Книга Нашествие Плоти - читать онлайн бесплатно, автор Blutige Faust519. Cтраница 88
Нашествие Плоти
Нашествие Плоти
Оценить:

Рейтинг: 5

Нашествие Плоти

— Если бы ты не отходил, то знал бы, что он не умер, и прямо сейчас ему собираются делать переливание крови. Ну-ка, дай-ка посмотреть.

Всунув руку за шиворот Карла, Роммель достал оттуда жетон и вслух озвучил его группу крови:

— А2, интересно, интересно. Мы как раз ищем человека с такой же группой крови. Понимаешь? Если ты прямо сейчас не возьмёшь свою жопу и все свои медицинские принадлежности и не найдёшь человека с А2 группой крови, то мы сами тебя используем как дойную корову и сольём не несколько сотен миллилитров, а уже всего опустошим, будто из тебя сок выжмут, понимаешь? Вот из-за таких, как ты, внезапная атака Головорезов станет для нас фатальной, и никакие баррикады нам не помогут. Потому что пока тут творится такой беспорядок и каждый ходит там, где угодно, и делает всё, что хочет, никогда не будет организованной и сильной власти во главе со мной. Или вы специально делаете так, чтобы меня снять с верхушки? Ладно, всё, проваливай, иначе с тебя сольём всю кровь, как с яблока сок, тварь ленивая.

Быстрым движением руки он прижал Карла к себе, сжимая его воротник, а после отбросил в сторону, из-за чего медик отлетел на несколько метров, жалобно посмотрел на Роммеля, развернулся и начал выполнять полученное задание.

Артур провожал его взглядом ещё некоторое время, держа руки на поясе и думая: "за что мне достались такие идиоты? Они даже своих базовых обязанностей не знают, всё им, как малым детям, нужно объяснять, какой ужас".

Даже просто стоящий и наблюдающий за кем-то Роммель пугал людей. Все, кто проходил мимо, старались не приближаться к нему на расстояние менее 2 метров, особенно зная, что только что происходило. Они боялись попасть под горячую, несправедливую руку жестокого деспота и тирана, и сам Роммель это понимал. Вернее, он видел, что люди обходили его стороной, но думал, что они боялись его как лидера, его строгого правления, а не просто его банальной жестокости и безжалостности ко всему, к чему он только может дотянуться. Его фокус был переведён с уходящего Карла на проходящих мимо людей, и, наблюдая за ними, он пожал плечами и развернулся в сторону переулка и улицы — той, по которой бежал Ян от Рудольфа.

Но что-то было не так. Буквально несколько секунд назад Роммель был полностью доволен собой и тем, что он делает. Его лицо озаряла странная, пугающая улыбка, но теперь, стоило ему обернуться, она пропала, и на смену пришёл испуг, а после шок. Проходившие мимо солдаты замечали это, смотрели на его лицо, а после туда, куда он смотрит: он глядел на этот переулок и улицу, и там, вдали, что-то было. Но из-за темноты и расстояния никто не мог понять, что там находилось. Однако Роммель понял, потому что его зрение было очень хорошим, что удивительно после нескольких месяцев войны в Шотанглии и лет с Чёрной Ордой. Но это не продолжалось долго, и всё-таки через несколько секунд Артур закричал: "Они здесь!", а по территории распространились громкие звуки войны.

Те фигуры, которые заметил Роммель и солдаты, начали приближаться, и вскоре все поняли, что это были Головорезы, нашедшие их! Большая группа врагов приближалась сюда на паровом ускорении, при этом некоторые из них стреляли по тем, кто был здесь, из всего, что у них было. Таких стрелков было немало, из-за чего зона обстрела также оказалась очень большой, и в первые секунды, как их заметили, нескольких солдат поразил град из пуль, и они попадали на землю, истекая своей же кровью. Часть бойцов, стоящих прямо на пути Головорезов, успели перегруппироваться, нагнуться и забежать за баррикады, тем самым обеспечив себе безопасность. Укрытия показали себя должным образом: пули врезались в них и не пробивали, спасая тех, кто прятался за ними.

