Покорители драконов

Сканер на запястье коротко пискнул, подтверждая данные дрона, а на визоре поверх картинки всплыли метки: «Объект 1», «Объект 2», «Объект 3», дистанция, азимут, скорость — всё ровно, без скачков. Аэробот держал высоту, не приближаясь вплотную, чтобы не выдать себя и аккуратно корректировал угол съёмки.

Я медленно, без резких движений, подтянул к себе рюкзак и проверил, легко ли вынимается клинок. Лазер повесил на шею. Дал приказ аэроботу: — режим «Защита». Держи сектор 15 метров. При угрозе — поставь щит, не применяй поражающие средства. Подтверди.

На очках вспыхнула строка: «Режим: Защита. Щит: готов. Вооружение: резерв. Готовность: 3 сек».

Аэробот тем временем плавно сместился чуть правее, чтобы держать группу в кадре и не терять их за деревьями. На проекции мелькнула ещё одна строка: «Траектория сближения: вероятна встреча через 7–9 минут при сохранении курса».

Медленно поднялся из тени, стараясь не делать резких движений. Шлем я снимать не стал: не из страха, а потому что не знал их целей.

Сделал шаг из-под кроны, и солнце тут же ударило по броне скафандра, заставив металл на миг вспыхнуть бликом. Ещё шаг. Ещё. Я шёл не спеша им навстречу, ровно, не отводя взгляда, но и не вглядываясь слишком пристально — так, как идут к тем, кого не хотят спугнуть.

Аэробот, повинуясь заложенному протоколу, тут же ушёл выше и тише, почти замер в воздухе, превратившись в едва заметную точку. На очках визор приглушил метки, оставив только тонкую зелёную дугу по краю поля зрения — чтобы видеть дистанцию, но не отвлекаться на цифры.

Трое воинов замерли. Лидер чуть опустил меч, но не убрал — просто перевёл в нейтральную позицию, как держат оружие, когда не уверены, враг перед ними или нет. Двое других стояли неподвижно, будто вырезанные из камня.

Теперь я мог разглядеть их как следует. Они были выше обычного человека — метра два с лишним. Широкие плечи, литые мышцы, но без звериной грузности: в каждом шаге чувствовалась выучка, отработанная годами. В руках — короткие мечи. Не стальные, не железные. Костяные, отполированные до матового блеска, с зазубринами у основания, будто их специально затачивали не для рубки, а для того, чтобы клинок держался в ране. Форма напоминала гладиусы — римские мечи, только вместо металла — плотная, тяжёлая кость. Каждый из них двигался с пугающей лёгкостью. С моим ростом 185 см я доходил им до плеча. Длинные золотые волосы свободно падали на плечи, отливая в полуденном солнце чистым золотом, будто в них запутались лучи. Глаза необычного золотистого оттенка. Смуглая кожа. Черты лица правильные, даже можно сказать красивые. Кожаные доспехи плотно облегали торс, подчёркивая рельеф мышц, а на ногах — не тяжёлые сапоги, а лёгкие сандалии из толстой кожи, будто созданные для того, чтобы бесшумно ступать по камням и корням. Шлемы, видимо из кожи какой-то рептилии мягко поблёскивали, но забрала были подняты — лица воинов оставались открытыми, и от этого их изумление выглядело ещё откровеннее.

Они цеплялись взглядом за каждую деталь: за странный гладкий скафандр, за блеск визора, за непонятную форму рюкзака и пояса с приборами. В их позах не было агрессии. Скорее — ошеломление. Будто они увидели не врага, а явление, которое не умещалось в их привычную картину мира. Лидер чуть наклонил голову, словно пытался расслышать не слова, а интонацию.

Я остановился метрах в пятнадцати. Достаточно близко, чтобы они могли меня рассмотреть, и достаточно далеко, чтобы успеть отскочить, если что. Я медленно поднял правую руку — не в боевом жесте, не в угрозе, а ладонью вперёд, пальцы расслаблены. Простой, универсальный знак: «я не нападаю».

