Книга Нашествие Плоти - читать онлайн бесплатно, автор Blutige Faust519. Cтраница 87
Нашествие Плоти
Нашествие Плоти
Оценить:

Рейтинг: 5

Нашествие Плоти

"— Да мы все тоже тебя любим ещё со времён кадетского училища. Даже этот Ян и тем более Рим, просто ситуация такая... Все бы очень хотели, чтобы ты вернулся к нам, никто не стал бы возражать, но происходит то, что происходит, увы.

— Печально, Софа, печально. Вообще я даже не знаю, что говорить теперь. Скорее всего, у меня уже сознание мутнеть начинает.

— Ээ, ты куда, нет, Рудольф, оставайся тут, ты ещё нужен живым!"

С этими словами София дала Бисмарку несколько лёгких пощёчин. Он хотел взять её руку, чтобы прекратить удары, но если у него не было сил на то, чтобы просто повернуть голову, то на это их тем более не оказалось.

"— Да хватит, хватит! Я тут ещё, тут. Ты, София, лучше скажи, как там у тебя с Вальтером?

— Вальтер? А что ты ожидаешь услышать? После всего того, что он сделал ещё в 519-м, ничего больше и не будет, можешь не надеяться на это, увы. А так он вполне нормально. Тоже участвует в операции, ничего нового.

— Да не про это я. Понятное дело, что у вас никогда не будет прежних взаимоотношений, но просто интересно, хоть сколько-то они были улучшены? Хотя бы до уровня, чтобы не оскорблять друг друга и не желать смерти, а?

— А, так ты про это. Не знаю, как ты, но я не очень хочу с ним даже просто мириться. Из-за его давления мне чуть не пришлось убить Рим и Яна и сделать ещё очень много говна. А то говно, что сделал он, даже обсуждать не буду. Он, конечно, пытается улучшить наши отношения, и это очень хорошо видно, но я знаю, что он делает это только для того, чтобы в будущем так же использовать, как использовал и сейчас.

— С чего ты так уверена, Соф? У вас же, вроде бы, не прогнозируется каких-то очередных расколов на вальтеристов, и вы уже точно до конца будете по одну сторону баррикад воевать.

— Да потому что знаю!" — возмутилась София. — "Ну, может, я реально местами перегибаю палку и местами мне следовало относиться к нему более мягко и лояльно, но и ты пойми меня. Ты же знаешь, что он сделал, воспользовавшись моей верностью ему.

— Ты, София, стала какой-то другой. Более смелой и даже дерзкой, если так можно выразиться. Это точно не минус, так, просто знай, ничего не подумай, хорошо? Ну, я не знаю, что говорить на этот счёт, честно. Из-за всей этой движухи с Головорезами и моей невозможностью идти против приказов Чарли я с ним уже долго не общался и, знаешь, очень грустно, что его здесь нет сейчас. Я рад, что здесь есть ты, мы знакомы с тобой уже очень долго, но ты сама знаешь, как я отношусь к нему. Передай ему, пожалуйста, привет от меня и что я всегда буду готов поговорить с ним и встретиться снова, если выпадет такая возможность...

— Да вы все будете говорить такое? Ты бы ещё сказал, что я стала хуже, либо на уровне жирной твари Зигфрида. Так же и Вальтер говорил, когда я не собиралась прогибаться под него. Ну ладно, Руд, ты тоже не сильно злись и не обижайся, просто тема такая, не переношу. Я знаю о ваших отношениях и знаю, что ты чувствуешь прямо сейчас. Несмотря на то, что у меня с ним они, мягко говоря, натянутые, я передам, не волнуйся. А вообще ты сам сделаешь это, мне не придётся ничего передавать. Встретишься с ним как-нибудь, когда тебе восстановят ноги, и всё будет хорошо, не переживай. Если надо, то я могу позвать его и сейчас. Правда, он достаточно далековато отсюда, и нужно будет время, чтобы связаться, ты только подожди немного, хорошо?"

София случайно толкнула Рудольфа плечом, и ей показалось, что он был какой-то слишком твёрдый и бесчувственный.

"— Ты слышишь меня?" — спросила девушка ещё раз, но, так и не получив ответа, посмотрела на Бисмарка. Она почему-то ожидала, что произошло именно это.

