- Вальтер. Ты знаешь, что мы собираемся сделать с тобой?
- Простите, не знаю, офицер Рим.
- Можно не так официально со мной. Мы собираемся провести некоторые опыты над тобой, поскольку все то, что происходит с тобой, нельзя объяснить везением и удачей.
- А, опыты... Вы что-то подобное говорили еще в СИЗО.
- Да, говорила.
Все замолчали. Полицейские делали вид, что их не интересует этот разговор, но внимательно слушали их, а Кольт и Чарли пристально смотрели на Вальтера, как и Рим.
- Они обязательны? - спросил Вальтер.
- А ты что думал? Обязательны. Твое мнение здесь не учитывается, это обязательство. Мы не собираемся тебя вскрывать, но отказаться ты не можешь.
- А я бы вскрыл, - встрял в разговор Ян и получил "ответку" от нескольких людей сразу.
Чарли, сидящая с ним, дернула его за плечо и, как ребенка, отчитала несколькими словами. Рим, что странно, ничего не ответила, ведь она сама была не против вскрыть его, а Кольт, который обычно не реагировал на выходки Яна, зачитал ему небольшую лекцию о том, что сейчас подобные раздоры приведут их только к очередному суду, который они проиграют автоматом. Пилсудский бы поспорил с одним человеком о нужде во вскрытии Вальтера, но сейчас таких людей было трое, и ему стало просто лень оспаривать это со всеми. Он только, подшучивая над Вальтером, спросил у него, не обижается ли он на него за то, что тот избил его до немощного состояния, и получил ответ "нет", произнесенный сквозь зубы.
- Ну вот и славно, - ответил ему Ян.
Кольт особо не контролировал поведение своих подчиненных, считая, что ограничивать человека вне поля боя - это нарушение его свободы, и что каждый должен действовать так, как считает нужным. Наказание, по его мнению, придет к этому человеку если не от него, так свыше, и оно необязательно будет являться попаданием в котел после смерти, а явится в виде выговора и наказания со стороны других людей. Но почти все, служившие под его руководством, знали, какие наказания он может дать, если все же пойдет на эти меры. В этом и заключалась его дисциплина - несколько человек когда-то послужили примером того, что будет, если использовать политику Кольта для образования дедовщины и простого вредительства. Яну он просто сделал выговор, так как они находились не там, где можно закинуть гнить в штрафной изолятор два на два метра, да и Ян имел почти все те же права, что и он сам. Сейчас он посчитал, что Вальтер и так достаточно много пережил и сделал слишком много с учетом его навыков, а его хотят вскрыть. Все знали о его дисциплине, но никто не интересовался, что стало причиной такой политики управления подчиненными, ведь он сам почти ничего не рассказывал о своем прошлом даже близким друзьям. Кто-то считал его поехавшим на военном деле, а кто-то другой, кто мыслил глубже, считал, что военное дело для Кольта стало проклятием, из-за которого он не может вести нормальную жизнь. Ведь у всех остальных - у Рим и Яна - есть личная жизнь и хотя бы друзья. Кольт, который знал Вальтера и весь их отряд всего несколько суток, уже проникся уважением к ним: будучи новобранцами, они пошли в бой. Сначала он списывал это на неопытность и думал, что после первого взрыва или смерти товарища они увидят истинное лицо войны: порванные тела, кричащие от жуткой боли друзья, умоляющие убить их, гниющие трупы, которые лежат друг на друге уже несколько месяцев и никто их не убирает, и так далее. Но когда все те, кто выжил из них, добровольно примкнули к Шертхальму, он их зауважал.