Головорезы приближались очень быстро, и, поскольку они двигались на паровом ускорении, попасть по ним было крайне затруднительно — стрелять по скоростной цели, видите ли, не так уж и легко. Роммель, как самый последний трус, начал убегать за укрытие и не пытался дать отпор сразу же, как заметил их. Хотя, если бы он попробовал дать отпор, то, возможно, им бы удалось ликвидировать как можно больше врагов. Те, кто стоял прямо на пути Головорезов, не просто замерли на месте или перебегали в укрытие — все они пытались дать отпор врагу, пока тот ещё находился в таком состоянии, что не был способен, прямо как и они, вступить в равный бой. Отступающие солдаты бежали и стреляли из пистолетов-пулемётов по приближающимся врагам. Большая часть пуль полетела в воздух, но некоторым удалось достигнуть цели и ранить противника.

Было ранено всего два солдата врага, но выведено из строя оказалось куда больше. Попав под обстрел, они потеряли равновесие (что очень важно и критически важно при использовании парового ускорения), их закрутило, и они упали. По инерции их тела начало двигать вперёд, но это не главное. Упавшие солдаты стали большой преградой для тех, кто был сзади. Тормозной путь при паровом ускорении был немаленьким, а между солдатами не было достаточного расстояния, чтобы вовремя и безопасно затормозить, из-за чего идущие сзади враги врезались в подстреленных и сами падали, создавая кучу из живых и раненых людских тел. Следом за ними уже из-за них упали те, кто шёл сзади, и всего в такой куче лежало уже как минимум 7 Головорезов. Немногие из тех, кто шёл сзади, уже успели среагировать и отойти в сторону, но в любом случае немалое количество их сил оказалось парализовано на какое-то время.

Но это нисколько не остановило Головорезов. Это был самый настоящий мясной штурм, самоубийственная атака! Враги приближались, а их по очереди поражали пули уже успевших спрятаться за укрытия солдат Предателей — они были как утки на охоте. Одна за другой такая утка падала и своим же телом создавала помеху тем, кто был сзади, из-за чего несколько солдат оказались парализованы из-за заторов из тел павших товарищей. И ведь сами Головорезы не думали отступать: они бежали на них целой Ордой, игнорируя любые потери, и продолжали пытаться поливать Предателей свинцом и огнём. Но из-за того, что многие уже зашли за укрытия, потери обороняющихся были минимизированы, пока нападающие, в свою очередь, дохли и падали как мухи.

Их было какое-то ненормальное количество. Предатели не успевали отстрелить одних, как тут же появлялись за поворотом другие, к тому же точность, как уже было сказано, была минимальная, и они почти безнаказанно приближались сюда. Очевидно, что численное преимущество находилось за Головорезами, и никто не знал, сколько их тут на самом деле ещё и сколько приближается сюда, но ещё не показалось на глаза Предателей. Если такая свора сумеет прорваться и попасть к баррикадам, то они задавят их числом, неважно, насколько бы ни было опытным командование Предателей и технологичным их вооружение — толпой задавят даже медведя.

Понимая, что если ничего не предпринимать и дать Головорезам прорваться к баррикадам, то здесь начнётся такая резня, которую не смогут пережить они в любом случае, один из солдат, сидя в баррикадах, которые смотрели прямо на приближающихся врагов, попытался прорваться и добраться до командования Рим и Яна. Роммель в это же время сидел за укрытием, как испуганный ребёнок, и сжимал пистолет-пулемёт в руках, прислонив его к своей груди. Он боялся высовываться, думая, что его вот-вот застрелят. Ожидаемо, что, видя такую картину, да и просто имея отвращение к нему, никто не стал обращаться к нему за приказом, хотя он был достаточно близко, в отличие от того же Пилсудского и Харнер. Посмотрев сначала в сторону падающих как мухи на землю Головорезов, а после на своих товарищей в баррикаде, боец показал жест рукой, означающий, что он попытается наладить связь с командованием, нагнулся и, пытаясь отстреливаться, начал перебегать из укрытия в укрытие.

К этому времени уже абсолютно все успели спрятаться за баррикады, и огонь Головорезов совсем лишился точности, потому что стрелять было банально не по кому. Солдат, появившийся из укрытия, стал целью номер один для врагов, и все, кто мог стрелять, открыли огонь по нему и попытались подбить. Точность огня, как было сказано, была просто минимальной, и ни одна пуля не достигла цели, но враги были близки к этому. Солдат бежал, пытаясь отстреливаться, а прямо за ним на земле оставался след от врезающихся пуль и отлетающих гильз.