Его тело перестало подавать любые признаки жизни. Диафрагма перестала расширяться, дыхание отсутствовало, а его голова была повернута немного ниже, чем до этого. Аккуратно поставив два пальца на его подбородок, девушка подняла его голову так, чтобы посмотреть ему в лицо. Глаза были открыты и смотрели вниз, но в них не было того присущего всем живым существам живого блеска — это были просто стеклянные, белые шары из плоти. Посмотрев один раз, ей было достаточно, и она быстро убрала пальцы с его подбородка. Голова тут же вернулась в прежнее положение, сомнений больше не оставалось — Рудольф погиб.

Повернув голову в сторону остальных, она не знала, что ей делать, как реагировать, а главное — не понимала, как объяснить это Вальтеру и передать ему то, что просил Бисмарк. Казалось, что из глаз вот-вот польётся ручей слез, но в то же время что-то блокировало его и не давало выйти наружу, и это было не что-то механическое, а её чувства в этот момент. Да, конечно, она испытывала сильную грусть из-за смерти Рудольфа, но в то же время какое-то оцепенение не давало пойти слезам. Собираясь встать, она посмотрела на него в последний раз и, продвинувшись к нему поближе, поцеловала его в шлем ещё раз. На нем осталось два едва заметных влажных следа её губ, которые совсем скоро высохли. В последний момент она передумала и вместо того, чтобы покинуть его, приподняла шлем и поцеловала в голову, в его рыжие волосы. Всё же эмоции было трудно контролировать, и слёзы начали капать из её глаз, усиливаясь каждый раз, стоило ей только взглянуть на тело Рудольфа.

"— Прости, что так получилось, мы любим тебя," — сказала София в последний раз и пошла сначала в сторону баррикад и основной группы солдат, а затем куда-то повернула и вовсе исчезла.

Глава 43. Сожжённые заживо

— Эй, док, — спросил Роммель, стоя у него за спиной и поправляя съехавший с плеча пистолет-пулемёт. При этом он пытался поправить оружие так, чтобы бракованный ранец со снарядами ручной артиллерии на его спине аналогично не открепился от крепления на экзоскелете и не начал трястись так, будто вот-вот сорвётся. А упавший с достаточной высоты ранец со снарядами ручной артиллерии может принести очень немаленькие проблемы. Как минимум, самое безобидное, что в таком случае произойдёт, — это очень чувствительные снаряды выйдут из строя и превратятся просто в взрывоопасные пустышки. Попытка стрельбы ими приведёт к тому, что стволы р.а. будут выплёвывать их, а потом они всё равно взорвутся, потому что пар сзади оказал достаточное давление на детонатор. А как максимум — снаряды взорвутся от падения и разнесут в мясо не только самого владельца, но и окружающих. Взрыв одного такого снаряда вблизи, конечно, убьёт человека, но если сравнивать его с противотанковыми взрывными орудиями пехоты, то он достаточно небольшой. Однако суммарный взрыв более 10 снарядов за раз создаст детонацию такой силы, что пострадают даже те, кто стоит в 15–30 метрах от этого места. Владельца не просто убьёт — от него не останется и атома, будто его вовсе никогда не существовало на этой планете.

Доктор, проделывавший некоторые манипуляции с телом Рудольфа, не отвечал Роммелю некоторое время. Ответа не последовало даже спустя минуту, хотя что можно было делать с мёртвым телом так долго в полевых условиях? Роммель тоже не знал, и такая медлительность его раздражала, ведь и так было очевидно, что Рудольф умер, и столь долгое констатирование смерти казалось просто издевательством.

— Не, ну ты угараешь, или что? Я спросил у тебя уже дважды: Рудольф помер или нет? Хотя что тут думать, ясен хер он помер. Или ты просто для чего-то своего резину тянешь, а?

Доктор, выпрямившись во весь рост и поправляя съехавшие очки, повернулся к Роммелю и недовольным голосом ответил:

— Вообще-то, он не умер...

— Как не умер?.. — испуганно ответил Артур, точно не ожидая такого ответа.