Повозка остановилась возле входа в лес, и кучер сказал, что дальше их не повезет - нет дороги, и они просто попросили оставить их у леса. Никто, впрочем, и не возражал. Был разгар дня, и никто не боялся до тех пор, пока, проходя по сосновому лесу, Чарли не стала запугивать молодых полицейских историями о мегаволках и мегамедведях, живущих здесь. После первого удара новые животные стали вытеснять старых, а после второго они почти полностью заменили экосистему собой, уничтожив прежних. По неизвестным причинам не все животные вымерли, а, как и новые животные, после второго удара начали быстро осваиваться, и волки с медведями в их числе значительно выросли для выживания в новой экосистеме. Она рассказывала об огромном черном волке, которого специально кто-то вывел, чтобы он нападал на людей, и как его подстрелили серебряными пулями, и про стаю медведей, которые за ночь вырезали деревни. У нее был странный и необъяснимый материнский инстинкт к новобранцам. Она защищала их, но, как и сейчас, была не против их попугать и относилась к ним не слишком трепетно и близко. Но это было не совсем то же самое, что и забота Герды. Полицейская относилась ко всем очень хорошо и общалась со всеми, пока Чарли была как нянька или дальний родственник. Любви как мать она не испытывала, но оберегала их и переживала.
Конечно, они были уже не в таком возрасте, чтобы бояться сказок про волков и медведей, но, вспоминая пережитое, от этого им становилось не по себе. Рудольф, который странно реагировал на все слова Чарли, занервничал больше всех и попытался завести разговор с Вальтером, который думал о том, как он разрисует лицевой протез.
- Да, прикинь, черный волк. Ну и бред же, да?
- Ага. Что-то совсем детское.
Рудольф понял, что Вальтер не испугался, по его интонации.
- О, смотри, как Герда и Дайон прижались друг к другу - точно боятся...
И действительно, они шли, прижавшись друг к другу, и это выглядело достаточно странно и нелепо. Вальтер, который боялся за их жизни больше всего, на фоне последних событий вовсе забыл о них.
- Руд, ты же общался с ними?
- С кем?
- С Гердой и Дайоном.
- Да я даже больше скажу - я с Дайоном был в одной камере. А что такое?
- Да я вот волнуюсь за них - как они вообще выжили? У Хуберта и Барнса даже больше шансов было...
Рудольф тут же забыл о том, что его напугали истории о волках и медведях, и вспомнил обо всех тех, кто погиб тогда. Хуберт, его второй лучший друг. Барнс и другие полицейские, которые отправились в город в надежде спасти свои семьи, а в итоге сами погибли в нем, не спася никого.
- Не знаю. Я когда очнулся, мы ехали в Новый Смертоберг, и я увидел их двоих. Меня, Дайона и Зигфрида в одну камеру посадили, так Дайон вообще ни о чем не говорил. Видно, такой стресс пережил, жалко его...
- А ты видел, какие у него травмы были?
- Видел, конечно. Огромные гематомы и ушибы на животе, как и у Герды. Скорее всего, оно их обронило.
- Наверное.
- Ты помянул Хуберта? - спросил Вальтер.
- Не было времени. Прибудем в штаб, там попрошу у кого-то из командиров провести похороны. Кстати, вот.
Рудольф достал из кармана своих мешковатых штанов, в которые его переодели по прибытии в больницу (их сначала всех отправили в больницу, и там же Вальтеру установили лицевой протез; затем пришел приказ об их задержании, и, убедившись, что их жизням ничего не угрожает, их отправили в СИЗО), сверток ткани, в котором был тот самый раздавленный шлем Хуберта. На нем не было крови и грязи, как тогда, - все смылось за это время.
- Это единственное, что осталось, ты сам понимаешь. Я бы хотел что-то сохранить на память...
