что снова предал её и всех остальных, как несколько лет назад.

— Если бы я не помогала, ты бы всё равно её не достал, даже приложив все силы. Я просто заранее знала, что идея дерьмовая, потому что это зверьё где-то переломало себе лапы, и только благодаря воплю мы нашли её.

Она могла ответить ещё более грубо, но воздержалась от этого, не желая устраивать спор на ровном месте. Самому Вальтеру было всё равно на подобный язвительный ответ Софии, он это сказал скорее самому себе, чем ей. Ветер был настолько сильным, что задувал даже под капюшон и растрёпывал волосы под ним. С момента 519 года Вальтеру стало практически всё равно на свой внешний вид. Волосы потеряли свой объём и под собственной же тяжестью полностью выпрямились, и это только меньшая часть того, на что ему было всё равно. Кажется, он стал похож на кое-кого очень важного в его жизни и того, кто по факту является виновником всего того, что привело к ситуации, когда они сейчас тянут едва живую кобылу с ранеными ногами в снежную бурю. Но на кого же такого он стал похож?

Он ответил, дождавшись, когда ветер стихнет хотя бы на несколько минут, чтобы не надрывать голос чисто для того, чтобы что-то сказать:

— Это скорее был вопрос гуманности и этичности, София, — сказал Вальтер, поправляя уздечку у второй, вполне здоровой и идущей лошади.

— Ага, не тебе говорить о том, что гуманно, а что нет.

— Ты, впрочем, как обычно, Соф. Ничего нового.

— А что, ты ожидал чего-то другого? Ты серьёзно думаешь, что после шести лет я хоть немного поменяю мнение? Не-а. Спаси ты хоть сотню лошадей и тысячи людей, впрочем, как ты уже и делал несколько лет назад, но то, что ты вытворял в девятнадцатом году, тебе никто и никогда не простит, и ты это знаешь. Ну, может, насчёт того, что прям никто не простит, я перегнула, но я же знаю, что тебе больше интересно моё мнение. Ты его прекрасно слышал уже сто раз и прямо сейчас слышишь его ещё раз. Терпи, Валюха, терпи, ты сам это заслужил.

София замолчала, но потом придумала, чем дополнить свою речь, которую Вальтер слышал уже очень много раз.

— Я до сих пор, кстати, не понимаю: если ты ожидал, что я добью тогда Яна и Харнер, то, получается, ты реально был за вальтеристов и просто метнулся на нашу сторону обратно, когда понял, что вы ничего не добьётесь, да?

— Я знал, что ты не сделаешь этого, София.

Девушка была удивлена этому ответу, и, судя по всему, Вальтер тоже был не меньше удивлён, что смог сказать именно такое.

— Чё? — спросила София и тут же дала себе ответ на вопрос. — Ладно, этот ответ был достаточно необычным. Обычно ты оправдываешься иначе, но всё равно, Вальтер, звучит неубедительно.

— Да я знаю, но ты всё равно не поймёшь.

— Почему это я не пойму? Ты хочешь назвать меня тупой или просто брезгуешь рассказывать очередную выдуманную причину?

— Да потому что...

Вальтер попытался сказать что-то ещё, но ему будто запретили говорить. Вместо слов не выходило и звука, а мышцы горла и голосовые связки неприятно сводило от попыток выразить то, что хотелось. Он, возможно, сам не знал, что это такое, а может, и знал, но в любом случае этот ответ точно не годился для Софии, и он постарался перевести тему в другое русло, специально для вида перед этим споткнувшись и чуть не упав в снег, чтобы она не продолжала выпытывать у него:

— А почему ты считаешь, что вытягивать раненую кобылу и тянуть её до лагеря - плохая идея? Это животное, которое помогло перенести нам эти злосчастные несколько сот килограмм взрывчатки и пороха. К тому же вдруг две лошади не смогут тянуть повозку со взрывчаткой?

— Да а смысл от того, что мы её спасаем, Вальтер? Мы тянем эту тушу за собой и замедляем сами себя. Это тебе хорошо, можешь в случае чего в свою богоподобную тварь превратиться, а вот я на своих двоих должна и тянуть за собой несколько сотен килограмм, и сквозь сугробы пробираться. Ну спасибо, ты прям добряк.