— Я не враг, — сказал я спокойно, хотя знал, что слова им вряд ли что дадут. — Я Александр! — ударил ладонью себя в грудь и ещё раз повторил -Александр!

Тишина повисла между ними, густая, как местный воздух. Лидер перевёл взгляд с руки на мое лицо, потом на плечо, где мерцал маленький индикатор сканера — крошечный, но заметный в солнечном свете. Один из воинов справа тихо, почти шёпотом, произнёс чтото на своём языке — короткое, вопросительное, с приподнятой интонацией.

Лидер ответил ему на певучем языке, и снова повернулся ко мне. Он не опускал меч, но угол его наклона стал чуть мягче. Потом он медленно, будто сам не веря, что делает это, поднял свободную руку и повторил мой жест — ладонь вперёд, пальцы расслаблены. Не как вызов, а как осторожное зеркальное отражение. И произнес длинную фразу на своём языке, также стукнув себя ладонью в грудь Враждебности в его интонации не было.

В ухе тихо щёлкнуло, и голос аэробота прошептал, почти не нарушая тишины:

— Александр, переводчик фиксирует фоновые повторы. Идёт анализ фонетики. Предварительная оценка: язык тональный, много гортанных звуков. Стадия обучения — начальная.

На очках мелькнула полупрозрачная строка: «Анализ: 12 %». И всё. Ни перевода, ни смысла — только сухая констатация, что система пытается разобраться.

Я чуть наклонил голову — не поклон, а просто движение, чтобы показать, что я вижу этот ответный жест, что я его понял.

Лидер смотрел на меня ещё несколько секунд, будто пытался прочесть не слова, а то, что прячется за ними. Потом опустил меч ещё на пару сантиметров, уже явно не как оружие, а как предмет, который просто привычно держать в руке.

Потом снова посмотрел на меня, уже не настороженно, а с тем особенным вниманием, с каким смотрят на что-то редкое и непонятное, но не страшное. Его золотые волосы чуть шевелил лёгкий ветер, а в глазах читалось не столько подозрение, сколько глубокое, почти детское любопытство: как будто он впервые увидел нечто, выходящее за пределы всего, что знал и снова поднял ладонь и показал мне жест, приглашающий идти. Он не торопил. Просто стоял, спокойный и твёрдый, как часть этого леса. Потом медленно провёл ладонью по воздуху — жест, который я уже начал понимать: «Пошли». Я кивнул: «Понял, пошли».

Каменная башня

Я шёл следом за лидером, стараясь не сбивать шаг. Второй воин держался сбоку — не касаясь, но так, чтобы между нами не осталось ни сантиметра для ошибки. Третий замыкал цепочку. Они двигались не как конвоиры и не как друзья — как разведчики, которые знают: один неверный шаг может стоить всем жизни.

Тропа пошла под уклон, лес вдруг расступился — и мы снова оказались на берегу моря. На самом краю обрыва, за высоким каменным забором, стояла башня: высокая, сложенная из тёмного камня, будто выросшая прямо из скалы. На плоской крыше под навесом застыли двое дозорных, неподвижные, как изваяния. Здесь, в отличие от места моей высадки, спуск к берегу был пологим, а на воде покачивалась огромная лодкаладья. У ворот замерли ещё двое воинов — неподвижные, внимательные.

Лидер повернулся ко мне. В его взгляде не было ни враждебности, ни теплоты — только сосредоточенность человека, который ведёт подопечного через опасную зону. Он приложил ладонь к груди, потом медленно повёл ею вперёд — не как приглашение, а как инструкцию: «Иди за мной. Точно по следу. Не отклоняйся».

До башни оставалось шагов двадцать, когда один из стражников у ворот чуть шевельнулся. Рука легла на рукоять меча. Но лидер не остановился. Он чтото прокричал на своём языке и поднял руку ладонью вверх — в простом, древнем жесте: «Мы не с оружием. Мы ведём». И указал на меня, чтобы стражник точно увидел: этот чужак пришёл не сам.