После этих слов он отломал пикельхауб с его шлема, который и так держался на последних силах. Вальтер ничего не сказал - он поступил бы ровно так же. Они замолчали, вспоминая своего погибшего друга, и это молчание прервала София, которая подошла к Вальтеру, и теперь тот находился между ней и Рудольфом. Она хотела о чем-то поговорить, но, подходя, увидела, что они вспоминают Хуберта, и просто ничего не говорила, не уходя от них. София была очень "специфичной" девушкой. Как было сказано ранее, она была серой мышью, но причиной этому было не только ее затворничество и страх общества, а ее некоторые выходки, о которых Вальтер и Рудольф не знали, пока остальные - да. Помимо незнания меры в еде, ее поступки отпугивали окружающих. К примеру, она часто проявляла садистские наклонности. На занятиях часто замечали, как она расчленяла убитое насекомое. Еще нередко, отвечая на вопрос преподавателя, ее будто заносило, и она уходила в темы, не связанные с вопросом. Это никому не вредило, но отпугивало всех, а Вальтер и Рудольф (а еще и Хуберт) не замечали в этом никаких странностей, считая, что просто такой человек. Даже Герде становилось некомфортно от нее. Зигфрид, заметив, как она подошла к ним двоим, подумал, что она сейчас скажет что-то очень неуместное и даже очень обидное в адрес их общей трагедии, но этого не произошло, и это удивило его даже больше, чем то, что могло произойти. Тогда в СИЗО он не слышал их разговор - он спал, поэтому так и думал.
Они шли ногу в ногу, и это даже выглядело забавно со стороны, пока кто-то не узнал бы, что сейчас они переживают (кроме Софии). Вдали, сквозь стволы высоких сосен и редких берез, начали виднеться колокола связи и заброшенные строения, а они все так же шли молча и вспоминали Хуберта. Но Вальтер все-таки заметил Софию, которой это порядком наскучило и она собралась уходить, и он будто вышел из транса.
- Ой, прости, София, не заметил тебя. - Сбившись с единого шага и почесав затылок, Вальтер заговорил с ней.
- Все нормально.
- Ты что-то хотела?
- Просто поговорить.
Вальтер был не против того, что он подружился с Софией, но сейчас он абсолютно не видел тем для разговора с ней - он больше хотел пообщаться с Рудольфом, с которым не общался нормально еще с самой операции в Данциге. В его голове крутились разные темы, но ни одна ему не показалась интересной, да и его опередил Рудольф.
- София, а что ты так резко к Вальтеру-то приклеилась?
Его вопрос поставил ее в неловкое положение. Не оттого, что этот вопрос был для нее каким-то сильно личным или обидным, а оттого, что она не ожидала, что с ней заговориет кто-то, кроме Вальтера.
- Ну, оно как-то само, просто вот... И все.
За те несколько часов, проведенные в СИЗО с Вальтером, и за годы службы и обучения она заметила некоторые черты его характера - к примеру, во время стресса он мог шутить - и начала, не понимая этого сама, перенимать эти черты (после годов молчания и не такое будет). Но она не становилась точной копией - она не нервничала, а просто попыталась таким способом развить диалог.
- И все... А ты что, ревнуешь?
- Да ты не представляешь даже насколько! Черт, были бы мы с тобой тут одни, я бы за него тебя уже волкам скормил.
В отличие от Вальтера и остальных, София не понимала этих шуток, и от услышанного ей стало противно. Но она начала подозревать что-то, когда Зигфрид, который шел рядом, начал немного смеяться, и по веселой интонации самого Рудольфа, с которой он это все сказал.
- Не думала, что все это время меня окружали "мужеложники".
- А ты что думала? Мы тут поголовно такие, даже Герда. Жаль, что тебя в нашем объединении нет.
- Есть способ вступить? Я только за.
Уже здесь София начала понимать, что он действительно шутит, и начала этому подыгрывать. Ян и Рим, которые шли, на удивление, рядом и позади полицейских, смотрели на них, и Харнер сгорала от стыда. Пилсудский это заметил и спросил, каково это - иметь брата-гомосексуалиста, и добавил, что если она хочет избавиться от него, то может донести на него: в Вегиммии их, как и некоторые другие меньшинства, по типу первоверцев (тех, кто верит в прошлые религии, не включая эволюционировавшее православие в свою собственную религию со своими конфессиями), не любили и карали законом.
- Ну, значит, София, смотри. Это целая философия и вера, тебе нужно провести обряд, по которому мы решим, брать ли тебя в наше число или нет.
- И что за обряд?
- Так, рассказываю...
Все же Рудольф не рассказал - Вальтер опять заговорил сам с собой.