— Да, как я говорил, Соф, ты как была прежней, так ей и осталась. Знаешь, ты даже на Зигфрида смахивать начала, если ты его, конечно, помнишь.

— А, ты про того ублюдка, которого завалило ещё в Кракове. Забавно, конечно, только вот разница в том, что ты сам подтверждаешь, что только смахиваю, да и как минимум он - мужик, который сейчас на коляске передвигается. То, что с ним произошло, он полностью заслужил. Я вообще удивлена, как его не раздавило чем-то тяжёлым ещё во времена кадетки, он же всегда стремился показать себя в лучшем свете. Да вот тебе дополнительно сравнение меня с ним: разве я пытаюсь казаться лучше того, кем являюсь на самом деле? Не думаю, что ты сможешь вспомнить что-то подобное. Не хочу выставлять себя какой-то суперважной и гордой, но я по факту являюсь одной из лучших среди элитных солдат, в отличие от Зигфрида.

— До сих пор держишь обиду на него, да? Даже спустя шесть лет. Тогда почему на Яна не держишь?

— Не пойму, ты сейчас пытаешься узнать, про кого какого я мнения, чтобы потом пытаться так надавить на меня или на них? Забавно. Ты сам вспомнить не можешь, что делал Зигфрид? В отличие от Яна, он был практически полностью бесполезным и выбыл из наших рядов ещё во время операции в Кракове. А за что мне злиться или обижаться на Яна? Не спорю, у него достаточно специфический и взрывной характер, но нельзя отрицать всю ту пользу, которую он принёс для Вегиммии и меня лично. Да и сейчас его только пожалеть можно: человека хлором и остаточным газом отравили, сломали позвоночник, а он продолжил стоять на ногах и даже сейчас сидит где-то в Париже с Рим и остальными, дожидаясь, когда мы уже принесём эту взрывчатку и порох. Он, так сказать, как необходимое зло.

— Не хочу винить его, мало ли из-за чего он это делает, но он слишком жестокий, и это факт. То, что ты описываешь как "необходимое зло", будет неправильным, сюда куда лучше подойдёт "лишняя злоба". Ты сама признаёшь то, что он создавал слишком жёсткие и жестокие условия для нас во время операций и даже во время обычной службы. К тому же Ян не такой спец в тактике и стратегии, особенно против людей. Он хорошо справляется в войне с Ордой, но не с другими людьми.

— Это как-то отменяет тот факт, что он тоже один из сильнейших солдат?

— Нет, это никак не отменяет этот факт, но его личные боевые навыки никак не помогут в управлении целыми группами и дивизиями солдат. С этим куда лучше справлялся Кольт, и если бы он был сейчас жив, то я уверен, что вальтеристов задушили бы ещё в том лесу и не было бы всего того, что произошло дальше.

— Чего ты так пытаешься меня переубедить, Валюх? Ты же сам знаешь, что я не меняю своего мнения. Вообще не тебе говорить о жестокости...

Услышав последние слова Софии, Вальтер, понимая, что сейчас будет, тяжело вздохнул.

— Ну что ты вздыхаешь? Это факт, — ответила на его вздох София. — Ты готов пожертвовать жизнями мирняка, но почему-то сейчас тебя настолько сильно заволновала жизнь раненой лошади. Мы её едва достали из той ямы, и если бы задержались, то сами сдохли бы. Если не от мороза, то сами грохнулись бы туда и напоролись на острые коряги. Ты, может, и не сдох бы, но вот я...

Вальтер ничего не ответил на слова Софии, а услышав "сдохли" и "не сдох бы", он бросил на неё косой взгляд, будто услышал то, что пытался спрятать.

— Вообще ты каким-то слишком отбитым стал, безбашенным. Лезешь туда, где велики шансы помереть, особенно для обычного человека. Такое чувство, будто ты и пытаешься этого почему-то достичь.

София, похоже, начала догадываться о некоторых мотивах Вальтера и попыталась узнать об этом больше:

— Почему ты пытаешься помереть, Вальтер? Уже сколько раз подобное происходило, почему же?