Гдето над склоном дрон бесшумно скользнул по дуге, фиксируя каждый жест, каждый поворот головы, каждый луч света на камне. А на очках бежала строка: «Сбор данных. Статус: активен. Защита включена». И этого было достаточно.

Ворота скрипнули и приоткрылись ровно настолько, чтобы впустить нас по одному. Лидер шагнул первым, чуть повернул голову и едва заметно кивнул: «Теперь можно».

Передо мной открылся двор. Невысокая, но крепкая башня из того же тёмного камня, что и скалы. Узкие длинные окна. Каменные строения — целый небольшой гарнизон. В дальнем конце двора, под навесом из больших толстых листьев, лежал серебристый ящер, свернувшись клубком, как котёнок. При нашем появлении он встрепенулся, поднялся и раскрыл огромные крылья. Его умные голубые глаза настороженно уставились на меня. Он шумно потянул воздух ноздрями и издал звук, похожий на крик дельфина. Размером он был со слона, с длинным стройным телом; на спине виднелось чтото вроде седла. Лидер чтото тихо сказал ему на своём языке, и ящер послушно сложил крылья и лёг, не сводя с меня глаз. Внезапно он снова поднял голову — его встревожил мой дрон.

— Уходи на безопасную позицию, — прошептал я, — тебя заметили. Дрон послушно ретировался.

Двор постепенно наполнялся. Подтягивались воины в простых кольчугах и в более изящных. Через мгновение нас уже окружала толпа. Из невысокой башни вышел пожилой воин в изысканной кольчуге и торопливой походкой направился к нам. Посередине двора стоял большой навес. Лидер жестом пригласил меня пройти туда, и все двинулись следом.

Под навесом вокруг длинного стола стояли каменные скамьи. Лидер указал мне место и сел рядом. Молодой воин принёс кувшины и глубокие чашки без ручек — посуду, напоминавшую морские раковины. Передо мной поставили чашку и наполнили её терпким прохладным напитком. Я с удовольствием выпил до дна, и мне тут же налили снова. На столе появились плоские раковины с плодами и снедью.

В наушнике ровно прозвучал голос дрона: — Направление — к побережью. Дрон держится над кромкой деревьев, вне видимости с берега. Пишем. Пока только сбор.

На очках привычно бежала строка: «Сбор данных. Статус: активен». Просто честный отчёт: система слушает.

Напротив меня сел пожилой воин — видимо, главный военачальник. На стол выложили мои вещи, и воины с любопытством уставились на них. Особенно всех привлёк клинок: судя по всему, с таким металлом здесь не были знакомы.

Лидер взял клинок и долго рассматривал, осторожно, будто боялся, что тот сам собой взвизгнет и порежет пальцы. Он поворачивал его пядь за пядью, и на лице читалось упрямое желание разгадать загадку: как эта штука вообще сделана? Второй воин наклонился ближе, чтобы разглядеть узор у гарды, и тихо выдохнул короткое слово — в нём слышались удивление и уважение. Ещё один воин смотрел не на лезвие, а на рукоять, на то, как она ложится в ладонь; его пальцы чуть подрагивали, будто сами хотели повторить этот хват.

Пожилой военачальник не тянулся к клинку. Он наблюдал за своими людьми, будто оценивая не металл, а их реакцию: «Видите? Это не наш мир. Но мы с этим разберёмся». В его спокойствии чувствовался молчаливый приказ: не трогать, не пробовать рубить, не делать резких движений — сначала понять.

Даже воздух вокруг будто стал плотнее, будто сам металл тянул на себя внимание, заставляя всех стоять тише и смотреть внимательнее. Лидер провёл пальцем вдоль кромки, не нажимая, просто проверяя ровность, и поднял на меня глаза. Теперь в них было не подозрение, а тяжёлое, уважительное недоумение: «Ты пришёл с этим. Расскажи, как оно живёт».