— Ой, да что тут удивляться. Он просто отключился от кровопотери, и всё, но пульс есть, пускай и слабый. Была бы у нас возможность сейчас перелить кровь... То как бы вы поступили, Роммель? Всё-таки силы резервистов находятся под вашим контролем. Будь у нас кровь, вы бы дали добро перелить её и попытаться спасти Бисмарка?

— А, так вот оно что. Он мог бы оказаться для нас полезным, просто выдав ещё больше информации, ну, либо послужив в качестве пушечного мяса при закладке взрывчатки под Париж и другие военные цели. Хотя он же без ног... ладно, похрен. Да, была бы у нас кровь, то его надо было бы спасать. У нас точно её нет?

— Ну откуда у нас будет кровь в таких-то условиях? Здесь спирта не найти, не то чтобы перелить подходящую группу крови.

— А возможности взять её у какого-то подходящего солдата не окажется? Всё же каждый солдат носит военный жетон, на нём написана группа крови, а группа крови Бисмарка нам тоже известна. Вот, смотрите...

Роммель отодвинул воротник формы и достал из-под неё висящий на шее свой военный жетон. Да, переливание крови прямо сейчас могло бы спасти Бисмарка, но это выведет из строя как минимум одного солдата и замедлит их, а надежды спасти его очень невелики. Но, может, помимо клятвы верности Гиммлеру, у рода инквизиции вдруг окажется какая-то необычно высокая выживаемость? Таким вопросом задался Роммель и надеялся, что это окажется правдой, поэтому он предложил эту идею.

— Ну, понимаете... Спасти Рудольфа шансы невелики, а мы...

— Не продолжайте. Просто найдите уже нужного солдата и перелейте эту кровь! Мы должны его спасти и обязательно спасём, он может нам очень многое рассказать. Вдруг клятва Гиммлера передаётся через кровь, и, перелив её, мы освободим Бисмарка от неё, и он тем более сможет помочь нам. Поэтому приступайте, тем более вы сами предложили мне идею с переливанием крови, никто вас за язык не тянул.

— Ладно, — вздохнул доктор и проводил взглядом уходящего Роммеля.

Артур как руководитель на самом деле был очень жестоким, можно сказать, был настоящим деспотом и тиранизировал всех, кто находился под сапогом его невидимой власти. Эта власть выпадала ему очень редко, но такие случаи всё-таки происходили, и то, что происходит сейчас, — точно такой же случай. Но нельзя отрицать, что он действительно знающий и умеющий человек в своём деле. Он это осознавал и умело пользовался этим, что создавало очень много проблем для других людей в сочетании с его мерзкой и кровожадной натурой. Все, кому приходилось терпеть его власть, никогда не отзывались о нём добрым словом, но никто из них не высказывал своего мнения прямо в лицо, потому что знали, какие методы может применить Роммель, если узнает, что его кто-то оскорбил.

Самый громкий случай произошёл не в Вегиммии, а когда он ещё был диверсантом в Коммуне во время войны с Шотанглией. Тогда англичане уже заметили высадку французов и начали массированное контрнаступление. Французы вынуждены были быстро отступать, а некоторые группы солдат оказались отрезаны от основных сил, и им приходилось добираться до точки эвакуации самостоятельно, своим ходом. Человек всегда стремится в группе создать власть и распределить, кто что будет делать, — это естественный и неизбежный процесс, из-за чего, кстати, невозможно создание полного анархизма, ведь так или иначе государство в итоге будет создано в какой-то его степени и форме. Но не о политических идеях сейчас.

В одной такой группе оказался Роммель, и он, ожидаемо, смог возглавить её. Когда они уже имели связь с остальными союзниками, один из его подконтрольных людей совершил какую-то мелкую оплошность, за которую Артур заставил его голыми руками вычищать место стоянки их лошадей от конского навоза и мочи. Но просто закинуть всё в рядом стоящий кустик Роммель не позволил — он заставил также голыми руками нести это добро подальше от лагеря. В итоге в ходе очередной ходки (потому что взять за раз весь навоз лошадей не хватило сил и рук) его застрелили англичане, и он умер, неся в руках кучу дерьма и сам весь испачкавшись в нём.