Подобного вопроса и боялся Вальтер. Услышав его, он даже не знал, что ответить, и продолжил молча идти, пытаясь придумать ответ или надеясь, что София забудет. Но она не забыла этого и продолжала ждать ответа. На самом деле она была не уверена в том, действительно ли он пытается умереть, и просто пыталась таким образом узнать хоть что-то. Даже если бы пытался, ей было бы всё равно.

Но ей пришлось долго дожидаться ответа. Не потому, что Вальтер не смог дать его, а потому, что в этом не было нужды. Пока они шли в снежную бурю, из-за сильного ветра и разговора друг с другом они не слышали того, что происходит вокруг, и не заметили, как к ним сзади, верхом на трёх лошадях, подошли три члена военной полиции. София и Вальтер не заметили их даже тогда, когда те шли прямо за ними, и тогда полицаям пришлось попытаться заставить их обратить на себя внимание. Один из них ткнул винтовкой в плечо Софии, и, почувствовав странное прикосновение, она обернулась. Девушка была напугана, но быстро смекнула, что надо сказать повернуться Вальтеру, и дёрнула его за рукав.

— Чего это вы ходите в такую метель? Помощь не нужна? — спросил один из полицаев.

Они ещё не знали, кто перед ними, и подумали, что это обычный мирняк. Вальтер и София быстро поняли, что те не узнали, кто они есть, и начали играть роль мирных жителей.

— Да всё нормально, нам тут недалеко, сами дойдём, — сказал Вальтер, и один из полицаев уже начал поворачивать назад, как вдруг другой, похоже, что-то заметил и произнёс то, чего они боялись:

— А покажите-ка ваши документы. — Также он заметил, что под их куртками виднеется что-то длинное и прямое, похожее на оружие, а после добавил: — Поднимите свои лица, свериться с документами надо.

Они поняли, что раскрыты, и в этой ситуации, не имея быстрого доступа к оружию, легко проиграли бы. Переглянувшись, Вальтер быстро понял, что вся надежда на спасение находится в его руках и он должен вырулить из этой ситуации сам. София начала отступать назад, понимая, что её может задеть, но вместе с Вальтером они выполнили приказ и подняли свои лица, при этом начав копаться в карманах, будто ища документы. Тот самый полицай, что и потребовал это сделать, похоже, убедился в том, кто они, пока другие только начали подозревать, и с каждой секундой это подозрение становилось всё сильнее и сильнее, перерастая в уверенность. Вальтер и София надеялись, что им удастся избежать боя, но полицаи начали доставать свои винтовки, готовясь или застрелить их, или задержать. Видя это, София начала отходить назад ещё быстрее, а Вальтер уже был готов начать метаморфозу, но этого не потребовалось. Вдали раздалось несколько глухих выстрелов, а через секунду полицаи попадали с лошадей, а одежда, надетая на них, начала заливаться и окрашиваться кровью. Животные испугались выстрелов и, неся на себе безжизненные тела, разбежались в стороны, открыв обзор Софии и Вальтеру. В ста-двухстах метрах от них приближалась очень большая группа солдат, состоящая минимум из шестидесяти человек, нескольких повозок и минимум тридцати лошадей. Если они застрелили полицаев, значит, они были не профранцузские, следовательно, являлись их союзниками. Но кто? На всякий случай вдвоём они начали расстёгивать свои куртки и доставать спрятанные под ними винтовки, но на половине процесса остановились. Отряд солдат уже был совсем близко, бойцы подняли свои опознавательные флаги - перевёрнутый флаг Вегиммии, а во главе строя шёл знакомый им человек с рыжими волосами.

Глава 37. Один офицер, один солдат, один вагон

— Мы! Мы тут все, абсолютно каждый герой Франции! Каждый из вас — строитель будущего, строитель коммунизма и дома для наших детей и предков!