- Надо бы няне письмо отправить, а то уже как два года не виделись, не списывались, - пробубнил он себе под нос, и это просто не могло остаться незамеченным.
Первым услышал Зигфрид и, ткнув пальцем, прокричал: "Журавля ему вломите!" И следом за ним это подхватил Рудольф.
- Журавль один, журавль от меня... - Он посмотрел на Софию, которая знала этот прикол, но никогда не участвовала. - Э, София, а ты будешь давать журавля?
Она замешкалась и хотела отказаться, но почему-то согласилась. Сзади Рим выкрикнула, что не знает, что это такое, но очень просит дать его от нее. Ее примеру последовал Ян, а Кольт и Чарли промолчали. Рудольф спросил у Герды и Дайона, и ответил только Дайон - "давай", а Герда все молчала.
Вальтер попытался оправдаться, что он это говорил всем окружающим, а не просто вслух, но Рудольфа было не остановить. Он размахнулся, как вдруг к Вальтеру подошел Кольт и сказал ему что-то очень странное и непонятное: "Смотри в оба. Может, завтра такого не будет" - и отошел, дав возможность Рудольфу дать ему журавля. Вальтер пытался понять сказанное, но несколько плотных подзатыльников выбили эти мысли из головы. Рим и Ян, которые не знали, что означает "дать журавля", узнав это, вовсе не жалели о содеянном, а Шарлотта, тоже узнав об этом, подошла к Вальтеру и начала расспрашивать его о самочувствии, перед этим сказав Рудольфу, как ему не стыдно. Но, если так судить, эта ситуация улыбнула почти всех.
Чем дальше они шли, тем больше строений они видели. Вместо заброшенных зданий уже начали появляться работающие строения - склады, жилые дома (которых было на территории штаба 35, и в каждом могло жить по 5 человек; сделаны для сотрудников, которые находятся здесь в командировке или далеко от дома), различные корпуса и само здание штаба, которое не скрывали деревья. Это было здание, построенное по типу старых крепостей, хотя само оно было возведено только при Крюгере. В самом здании находилось несколько больших учебных залов, кабинетов, лабораторий, актовый зал, банкетный зал, а в подвале - казармы для военных организаций и пыточные комнаты. Было одно но - сейчас здесь вовсе не было людей, и это напрягало новобранцев. Раньше здесь всегда было много народа. Ходили солдаты, уборщики, повара, строители, командиры и много другого персонала. Яна это смутило больше всего, и он спросил у Кольта, что вообще происходит.
- Кольт, а почему тут людей нет?
- Врать не хочу, но я сам не знаю. Возможно, весь персонал ушел из Шертхальма после получения известия о смене руководства, так что эта огромная территория полностью на нас.
- Эта огромная земля на нас?! Кольт, ну ты чего... Легче... Не знаю, себе вены вскрыть, чем следить за всем этим всего вдесятером, - возмутилась Рим, а вслед за ней, услышав эту информацию, начали открыто волноваться полицейские, боясь, что они просто сдохнут тут, следя за всем.
Даже Герда и Дайон, которые все это время молчали, возмутились, и у остальных впервые появилась возможность поговорить с ними. Все в первую очередь спрашивали, как они выжили, на что их ответ был очень расплывчат: то их монстр обронил, то от взрыва его убило и так далее. Но это было хоть что-то, и они начали возвращаться в коллектив. У Герды этот процесс происходил быстрее, чем у Дайона, - она первая поинтересовалась, как прошла операция и что стало с остальными. Постепенно Дайон тоже начал приходить в себя.
Кольт слушал все возмущения и едва сдерживался, чтобы не выкрикнуть им что-то обидное, пытался оценить силы и прикинуть план действий. Они все остановились у входа в крепость, тень которой накрывала их, а смотря вверх и замечая солнце, они невольно вспоминали о том, что все здесь не ели нормально больше суток, кроме Софии. Кольт начал ходить возле стены, где находился главный вход, и смотрел на здания, окружающие штаб. Он ходил так несколько минут в тишине под взгляды отряда и напарников, которые не сводили с него глаз. Ян решился первым спросить, придумал ли он что-то:
- Ты уже минут пять думаешь, что делать. Надумал? Мы все устали как собаки, не ели толком, не спали, а работы еще, мягко говоря, много.