Этот случай быстро разлетелся по всему фронту, и после того как они добрались до сил союзников, над Роммелем совершили самосуд солдаты, знавшие того бедолагу. Если Артур тут есть, то, понятное дело, он не умер, но его сильно избили и заставили делать много грязной работы. Деспот пытался жаловаться, но военная полиция закрывала глаза и придумывала отмазки, потому что все хотели, чтобы он получил по заслугам, и это удалось. До вегиммцев этот случай так и не дошёл, и сам Артур очень старается скрывать его. Но после случившегося у него что-то щёлкнуло в голове, и он стал стремиться к ещё большей власти. Такой, где никто не сможет наказать его, а подчинённые будут бояться даже просто слышать его имя, а при виде его лично — начинать истерить, как маленькие дети, у которых отобрали игрушку.

Понятное дело, никто из подчинённых не любил его и за спиной активно оскорблял. После таких выходок, как сейчас, грех было бы не обругать его, и, провожая Роммеля взглядом, уже поворачиваясь, доктор тихо сказал: "да отсоси ты...". После он развернулся и начал готовиться к тому, чтобы найти того, у кого можно будет взять кровь и перелить её Бисмарку.

— Мне не послышалось? — услышал доктор за своей спиной. Его взгляд от страха оказался прикованным к одной точке, и он боялся повернуться, слыша, как быстрые шаги всё приближаются и приближаются. Он собрался уже встать самостоятельно, но Роммель успел подойти к нему, взять за шиворот, как какое-то животное, и начать тянуть его вверх. Доктор оказался повёрнутым лицом к Роммелю и смотрел ему в глаза, но от волнения его взор постоянно бегал из стороны в сторону и не мог найти себе единой точки для фокусировки.

— Что такое? — спросил доктор.

— Ты сейчас прикалываешься?

Деспот сделал быстрое движение рукой, схватил медика за шею и, сдавливая её, потянул к себе. Помимо давления на саму шею с наступившими проблемами в виде нехватки воздуха, Роммель намеренно вдавливал ногти в кожу, чтобы причинить ещё большую боль.

— Повтори, что ты сказал?!

— Да ничего, простите, простите! Я просто... — начал извиняться доктор, пока Артур вдавливал ногти так сильно, что кожа начала кровоточить, а под пальцами сбилась сорванная плоть.

— Ты же понимаешь, что абсолютная власть здесь — это у меня, и вы, сброд немецкого мусора, должны подчиняться мне, потому что я в ответе за ваши жопы.

— Да я понимаю, понимаю, умоляю, простите!..

Роммель с хищной и злой улыбкой посмотрел в испуганные глаза доктора и наконец ослабил свою хватку, но сделал это не осторожно, а резко и так же небрежно "бросил" его в сторону. Доктор сделал шаг назад, но смог удержаться на ногах.

— Абсолютно каждый здесь — моя личная собственность, и я могу делать с каждым из вас тут то, что захочу, и никто мне не помешает. Вы просто овцы, стадо овец, я даже убить вас могу, если вы не будете мне подчиняться. А вообще... Скоро вы сами всё поймёте и увидите...

С улыбкой на лице Роммель начал отходить назад, при этом не поворачиваясь спиной, а лицом к доктору и смотря прямо на него, будто специально "добивая" его таким образом. Самым настоящим "апофеозом" стал его жест в виде раскидывания рук в стороны и ещё более широкой улыбки. Если бы кто-то не знал, что ему грозит в случае того, если Роммеля не то что оскорбить, а просто броситься на него с кулаками и избить, то он это бы сделал. Но знающие люди просто терпят и ждут, когда резервы уже полностью перейдут под управление Рим и Яна.

Пилсудский, безусловно, тоже жестокий человек, но, в отличие от Артура, он куда более справедлив. И пускай он готов бросить миллион солдат в мясной штурм ради достижения целей, он является знающим и в какой-то степени даже мудрым руководителем, и просто так не будет пользоваться своим статусом и правами, а только по делу. Если солдатам выбирать между ними двумя, то, конечно, все выберут Яна, но если в этом выборе окажется ещё и Рим Харнер, то абсолютно все выберут её. В отличие от прошлых двух "кандидатов", Харнер никогда не требует от бойцов чего-то невозможного, знает предел человеческих способностей и ценит каждую жизнь. Потому что видит в солдатах не просто "боевую единицу, которой можно пожертвовать ради достижения целей и убить в мясном штурме", а человека, личность и ещё очень много синонимов к слову "жизнь".