В санитарный вагон с ранеными солдатами ввалился выпивший офицер и, игнорируя врачей и санитаров (а также стерильность), начал идти вдоль по вагону. Несмотря на то, что вагон был довольно маленький, в нём смогли уместить всё самое необходимое для перевозки раненых: капельницы, ящики для хранения инструментов и препаратов, а также 10 коек для самих пострадавших. Видя то, что позволяет себе бухой как свинья офицер, один из молодых, недавно вступивших на службу медиков начал вставать со своего места, готовясь выставить его из вагона пинком под зад, но его остановил рядом сидящий более опытный и смышлёный врач. Потянув коллегу за рукав и усадив на место, он выразил своё возмущение, спросив удивлённого парня: "Вы видите, что он творит?! Он сейчас, не дай Гиммлер (эта фраза стала привычной в лексиконе многих языков и уже давно не имеет привязки к религии, поэтому говорить её и подобные в Коммуне не несёт в себе опасности получить ордер на расстрел), ещё и к больным докапываться начнёт либо унюхает спирт и всё утащит. А как мы без спирта-то?!"

"— Тихо, успокойся", — ответил врач, продолжая держать его на месте, а после добавил:

"— Если ты не помнишь, в уставе сказано, что офицеры и другие члены военного руководства неприкосновенны и прикасаться к ним можно только в том случае, если это необходимо для сохранения жизней, здоровья и ценного имущества. Помнишь же?"

— Ага, — ответил молодой медик.

— Ну вот. Тебе нужны сейчас проблемы или ты хочешь отправиться на гауптвахту? Не думаю. Вот и сиди спокойно. Сейчас он скажет свой пьяный бред и уйдёт, а если начнёт лезть к больным и нашему инвентарю, то тогда и выпроводим его".

Молодого человека, конечно, это не устраивало, и он пробубнил что-то себе под нос, но не стал спорить с врачом и просто ждал момента, когда офицера можно будет выгнать отсюда либо он уйдёт сам. Офицер, похоже, отмечал "тактическую победу над англичанами", как это официально называется во всех СМИ, а называть это поражением считается "неуважением к солдатам, сражавшимся за честь, свободу Коммуны и коммунизм". Война в Шотанглии была официально завершена тогда, когда с острова отплыл последний корабль, забравший с собой последних солдат и технику. Правда, есть информация, что на острове осталось ещё немало бойцов и брошенных машин, не успевших добраться до точек эвакуации, но, всё так же по официальным словам, все смогли эвакуироваться и уже плывут домой. Очевидно, что эта война — поражение для Коммуны, причём очень позорное, ведь они проиграли врагу, который отстаёт в развитии на несколько десятков лет и всё ещё не умеет добывать порох для создания более эффективного вооружения. Но кто же знал, что эти ксенофобные засранцы, пока никто не знает, будут минировать Ла-Манш подводными минами, топя вообще все корабли снабжения? Война не выполнила даже нескольких своих целей: получить контроль над северным, южным и восточным побережьями Шотанглии, узнать об образе жизни и технологическом развитии англичан, установить марионеточное правительство и пробраться в фортецию Ландонь. Причины ксенофобии и изоляционизма англичан кроются ещё со времён первого удара. Тогда в Англии смогла сохраниться цивилизация — в пределах Лондона, и тогдашний правитель Кнуд Жан начал воздвигать стены вокруг города для обороны от червей. Знающий, что происходит за пределами их родины, народ не стал грызть друг друга и устраивать междоусобицы, а подчинился и начал строить укрепления вокруг поселения, а как достроили — прозвали это "Крепость Лондон". Жизнь в городе, конечно, отличалась от прежней, но здесь можно было жить, не опасаясь того, что тебя сожрут другие люди и тем более черви. Уже тогда начал развиваться изоляционизм в крови англичан, но ещё сильнее и в сочетании с ксенофобией он разовьётся совсем скоро.