Я снял шлем и положил на стол. По рядам воинов прокатился изумлённый шёпот, и вокруг шлема сразу сомкнулась плотная группа. Я вытряхнул из терморюкзака все запасы и предложил угоститься, но желающих не нашлось. Затем разложил на столе все свои вещи — кроме лазера, который остался висеть у меня на шее, — жестом пригласив осмотреть их. Я не торопился: попивал напиток и наблюдал, как они осторожно изучают предметы, силясь понять их предназначение.

Моё внимание попрежнему занимал серебристый дракон. Своим поведением он напоминал большую дворовую собаку — и так же не спускал с меня глаз, будто чувствовал чужака.

Главный военачальник поднялся, чтото сказал лидеру и направился к дракону, зычно выкрикнув команду на своём языке. Дракон послушно встал, подошёл и подставил крыло. Военачальник легко вскарабкался на спину, уселся в седле, и дракон, расправив крылья, легко взлетел. Сделав круг над крепостью, он улетел в сторону леса и исчез за кронами.

Лидер чтото сказал воинам, и толпа начала редеть: люди расходились по своим местам. Возле меня остались двое — видимо, охрана. Лидер сел рядом. Воспользовавшись паузой, я открыл планшет. Экран вспыхнул мягким светом, и сразу запустился ролик для первого контакта — без слов, на одних образах, чтобы любой разумный вид мог уловить суть.

На экране появилась Земля — живой шар. Облака кружились, как тонкая дымка. Океаны переливались синевой. По краю диска медленно ползла тень рассвета. Дальше — природа, животные, птицы. Потом люди: дети, взрослые, старики. Города. Улицы. Космодром: гул двигателей, клубы пара, стальная стрела ракеты, уходящей в небо. И наконец — долгий пролёт сквозь космос: звёзды, мерцающие, как холодные искры, далёкие туманности.

Лидер чуть наклонил голову, разглядывая светящуюся пластину. Он не потянулся к ней, но глаза его внимательно следили за картинкой.

Когда ролик закончился, он поднялся и жестом предложил следовать за ним. Охранники двинулись следом на небольшом расстоянии — ровно настолько, чтобы не мешать, но держать нас в поле зрения.

Мы прошли по территории крепости. За углом оказался ещё один навес — скрытый от глаз, будто специально спрятанный в тени стены. Под ним стояли самые настоящие лошади — чуть крупнее и массивнее земных, но безошибочно узнаваемые. Один из них, самый большой жеребец, повернул голову в мою сторону, шумно втянул воздух и фыркнул — коротко, оценивающе.

Лидер шагнул к коню и положил ладонь на его шею — спокойно, будто успокаивая и зверя, и саму мысль о возможной опасности. Потом взял из корзины у входа кусок сушёного корнеплода и протянул мне — ладонью вверх, без спешки. Я принял угощение и посмотрел на него.

Он не пытался говорить на моём языке — только показал на животное, потом на лакомство. Я подошёл ровно настолько, чтобы конь мог дотянуться, если захочет. Протянул корнеплод на раскрытой ладони. Конь наклонил тяжёлую голову, осторожно взял лакомство тёплыми губами, хрустнул им и снова фыркнул — уже не насторожённо, а почти одобрительно.

Лидер тихо произнёс по слогам: «Э-ни-о» — похоже, это было имя или обращение к жеребцу. Он снова положил ладонь ему на шею. Я повторил: «Энио». На его лице промелькнуло подобие улыбки. Он одобрительно мотнул головой и постучал себя в грудь, старательно выговаривая по слогам: «Ал-ло-лио». Я снова повторил: «Аллолио». Тут он уже широко улыбнулся и выжидательно уставился на меня.