С каждой секундой расстояние от Головорезов до баррикад уменьшалось, и если медлить, произойдёт всё самое ужасное, к тому же огонь становился более точным. Пули шли за солдатом по пятам и теперь становились ещё ближе — ещё чуть-чуть, и они будут доставать бойца. Осознавая, что вот-вот его жопа будет изрешечена свинцовым градом, солдат, используя последние силы, начал бежать таким широким шагом, будто он шагает шпагатами, и благодаря этому быстро оказался на нужной стороне баррикад. Резко остановившись, он по инерции продолжил двигаться ещё несколько секунд, и прокатился по земле какое-то расстояние, как клубок ниток, но цели своей достиг — добрался до командования. Не вставая с земли, он крикнул:

— Отпускайте ловушку! Быстрее! Нам нужно время, иначе нам крышка!

Рим и Ян посмотрели на солдата, после переглянулись, и, не медля, Пилсудский крикнул бойцу, стоящему на крыше, команду: "Руби!". Тот солдат махнул головой, посмотрел на своего товарища по несчастью на другом доме и с помощью кинжалов они перерезали верёвки, державшие лист металла. Верёвки лопнули с характерным звуком, а металлическая преграда с грохотом упала на землю и заблокировала проход — это типичная ловушка для борьбы с солдатами, использующими паровое ускорение в городских условиях.

Головорезы были уже критически близко, и они физически не могли остановиться, чтобы не врезаться в стенку. Но даже если бы успели, то против законов физики не пойдёшь, и они бы по инерции протащились по земле, пока не врезались в преграду. Через несколько секунд после установки ловушки в неё со стороны Головорезов начали раздаваться очень громкие звуки ударов тяжёлого о металл, а также более страшные и неприятные хрусты костей и черепов — кто-то двигался слишком быстро, и столкновение стало фатальным. Основная задача этой стены была не ликвидировать Головорезов, а задержать их. Предатели знали, что это задержит их ненадолго, и поэтому это время они использовали, чтобы перегруппироваться, оказать помощь раненым и перейти на другую линию обороны, баррикады которой находились всего в нескольких метрах от этой. Но в условиях городских боёв с плотной застройкой даже несколько метров решают просто невероятно много и могут определить исход абсолютно всей операции в Париже.

Быстро, будто они уже репетировали это, солдаты вскочили со своих позиций и побежали к другой линии обороны. Кто-то тащил раненых, которых подбили ещё в самом начале этого сражения. К счастью, никто не умер, и были только раненые разной степени тяжести. Кому-то пробило ногу, кому-то живот, но жизненно важные органы не были задеты, и шансы выжить у них сохранялись. Рим и Ян, не став геройствовать, тоже поменяли свою позицию и оказались на другой линии обороны, пока Роммель настолько был испуган, что продолжил сидеть на той же баррикаде, сжав пистолет-пулемёт и не реагируя на команды командующих. Но, впрочем, никто больше его не звал — здесь почти каждый сам за себя, и до такой мрази, как Роммель, никому не было дела. Он выполнил свой долг — собрал информацию, будучи шпионом, сейчас его можно спокойно отнести под классификацию "списанного актива" и пустить на фарш в мясной штурм. А может, он специально сидел здесь, чего-то ожидая?

Ловушка сработала на все 100% и выполнила свою задачу. Головорезы врезались в неё один за другим и создали очередную кучу из людей. Кто-то сломал кости, кто-то череп, а кто-то был раздавлен заживо из-за навалившихся тел — очередные потери среди Головорезов, но это их нисколько не остановило. Оставшиеся, кто мог продолжать бой, встали на ноги и продолжили операцию, а таких на самом деле было немало. Но и Предатели были не настолько глупыми и умели пользоваться временем и боевым преимуществом правильно и во всю мощь. Те солдаты, что срывали с крепления металлическую преграду, открыли огонь по парализованным бойцам снизу из пистолетов-пулемётов, поливая их огнём. Стоя на возвышенности, они, по сути, находились в недосягаемости для Головорезов. Несколько человек было убито в первые секунды, кто-то был ранен, а выживаемость других находилась под огромным вопросом и была делом времени.