Через несколько лет германские земли в Европе объединяет Гиммлер, создавая самую первую Вегиммию — "Великую Германию Нового света Гиммлера". Тогда главной политической силой и военным образованием было не рыцарское сословие (феодальную зависимость Гиммлер, наоборот, стремился уничтожить и централизовать власть), а известная уже всем Инквизиция Гиммлера. Сейчас она является лишь жалким и ограниченным обрубком от того, что было тогда. В те времена Инквизиция играла роль карательных отрядов и даже вооруженных сил. Они занимались ликвидацией "старобожцев" (тех, кто верил в старых богов; Гиммлер и Инквизиция считали, что бог гарантированно мёртв и вера в него лишь ведёт цивилизацию в пропасть) и тех, кто не поддерживал режим. Слишком большие права инквизиции выходили за все рамки, и люди начали бояться не каннибализма и новых животных, а отрядов карателей, из-за чего началась массовая миграция населения из Центральной Европы в Восточную. Помимо угрозы Инквизиции, люди направлялись туда ещё потому, что, в отличие от Западной, там цивилизация была не настолько развита, следовательно, разрушения от трехмесячного пожара оказались минимальными и могли остаться поля с урожаем. Причин было ещё несколько, но эти две — самые основные. Восточные европейцы, кстати, тоже были не рады, что к ним идут мигранты, но сейчас не об этом. Вскоре на Крепость в Лондоне начали совершать набеги северные народы. Среди них пошла легенда, что, разграбив "Ландонь" (на их языках Лондон звучал так), они получат такие богатства, как нигде ранее, из-за чего в течение нескольких лет на крепость совершались нападения, но ни одному из отрядов не удалось прорваться в город. Выжившие солдаты, бежавшие с места боя и прибывшие в Вегиммию, принесли туда новость о том, что очень хорошо живётся там, в "Ландоне". Саму крепость во всей Европе начали называть Фортезией, потому что кто-то сначала её так назвал, и по цепочке это название распространилось повсюду, и никто не именовал это место своим настоящим именем. Теперь у мигрантов было два выбора, куда бежать: в Восточную Европу, при этом опасаясь наткнуться на Инквизицию, или в Фортезию Ландонь, но тогда придётся переплыть Ла-Манш, в котором начали обитать очень опасные существа.

Те, кто отправлялся туда, никогда не возвращались, поэтому люди не знали, чего ожидать. Кто-то не смог переплыть Ла-Манш, кто-то умер по пути от других причин, но некоторым удалось попасть в Фортезию. Таких людей было немало, что стало для правительства города проблемой, и на фоне частых набегов власти стали просто брать в рабство всех тех, кому удавалось добраться до города. Помимо этих причин, на изоляционную и ксенофобную политику очень сильно повлияла попытка Гюнтера захватить Фортезию, но она с треском провалилась, а Северное море окрасилось красным от крови его войска. В будущем Вегиммия ещё предпринимала попытки вылазок на остров, но все они увенчались полным провалом. Но всё-таки какая-то информация доходит и до нас. Ещё во времена эпохи варлорда в Европу просочились сведения, что англичане выбрались со своего острова и присоединили к себе территории всего клочка суши, назвав свою страну "Шотанглией". Эта информация долго не была подтверждена, но к моменту вторжения Коммуны на остров она уже была известна. Что происходит в стенах Ландони — неизвестно, так же как неизвестно то, насколько сильно там развита цивилизация. Вдруг она более развита, чем то, что увидели французы? Ведь согласно истории, они практиковали рабство, и может ли быть так, что те силы, которые они отправили на подавление десанта, были просто использованием рабов, которым дали самое старое оружие?

"— Вы же, ребята, ух, понимаете, мы победители! Самые настоящие!" — продолжал радоваться своему "победному поражению" бухой как свинья офицер.

Медики санитарного вагона просто молча наблюдали за ним и ожидали момента, когда его можно будет выгнать из вагона либо он сам уйдет. Но этого не происходило, и, шатаясь, едва держась на ногах, он шёл дальше. Большинство раненых спали либо были вообще не в состоянии проснуться из-за полученных ран. Одному такому солдату на войне пуля попала в бедро, её достали, но инфекция успела попасть в рану, и всего за несколько дней почти вся конечность почернела от начавшейся гангрены. Солдаты на фронте пытались вылечить её народными средствами, к примеру, бросая на мёртвую плоть личинок и опарышей для того, чтобы они съели гниль, но это только усугубило ситуацию. Ногу пришлось ампутировать, но заражение всё ещё осталось в организме, и сам боец балансирует между жизнью и смертью. Может, это был бы лучший исход для него? Несколько солдат спали просто от истощения, а некоторые были в сознании и наблюдали за тем, что вытворяет пьяный офицер. Пройдя в самый центр вагона и раскинув руки, он начал читать свою очень важную, победоносную речь:

"— Видите, что мы сделали?! Мы смогли высадиться на остров к этим аборигенам, воюющим говном с палками... Это было не поражение вообще, а стратегическое отступление для предотвращения будущих потерь, и это говорю вам не как солдатишка на фронте, а как офицер! Понимаете, офицер! Я сам командовал всем этим и знаю, что говорю... Вот ты!"

Офицер указал на самого здорового солдата, но у него не было глаза, и голова была перемотана.

"— Я?" — спросил солдат.

— Ну а кто же ещё? Вот ты веришь мне, что мы сделали правильно, отступив? Или, может, ты хочешь оспорить мои слова?!

Раненый солдат медленно повернул на него свой единственный глаз, и любой здравомыслящий человек быстро понял бы, что сейчас его лучше не трогать, но офицер этого не осознал и продолжил петь свою песню.

— Ну чё ты молчишь, салага? Ты серьёзно думаешь, что мы зря вывели войска? Да если бы этого не сделали, то там уже все в могиле лежали бы! Ты понимаешь это или нет?! Ээ... Только благодаря нам ты вообще ща живой и едешь к своей мамке домой под юбку, а не лежишь и гниешь где-то. Вот где ты служил, на каком направлении?

Солдат вздохнул, но из-за перебинтованной большей части головы этого никто, и тем более офицер, не услышал. Он понял, что лучше ответить ему, и тогда, возможно, он сам отстанет быстрее, чем если его игнорировать.

— Ну, я был в составе Ландоньской группировки. Мы должны были на Ландонь наступать, но нас ещё вдоль по берегу в 40 километрах от высадки разбили и начали гнать обратно.

— Ага, я там тоже был. И чё вас разбили? У вас же были танки, причём био и обычные, вы вообще самая сильная группировка были, как вы умудрились проиграть это аборигенам, а?! Сейчас бы мы уже в Ландоне сидели и отмечали победу, а не везли ваши едва живые тела в Париж к своим мамкам. Был бы я главнокомандующим, я бы продолжил операцию! Было достаточно просто разминировать воды и всё... Вот как вы умудрились проиграть, сопляк?!

— Разве наш проигрыш — это не результат офицерских ошибок? Вы сами говорили, что победа только благодаря вам, значит и поражение — ваша заслуга.

Солдат не понимал, что для офицера это прозвучит как оскорбление. Он просто хотел, чтобы от него отстали и он доехал до дома в спокойствии.

— Не понял...

Офицер не сразу сообразил, о чём речь, а когда начал осознавать, то понял, что это, скорее всего, было оскорбление его тактических и стратегических навыков.

— Ты чо, солдатишка? Я тебя сейчас на гауптвахту отправлю за оскорбление руководящего состава.

— За что? — тихо спросил солдат.

Медики в вагоне всё это время внимательно следили за ситуацией и ожидали момента, когда она начнёт выходить из-под контроля, чтобы вмешаться и не допустить проблем. Некоторые из них уже были готовы оттащить офицера, понимая, что начинает пахнуть жареным, но главный из них сказал ещё понаблюдать за развитием событий. Во всяком случае, офицер ещё не пытается навредить солдату или имуществу.

"— Простите, а можно спросить: а в каких вы точках горячих воевали?" — задал ещё один вопрос солдат. Он всё не понимал, что подобные вопросы и слова только сильнее раздражают пьяного человека. Солдат был под действием обезболивающих и морфина, из-за чего сознание было несколько помутнённым, и он не отдавал себе отчёта в том, что говорит и делает.

— В каких точках я воевал? А как тебя это вообще должно касаться, щенок?

— Вы же у меня спросили, на каком направлении я был, да и ещё вы сами сказали, что тоже были на Ландоньском. Вдруг пересекались либо я слышал вас.

— Ох... Эээ...