- Спокойно, надумал. Шертхальм! Слушайте мой приказ! - Кольт встал напротив входных дверей в штаб, а полицейские, командующие и Чарли встали вокруг него. - Мы не будем следить за всей территорией, хотя бы какое-то время, мы будем следить за порядком в самом штабе и лабораториях. Сейчас все возьмут швабры, которые хранятся в этом складе. - Он указал пальцем на небольшое помещение, на котором была надпись: "Уборочный инвентарь". - И будете драить весь подвал, столовую, лаборатории и спальные комнаты, чтобы все просто блестело. Если увижу, что хоть кто-то отлынивает, то пострадают все. Потом, как все закончите, вы можете собраться в столовой, если захотите, - мы не будем вас гонять, считайте, это в честь вашего "новоселья" и победы в суде. Всем ясно?
Все были измотаны и голодны, и поручение им обязанностей уборщиков еще сильнее убавило их моральный дух, который только начал возвращаться. Толпа охнула и зацокала, и кто-то из нее, возможно Рудольф или Вальтер, спросил: "А где они спать и жить будут?" Кольт ответил: "В казармах подвала. Выберете себе любую приглянувшуюся и заселитесь в нее, это теперь ваш новый дом". Эта новость полностью добила полицейских, ведь они надеялись на отдельные спальные места, даже в СИЗО с этим было получше. Но оспаривать приказ Кольта никто не решился - ни Ян, ни Зигфрид, ни Рим - и пошли к складу с уборочным инвентарем. Ян шел последний и совсем не собирался выполнять приказ, и Кольт подогнал его, на что Пилсудский отреагировал: "Да ладно тебе, Кольт, уже иду".
Отряд один за другим заходил на склад и выходил: кто со швабрами, кто с совками и метлами. Понаблюдав за этим и убедившись, что они выполняют приказ, Кольт развернулся и пошел в штаб - там ему нужно было разослать уведомление о начале призыва добровольцев. Когда он открыл дверь, к нему подошла Чарли, которая, очевидно, не стала бы выполнять приказ (ее никто и не заставлял).
- Кольт, я бы хотела спросить: а надо ли мне что-то делать?
- Тебе? Да успокойся, ты и так делаешь для нас достаточно.
- Ну нет, Кольт, я так не могу... Я нехорошо себя чувствую тогда, когда все на меня смотрят с презрением, а я ничего не делаю.
- Чарли.
Кольт вышел из дверного проема, но придерживал дверь, чтобы в нее могли спокойно заходить члены отряда. Спустя несколько минут из подвала послышались разговоры и звуки мытья полов.
- Ты себя накручиваешь. Я, Рим и Ян - главное - знаем твой вклад и значение для Шертхальма. Если бы не ты, нас бы повесили еще несколько дней назад. Ты можешь просто пойти в свой жилой блок и отдохнуть, ты сделала достаточно.
- Я не могу просто так взять и пойти отдыхать, и вы... Точнее, ты понимаешь это. Ну не могу, и все. Они работают, уставшие, а от меня отдачи в бытовой части жизни вообще никакой.
- Ну почему ты усложняешь ситуацию, Чарли... Если ты так хочешь, то можешь приготовить еды на нас всех. Этот поступок точно оценят, особенно полицейские.
- Д-да, хорошо! Могли бы и сразу это сказать, а не томить.
- Как есть, так есть. Знаешь, где склад с продовольствием?
Чарли отрицательно кивнула, и Кольт позвал ее за собой, дабы показать его. Они пошли по каменной дороге, которая связывала несколько зданий, и эта дорога также уходила в засаженную соснами часть.
- Ты же понимаешь, что мы знаем, что ты делаешь это все, чтобы не казаться обузой, Чарли?
- Я? А, да, понимаю. Но и поделать с этим ничего не могу.