Помимо своей осторожности в плане ведения боевых действий, даже в обычном, повседневном управлении она тоже не является жестокой, в отличие от Яна и тем более Артура Роммеля. Пока эти двое всё равно смотрят на подчинённых свысока (каждый из них в разной степени, но всё равно это имеется), Рим считает себя точно таким же солдатом, просто с более высоким званием. Ян может брезговать идти на личный контакт с бойцами и тем более никогда не будет есть с ними из одной тарелки, пока Рим, наоборот, чувствует себя не в своей тарелке, когда находится за "офицерским столом", а не с личным составом. Но такое, к счастью или сожалению, решать вам, происходит достаточно часто, потому что очень часто, можно сказать, почти всегда нужно что-то обсуждать с остальными членами командования.

В чём заключается причина такого отношения к личному составу у Роммеля, Пилсудского и Харнер? Конечно же, во многом здесь лежат их характеры. Если человек сам по себе агрессивный и нервный, то, понятное дело, к своим подчинённым он будет относиться точно так же. Но что приводит к тому, что этот же человек становится таким озлобленным на весь мир? Это уже личностные причины, уходящие корнями, вероятно, глубоко в детство и события, произошедшие в ту пору.

Роммель, сколько его помнят, не всегда был очень мерзким человеком. Тех, кто помнил его ещё во времена обучения в кадетском училище, уже давно не существует в этом мире, но они бы с точностью и лучше всех рассказали и описали, каким он был неплохим парнем ещё тогда. Переломный момент в его личности произошёл тогда, когда Вальтеристы ещё не объявили себя, но их движение по факту уже существовало и набирало обороты. Тогда он стоял в одном ряду с несколькими другими такими же бедолагами, а Борис, уже возглавлявший их движение, просил кого-то из них застрелить пленных членов армии правительства. Для тех солдат тогда это было чем-то непостижимым, и никто не хотел этого делать, так же как и открыто говорить о том, что эта идея — безумие и жестокий абсурд. Борис хоть и согласился с ним, но просто тот факт, что он обратил на него внимание и даже высказал одобрение, почему-то очень сильно напугал Артура и заставил в его голове чему-то измениться. После этого он начал пытаться равняться на Бориса, считая его идеалом и лучшим лидером, даже лучше, чем Вальтер тогда (вообще, Вальтер по сути был просто объектом поклонения и тем, что объединяло движение, но настоящую, реальную власть имели Борис и Алексей). Он понял, что власть — главный источник авторитета и уважения, и после этого никогда не становился прежним...

Роммель отошёл от доктора на несколько метров и смотрел на него таким образом, а после поднял палец вверх, развернулся назад с помощью одной ноги, будто балерина, и остановил мимо проходящего солдата. Ничего не спрашивая, он взял его за руку, а своей рукой залез ему под воротник и начал искать жетон. Солдат ничего не мог ему сказать, потому что знал, чем обернётся для него недовольство, и не стал рисковать, а молча принял такое унижение. Даже если бы Роммель начал его лапать и раздевать, он стоял бы молча, вкопанный в землю, как дерево без эмоций. Вскоре Артур достал из-под его одежды военный жетон, посмотрел на него, задумался о чём-то и, не засовывая его обратно, толкнул солдата рукой в грудь, вздохнул и сказал: "гуляй".

Солдат остался стоять на своём месте и ничего не понимал из того, что происходит: зачем их командиру понадобилось смотреть на его военный жетон, тем более ничего не объясняя и делая это таким образом? Пока Роммель отходил, боец стоял в шоке и обдумывал произошедшее, а после посмотрел на смотрящего прямо на него дока. Медик, увидав его взгляд, пожал плечами, намекая этим на то, что сам не понимает (хотя знает) мотив и причину действий Роммеля, а также молча своим взором говорил: "зарезать его мало будет...".