Это была победа Предателей, и они могли даже не переходить на вторую линию обороны, но сюда, пока никто не ждал, прибыли новые силы Головорезов. Они неожиданно появились из-за поворота, а солдаты, обстреливающие толпу, не заметили их и продолжили стоять на месте, за что тут же поплатились за свою невнимательность. Немалые силы Головорезов выпустили по этим бедолагам град из пуль со всех стволов, и им не помогло даже преимущество в высоте. Оба солдата упали замертво, а их тела превратились в кровавое, мясное решето. Для тех, кто мог жить в доме, на котором они стояли, ждала не очень приятная новость — кровь и кровяные сгустки начали просачиваться с крыши прямо в помещение и оставлять кровавые лужи на полу. Не заметить смерть солдат сверху было невозможно со стороны баррикад, но никто оттуда даже не мог представить, что это было сделано не теми Головорезами, что врезались в стенку, а новыми силами. Все думали, что это последние силы и никаких резервов нет, но они глубоко ошибались.

По ожиданиям и планам Яна и Рим, Головорезы должны будут пробить стенку тараном либо попытаться обойти их. Но все возможные входы были заблокированы строительным мусором, и выйти отсюда могли только те, кто уже находился внутри этой импровизированной "крепости", потому что с их стороны стояли небольшие лестницы, специально для того, чтобы была возможность покинуть укрепление. Но никто вообще не мог представить, что их попытаются взять осадой! Через 20 секунд после смерти солдат на крыше "защитники" крепости услышали подозрительный щёлкающий звук, будто что-то вытягивают, а через несколько секунд через эту же стенку в крепость было переброшено больше десятка гранат!

"Дерьмо!" — пронеслось в голове каждого, но бежать было поздно — нужно было надеяться просто на то, что их спасут имеющиеся баррикады. Гранаты почти одновременно упали на территорию первой линии обороны и ещё через две секунды взорвались все вместе огромным взрывом, от которого появилась слепящая на мгновение вспышка света. Разогретый ветер начал дуть во все стороны, а в небо на несколько метров поднялось облако дыма и огня в виде гриба, но оно быстро исчезло. Солдаты с ужасом открыли глаза, но тут же испытали облегчение — все они, к счастью, оказались живыми и никто не пострадал, баррикады справились на отлично, но первая линия обороны была просто уничтожена в хлам. Баррикады были разбиты и разворошены, от некоторых не осталось почти ничего, только "корни" в виде оставшихся оснований укреплений: обломки бочек, ящиков, кирпичей и так далее. Некоторые баррикады остались целыми и почти не пострадали. Таких было немного, но они были, что важно.

Солдаты не рискнули высовываться ещё раз, потому что знали: раз уж их решили взять осадой, то одним броском по десятку, с учётом нескольких линий обороны, их точно не взять, и сейчас полетят ещё гранаты. Защитники крепости сидели, прижавшись к земле и схватившись за головы, понимая, что следующий взрыв они могут не пережить. Но они не учли тот факт, что гранаты у Головорезов вовсе не бесконечные и их лимит сильно ограничен. На одного солдата там пришлось по одной гранате, и после первого залпа почти все они закончились.

Но Головорезы знали, как надавить на Предателей просто морально и выполнить свою боевую задачу. Они начали снимать гранаты с раненых и убитых и по 1–3 бросать за металлическую стену в крепость, тем самым всё равно создавая иллюзию продолжающейся осады и заставляя Предателей сидеть не высовываясь. Конечно, это наносило какой-то урон даже второй линии обороны, но основная задача, к удивлению, была не уничтожить крепость и её защитников, разорвав их в кровавый фарш взрывами. Гранаты, можно сказать, были отвлекающим манёвром. Пока солдаты сидели сжавшись, дожидаясь момента, когда будет сделан следующий бросок, и молясь, чтобы он прилетел не прямо им под ноги, Головорезы использовали это и пытались пробить или сбить металлическую стену.