- Прости за такой вопрос, но почему ты это вообще делаешь? Думаю, ты также прекрасно понимаешь свой вклад в Шертхальм и для нас всех, так в чем же причина?
- Понимает... Понимаешь, с детства мне навязывали, что я всегда кому-то что-то должна, я же церковнослужащая, да еще ого-го какая. То службы, то милостыня нуждающимся, то еще что... Ну, ты сам понимаешь, гиммлеровец же.
- Да, я понимаю.
- Я не рассказывала никому, но вот одно "но" есть, которое я до сих пор понять не могу. - Чарли замолчала, будто оценивая, нужно ли это говорить.
- Если ты считаешь, что это не нужно говорить, то не говори. Если скажешь и не захочешь, чтобы я это разглашал, - то скажи, я всегда выполняю условия, ты сама это видела, причем не раз.
- Ладно. Ну, я не знаю, правда, как начать, но давай так: я что-то в последнее время думаю, что значу как-то слишком много для Новобожия Гиммлера и церкви. Была бы я обычной церковнослужащей, то меня бы явно не отправляли в места по типу Шертхальма и точно всей церковью не защищали бы моих напарников в суде. Дальше, я вспомнила, что мои родители что-то обсуждали с другими проповедниками, говорили, что я - наследница истинной инквизиции Гиммлера. Эээ, ну, я не знаю, насколько это правда и не показалось ли мне это, ведь мне тогда было лет пять, но, учитывая все вышесказанное, есть такое чувство, что я не просто так существую...
Шарлотта закончила, и Кольт начал осмысливать все то, что ему сказала Чарли. На вранье это точно не было похоже, тем более он сам видел отношение церкви к ней. Инквизиция Гиммлера - это высший орган защиты Гиммлера, его культа личности, а позже, при Гюнтере - основная единица для распространения Новобожия Гиммлера. Она всю историю Вегиммии, кроме нынешнего времени, играла важнейшую роль для державы для поддержания ее порядка и власти. Во время Первой Европейской войны, когда Вегиммия была загнана в безвыходное положение, инквизиция восстала из-за ликвидации тогдашнего их лидера - Ханса Кессельринга. Но власть в Вегиммии взять не успели - Гюнтер отравил воздух и воду. Затем инквизиция была в качестве лидеров некоторых варлордов, но им не удалось объединить Вегимвию, и в итоге они были забыты всеми, кроме церкви Новобожия Гиммлера. В роду Чарли, оказывается, были одни из самых первых инквизиторов, а также в других ее проявлениях. Их род, как считает церковь Гиммлера, - истинные короли Вегиммии.
Уже подходя к складу с продовольствием, Кольт ответил, хотя и не дав четкого ответа и мнения, поскольку сам не знал, как правильно ответить:
- Истинная наследница инквизиции Гиммлера... Церковь пыталась что-то сделать, чтобы "истинная инквизиция" возглавила Вегиммию?
- Я без понятия. Мне ничего не сообщается, я, скорее, просто как символичный лидер.
- Понятно.
Они подошли к складу и стояли у самой двери. Посмотрев в сторону штаба, который был почти скрыт за соснами, Кольт продолжил:
- Как я говорил много раз, твой вклад невозможно оценить. Мы сделаем все, чтобы выполнить то, что ты считаешь нужным. Если скажешь, чтобы тебя отправили обратно в церковь и забыли про тебя, - мы сделаем. Если скажешь уничтожить правительство и установить твою диктатуру - мы также сделаем. Твоя власть здесь куда больше, чем даже моя. Главное, мы считаем тебя не только как прикрытие для нас самих. За эти годы мы успели подружиться, и, как я вижу, тебя полюбили и полицейские.
- Ох, Кольт, ну что вы... Не надо так преувеличивать мою власть, за все время я ни разу ничего не приказывала.
- Ты говоришь, что ничего не надо, значит, мы также ничего не сделаем. Ладно. Если что-то произойдет, то приходи ко мне, Яну или Рим. Я пошел тогда.
- Да, хорошо, Кольт. Я скажу, когда все будет готово.