Я понял. Стукнув себя в грудь, произнёс по слогам: «А-ле-ксандр». Аллолио старательно повторил за мной. Сочетание согласных далось ему нелегко, но он не сдался и повторил моё имя несколько раз. Я в ответ снова произнёс его имя, а потом, указав на жеребца, повторил: «Энио»

После этого Аллолио повёл меня вверх — по узкой каменной лестнице, спиралью уходящей к вершине сторожевой башни. Ступени были крутыми и выщербленными, и я старался не смотреть вниз, чтобы не выдать, что высота меня слегка тревожит.

Наверху, на площадке, ветер дул сильнее. Навес прикрывал от двух солнц, и жара отступила, будто здесь начиналась другая погода.

Передо мной открылась панорама: бухта, изрезанная узкими заливами; тёмные скалы, уходящие в море; леса, подступающие к самой кромке воды; а дальше, за холмами, — широкие равнины, над которыми дрожал горячий воздух. Вдали синела тонкая извилистая река.

Два солнца висели в небе: одно большое, второе — поменьше, чуть выше. Их свет ложился на землю двумя разными оттенками: один — золотой, другой — слегка голубоватый. И от этого весь пейзаж казался одновременно знакомым и чужим, будто нарисованным другой рукой.

Спустившись с башни, мы снова оказались под навесом. Вскоре пришёл молодой воин — в руках у него был большой дымящийся котёл, а за поясом торчал небольшой рог. Он поднёс его к губам и протрубил. Звук разнёсся по двору, и воины стали собираться за столом.

Молодой воин разливал уху по чашкам, расставляя их перед каждым. В супе плавали куски рыбы, пряности и ломтики корнеплодов — аромат был густой, острый, почти обжигающий. На столе появились тарелки с закусками, корнеплодами и лепёшками, напоминавшими хлеб.

Я потянулся к рюкзаку и достал комплект столовых приборов — нож, вилку и ложку. Все присутствующие с любопытством наблюдали за мной, а я — за ними. Мне было интересно, чем они станут есть уху: привычных столовых приборов на столе не было.

Воины достали из небольших сумок на поясе свои черпачки — каждый свой, выточенный у кого из раковины, у кого из кости. Одни были искусно обработаны и отполированы, другие — довольно грубые. Стало ясно: эти простые предметы, как и кольчуги, прямо указывали на социальный статус владельца.

У Аллолио черпачок был из кости — аккуратно выточенный, гладкий, явно не первый год служивший хозяину. Он достал ещё один такой же и протянул мне. Я в ответ показал ему свои приборы. Аллолио одобрительно кивнул — мол, пусть будет по-твоему, если хочешь.

Еда оказалась пряной и острой, но вкус мне понравился. Я попробовал понемногу всё, что стояло на столе, под одобрительные возгласы стражников. Казалось, им было приятно, что чужак не морщится и не отказывается.

Когда обед закончился, Аллолио отвёл меня в небольшую жилую башню. Внутри была та же винтовая лестница, что и в сторожевой, — она вела на второй этаж, где в коридор выходило несколько дверей. Он открыл одну из них: за ней оказалась небольшая комнатка с подобием лежанки — простой тюфяк на деревянном настиле.

Аллолио сделал мне знак, и я вышел за ним на улицу. Мы обогнули башню, и в самом углу двора оказался самый настоящий нужник. Честно говоря, он пришёлся очень кстати.

Большой диск солнца уже скрылся в море, и наступили сумерки. Но полной темноты не наступило: второе, меньшее светило всё ещё держалось над горизонтом, окрашивая небо в бледносеребристый оттенок — получалась своего рода белая ночь.

Я вернулся в отведённую мне комнатку и устало растянулся на тюфяке, подложив кулак под голову. Привычно открыл планшет — и на секунду мир будто стих. Мне показалось, я целую вечность не видел любимых лиц. Они улыбались, будто ничего не случилось, будто где-то там всё по-прежнему спокойно. Я задержал дыхание, стараясь удержать эту картинку, пока экран не погаснет. За дверью остался один охранник; ещё какое-то время я слышал его шаги по каменному полу, но вскоре сон сморил меня.