Эта стенка состояла из связанного на скорую руку различного металлического мусора и металлических структур, при этом это была не просто бесформенная, сшитая между собой масса, а чуть ли не ровная стена. Проблема её сбить заключалась в том, что она очень плотно стояла между зданиями, её засунули туда, чуть ли не раздвигая дома. Но толпой, тем более после взрывов гранат недалеко, стенка начала ослабевать и поддаваться под таран Головорезов. Взрывы гранат заглушали звуки пробития стены, а Предатели вообще ничего не понимали и не ожидали того, что произойдёт. Удар, ещё удар! Удар и следом удар, а после следующего стена всё-таки сдалась. Сначала вылетел один кусок крупного металлического мусора, следом за ним, используя образовавшуюся дыру, начали снимать и другие, а сам процесс пошёл невероятно быстро.

Как конструктор разбирать стену не пришлось. Головорезы сняли несколько кусков металла, а после навалились всем, что у них было, и стена обвалилась. Можно было подумать, что вместе с тараном стены защитники крепости откроют огонь по ним и превратят всех в кровавое месиво, но этого не произошло, а всё с точностью до наоборот. Ну, почти наоборот! Солдаты продолжали сидеть по укрытиям и не высовывались даже тогда, когда стена была пробита, но это было не главным. У Головорезов нашлось два огнемётных орудия, и стоило стене упасть, как два огнемётчика, выпуская перед собой на несколько метров вперёд струю пламени, начали медленно идти и уничтожать всё живое и неживое на своём пути.

Немногочисленные оставшиеся баррикады не могли выдержать жар огня из огнемёта и плавились буквально на глазах, превращаясь в лужу жидкого материала, либо сгорали полностью, и от них оставалась кучка пепла, который потом раздует по всему Парижу зимний ветер. Солдаты, сидящие в укрытии, конечно, знали, что по ним работает огнемёт, но ничего не могли с этим сделать. Жар огня чувствовался даже в нескольких метрах от самой струи пламени, а высунуться и застрелить огнемётчиков они также не могли. Во-первых, очевидная причина — их накроет пламенем в первую очередь, и они сгорят, погибнув в страшных муках, а во-вторых, за огнемётчиками идут солдаты, готовые прикрыть их в любой момент. Это была безысходная тактика, и нужно было надеяться только на чудо.

Укрытия плавились, органика сжигалась заживо, и никто не мог пережить такие условия, но один солдат, немного выглядывая из-за угла, заметил сквозь стену приближающегося огня, как спереди, ещё на первой, уничтоженной линии обороны, кто-то перебегает к строю Головорезов. Понятное дело, что это никак не должно было его волновать и он ничего с этим силуэтом не сделает, но это и поступающий огонь повлияли на его психику. Если ничего не сделать — он и остальные, кто тут сидит, погибнут, даже не попытавшись выбраться.

Посмотрев на своих товарищей, они поняли друг друга без слов, что надо выбираться, хотя бы попробовать — в любом случае они умрут, но если повезёт, то будет куда лучше. Махнув друг другу головой в качестве знака согласия, один за другим они выскочили из укрытия и попытались перебежать в более дальние, туда, где находится слепая зона для огнемётчиков. Но и для тех, кто сидит там, тоже создаётся слепая зона (крепость была возведена в таком тупике, что создаёт форму "бутылочного горлышка", то есть с узким проходом, в котором видят только то, что спереди, и те, кто находятся в другой части бутылки, не видят того, кто находится в горлышке). Выставив пистолеты-пулемёты, они пытались вести прицельный огонь, чтобы сбить огнемётчиков и обезопасить себе спасение, но то ли из-за жара пули плавились и не доходили до цели, то ли они просто промахивались, но огнемётчики как продолжали идти к своей цели и сжигать всё на своём пути, так и продолжили.