Все надеялись, что вот-вот Харнер либо Пилсудский возьмут на себя управление резервами и эта тупая, жестокая и иллюзорная власть Роммеля пропадёт. Но пока этого не происходило, потому что они были чем-то заняты. Солдаты из приличия не пялились на них, только мельком могли посмотреть, что делали они вдвоём. Судя по их же голосам и движениям, они пытались с кем-то связаться, используя для этого рации и биорации. Рим, как это уже было, не могла понять, как работает биорация, за что получала выговор от Яна, и ей давали уже обычную рацию, но даже здесь были подводные камни. Рация, а тем более биорация — достаточно новая и свежая технология, которая есть далеко не у всех развитых государств. Средства связи и передачи сообщений "по воздуху" в принципе слабо развиты, а попытка запихнуть это устройство в рамки небольших приборов была не самой лучшей идеей. Конструкцию пришлось очень сильно уменьшить, что привело к ухудшению качества звука и звукозаписи, из-за чего даже сейчас рации являются ну очень ненадёжным средством связи. Аппараты не работали и давали постоянные сбои, а Рим и Ян чем-то активно занимались и постоянно спорили, тем самым власть в руках Роммеля могла сохраняться ещё очень долго, и он не был намерен её терять ни за что.

Вновь он, проходя по территории из самодельных баррикад, нашёл себе очередную жертву. Но на этот раз это был не случайный солдат, которого можно было выцепить и проверить, подходит ли его группа крови для Бисмарка, а уже специально выбранный Артуром.

— Вау, док, как же вы тут всё отлично устроили! — радостно сказал Роммель и раскинул руки в стороны. Все, кто слышал это, и тем более сам доктор, понимали, что в улыбке и радости Роммеля никогда ничего хорошего не было и это просто постановка.

Всего полевых медиков было здесь несколько, и почти все они были рассредоточены по разным местам, но в любом случае они находились рядом и могли быстро доложить какую-то информацию друг другу. Но этот врач... Он был в другой части импровизированного лагеря, там, где коллеги не могли появиться даже случайно, и Роммель это понимал. Поэтому он и пристал к нему с мотивом "что ты тут нахрен забыл".

— Добрый день, командующий Артур Роммель, — постарался сохранять хладнокровие медик, понимая, что ничего хорошего сейчас не произойдёт, но до последнего надеясь, что его пронесёт и всё будет нормально.

— Ну здраво, здраво, как там тебя?..

Бегающие глазки Роммеля начали всматриваться туда, где обычно вышито имя солдата белыми буквами по чёрно-серой форме. Но его не оказалось, что удивило Артура, ведь ему никто не говорил по поводу таких изменений.

— Ах, я Карл Густав, простите, но нам сказали всем надеть обычную форму, без вышитых наших имён. Всё-таки мы находимся в Париже, это не наш дом...

— Тихо, тихо, тихо, не распинайся, я понимаю, — прервал его деспот и осмотрелся по сторонам, а после снова обратился к Карлу. — Ну что, как думаешь, хорошие мы баррикады-то возвели? Выдержат ли они, не знаю... Атаку Головорезов, внезапную, а? Как думаешь, Карлуша?

— Хах, а почему нет? Хорошие, самодельные баррикады, причём возвели их достаточно быстро. А у Головорезов из оружия что? Пистолеты-пулемёты, а ручная артиллерия же отсутствует, да? Тогда тем более нам опасаться просто нечего. Можем просто отсидеться в укрытии и свалить скоро. Я сейчас вот оттуда выходил, там как раз...

Карла в очередной раз прервал Роммель, подойдя к нему поближе и смотря ему прямо в глаза. Самому Карлу это было трудно не заметить, и он также начал смотреть ему в глаза, стоя чуть ли не впритык, лоб в лоб, как влюблённая молодая пара. Через несколько секунд таких любвеобильных гляделок Роммель резко отодвинул голову назад, размахнулся и стукнул своим лбом по лбу Карла, причём неслабо.

— Ай! — вскрикнул доктор и схватился за лоб, отойдя на два шага назад.

Боль прошлась и по лбу Артура, причём весьма ощутимая, и на секунду он зажмурился от неё. Но он постарался не подавать вида и, быстро нагнав отошедшего доктора, схватил его за воротник и притянул к себе.

— Говоришь, удобно тут, да?

— Роммель, что такое?!

— Ты думаешь, я не знаю, что вы, медики в говне моченные, не должны находиться в этой части, потому что Рудольфа подстрелили в другой стороне?

— Так он всё равно умер, я отошёл...