Заметив, что из укрытия вышло несколько человек, эти настоящие, кровавые палачи направили струи огнемётов прямо на них. Первый солдат был облит горящей струёй, а его тело, одежда и волосы вспыхнули за секунду, как спичка, и он сам начал плавиться как свечка либо кусок свиного жира. В первые секунды с него слезла и сплавилась с кожей вся одежда, а после сама кожа начала плавиться как воск и слазить с мышц и костей, оголяя мясо. От сильной боли и расплавленных мышц солдат рухнул на землю, а на землю вытекли его глаза, но он всё равно был живым и продолжал всё чувствовать — он не умер в первую же секунду. Полностью слепой, с плавящейся кожей, он лежал на земле и горел огромным пламенем. Пока у него был язык, он кричал "Мама!" изо всех сил и пытался сбить с себя пламя, но вскоре огонь сожгёл большую часть языка, и попытки закричать превратились в стон из горла умирающего животного. Руки тоже быстро перестали слушаться, потому что нервы, передающие сигналы, и мышцы попросту сгорели. Он полностью рухнул на землю, не в силах пошевелить и пальцем, пока его тело догорало и он мог только ждать своей смерти.

Другие солдаты, что бежали за ним следом, повторили его судьбу, и в сочетании с толпой людей это превратилось в целую живую, горящую могилу. Огонь, попадая на других, тут же заставлял их падать, и так как они шли следом друг за другом, солдаты падали на своих товарищей и горели уже одной большой кучей и так же сильно кричали. Сбившись в одну кучу и горя в ней, кожа начала слазить с них и плавиться с кожей и мышцами того, кто был под ними, из-за чего это была уже не куча людей, а просто биосплав из одежды, брони, кожи, мяса и костей. Если их тут же потушить и попытаться отсоединить сваренную друг с другом кожу солдат, то ничего не выйдет, потому что это был просто биологический кисель.

Сначала в воздух поднялся, как бы страшно и мерзко это ни звучало, но аппетитный и вкусный запах жареного мяса. Но этот достаточно приятный запах очень быстро улетучился, буквально за пару секунд на смену ему пришёл отвратный, мерзкий запах жжёных волос и пережаренного мяса, от которого невозможно было скрыться, и некоторых солдат, что стояли в слепой зоне для огнемётчиков, стошнило. То, что происходит в слепой зоне, знали все, потому что они видели, как пытаются бежать свои солдаты, как их накрывает огромное облако пламени и как они сгорают заживо, превратившись в целую кучу биологического материала. Если они полностью не сгорят и их не убрать, то в конце концов здесь появится дышащая плоть — она появляется там, где произошло много смертей, прямо на мёртвых телах, из-за чего братские могилы и массовые захоронения (как людей, так и скота) строго запрещены во всех странах из-за опасности появления дышащей плоти, а она, если её появление не контролировать, может натворить бед, пускай и исчезает сама по себе через несколько часов или дней без следа.

Все те же солдаты, что сидели в слепой зоне для огнемётчиков, понимали, что их ждёт ровно такая же судьба. Ещё в самом начале прорыва стены они убедились, что огнемёт способен стрелять на очень большое расстояние и покрывать при этом очень большую территорию, находясь самим в безопасной зоне от стрелков, при этом не требуя даже прикрытия со стороны своих товарищей. Огнемётчики могли просто высунуться из-за укрытия и начать поливать позиции Предателей огнём безнаказанно. Огнемёт в таких мелких пространствах является самым опасным оружием, против которого нет приёма. Они продолжали поливать огнём всё тех же солдат, хотя их смерть была определена ещё тогда, когда на них попало самое первое пламя.

Жар от огня был настолько велик, что разогревал воздух на большой территории, и солдаты, находящиеся в безопасности на данный момент, уже чувствовали, как воздух становится более тяжёлым, душным и, самое главное, горячим. Раскалённый воздух попадал в лёгкие и создавал такое чувство, будто они сидят в бане, в которой температура выше раза в 3-4 положенного, причём это имело очень большой контраст. Пока остальное тело продолжало испытывать неслабый холод от окружающей среды (все эти действия, напоминаю, происходят в зимнем Париже), в лёгких происходил настоящий пожар.

Сейчас защитниками крепости двигало не чувство долга и спасение отечества, а просто инстинкт выживания. Они фактически были зажаты в угол, а огонь подступал всё ближе, и раскалённый от него жар уже подбирался к ним. Здесь не до морали, не до чести — они хотят просто выжить, и паника начала накрывать их, как самых настоящих животных. Командование продолжало сохранять спокойствие, во всяком случае старалось и пыталось, чтобы не вызывать бесконтрольное дезертирство и полное нарушение порядка, при котором точно скоординировать действия будет очень трудно.