Бесолов

Посмотрел на осунувшееся лицо колдуньи, хотел поблагодарить за исцеление, но сказал совершенно другое:

— Не думал, что целительство отнимает столько сил.

Колдунья равнодушно пожала плечами:

— Повелевать живой плотью куда сложнее, чем огнем или мертвецами. Пламя само с готовностью отзывается на призывы, оно радо повиноваться. Мертвечине все равно, что из нее сделает некромант. А вот живая ткань очень не любит, когда пытаются вмешиваться, и активно сопротивляется.

— Спасибо.

— А, пустое, синьор. Пусть вы не самый галантный мой клиент, но разговор с вами был полезен. Не так-то просто нести все это в себе столько лет. Нужно было выговориться и теперь стало легче. Надеюсь, вы преуспеете в своем деле. А теперь, если с вопросами покончено…

Далия недвусмысленно дала понять, что пора и честь знать. Впрочем, я и сам не собирался здесь задерживаться. Даже решил блеснуть напоследок манерами:

— Доброй ночи, синьорина! Благодарю за то, что уделили мне свои время и силы.

Она с иронией посмотрела на меня, словно говоря «Решил подуть на рану после того, как оттяпал палец?», но комментировать никак не стала, молча проводила в коридор и закрыла за мной дверь.

Я покачнулся на пятках и решил воспользоваться гостеприимством Йоханна. Чистая постель да глоток доброго бренди мне сейчас не помешают. Пожалуй, откажусь только от предложения «лучших девочек в городе». В Шиповнике, как я погляжу, колдуний среди смазливых девок точно грешников в котле у беса. Так что ну его козе в трещину. Обойдусь в этот раз.

— Напомни мне, какого ляду святым отцам сдалось пускать тебя в свою вотчину и позволять шнырять там налево и направо?

Голос Ури сегодня напоминал скрип несмазанного колодезного ворота, да еще и сквозил откровенно страдальческими нотками. Инфер «гудел» с бароном до самого утра, поэтому сегодня откровенно страдал, несмотря на чудесное, еще не пропитавшееся запахом лошадиного навоза утро. Вообще, до знакомства со своим фамильяром я считал, что исчадия ада не могут страдать с похмелья. А вот поди ж ты, еще как могут. Отравляя своим несносным ворчанием все вокруг.

— Потому что «Черные камни» стоят на земле барона и формально находятся под его покровительством, — я принялся монотонно перечислять и так известные ему факты, — потому что барон дал мне официальное разрешение на работу в лечебнице. Потому что не все святые отцы упертые самодуры, как бы тебе не хотелось обратного. Настоятель лечебницы отец Селестино слывет человеком мягким и прогрессивным. В конце концов, потому что я никогда не узнаю наверняка, пока не попробую. Ури, не бухти, а? Если у тебя трещит дурная башка, это не значит, что и у других должна.

— Ты на что это намекаешь?

С похмелья инфер туговато соображал.

— Какие намеки, побойся Бога! Я тебе прямо говорю — закрой поддувало. Еще немного и голова заболит уже у меня.

Он хотел было надуться, но в последний момент передумал. Мы уже вышли за городские стены и теперь «Черные камни» медленно, но неумолимо приближались, заслоняя собой часть чистейшего утреннего неба.

— Как думаешь, а меня с тобой пустят? Очень уж любопытно поглядеть, как святоши лечат колдунцов-отступников да тронутых демонами людишек.

— Вот сейчас придем и узнаем. Потерпи.

Ворота «Черных камней» внушали уважение своей монолитностью. Высокие, в два человеческих роста, толстенные, обитые железом. Такие, пожалуй, не всяким тараном возьмешь. Я уже собрался протянуть руку к массивному кнокеру*, выполненному в виде медвежьей головы, как одна из створок дрогнула и начала медленно отходить в сторону.

Массивный ревнитель с вышитым на рясе бордовым крестом** комплекцией напоминал того самого медведя. Он вопросительно, но вполне доброжелательно посмотрел на меня, так что я закатал рукав рубахи, показывая знак ориона:

— Я хотел бы поговорить с отцом-настоятелем. У меня к нему дело от барона ди Тенари.

Ревнитель придирчиво осмотрел татуировку и кивнул:

— Отецнастоятель ждал твоего визита, бесолов. Идем.

Он сделал приглашающий жест рукой, но я замешкался:

— Могу войти только я или...?

Ревнитель посмотрел на сидящего у моих ног Уриэля. Песчаный лис гордо вскинул голову, стараясь не обращать внимания на пронизывающий взгляд Идущего путем силы, и только чуть подрагивающие уши выдавали волнение инфера.

— Фамильяры, служащие Серви Маледетти, находятся в этом мире с дозволения и одобрения церкви. Твой спутник может войти, но я должен предупредить — на территории нашей обители есть несколько мест, куда инферу лучше не заходить. Там разлита божественная сила, для выходца из ада это может быть опасно. Иди за мной.

Миновав надворотную башню, мы оказались во внутрненнем дворе. И вот тут меня ждало некоторое разочарование. Я никогда раньше не был в «Черных камнях» и в своем воображении рисовал себе нечто вроде неприступной крепости-тюрьмы, внутри которой бродят закованные в цепи и сдерживающие ошейники колдуны и продавшиеся аду, а за ними присматривают толпы очень злых и готовых в любой момент подавить восстание инквизиторов. Но реальность оказалась куда прозаичнее.

Никаких заключенных в кандалах или толп надсмотрщиков со зверскими рожами. Высаженные стройными рядами кипарисы и аппулийские ели чередовались с аккуратно подстриженными кустами мирта и лавра, а в тени нескольких раскидистых дубов я с изумлением увидел свежепокрашенные столики, за одним из которых двое пациентов в персикового цвета робах увлеченно играли в шахматы. Еще несколько «персиковых» предавались ничегонеделанию в других уголках двора, развалившись кто в тенечке, а кто на солнышке.

— Чтоб меня Божьей молнией поразило, если это похоже на тюрьму для колдунов и прислужников ада! — пробормотал Ури, как и я пораженный окружающим умиротворением.

Ревнитель явно расслышал фразу инфера и позволил себе тихонько усмехнуться, но от комментариев воздержался. Он невозмутимо провел нас через сад к широкому трехэтажному донжону***, чья форма и сравнительно небольшая высота как бы намекали, что замок в свое время строился не как фортификационная крепость, а скорее как резиденция предыдущего господина этих земель. Да и сам замок с негрубоким, сейчас полностью осущенным рвом, невысокими стенами и не особо внушительными башнями не производил впечатления неприступной крепости.

Мы поднялись на третий этаж по центральной широкой лестнице. Ревнитель свернул влево и уверенно зашагал в конец коридора. Остановился возле добротной, но ничем не отличающейся от остальных дверью, гулко постучал и заглянул внутрь. Видимо, получил утвердительный ответ и отступил в сторону, открывая проход:

— Отец-настоятель скоро освободится. Ты можешь подождать его на одном из стульев возле стены. Пожалуйста, не отвлекай его. Отец Селестино даст знать, когда сможет уделить тебе время, бесолов.

Видимо, решив, что его функции привратника подошли к концу, ревнитель перекрестился, глядя на висящее на стене распятие, перекрестил меня, отчего я получил легкий укол в сердце, поднял было руку, чтобы перекрестить Ури, осекся и зашагал прочь.

Мне же ничего не оставалось, как шагнуть внутрь и оглядеться.

Кабинет отца-настоятеля крупнейшей в Аппулии лечебницы для «особых» пациентов оказался достаточно просторным и утопал в солнечном свете из широченных, сейчас распахнутых настеж окон, ведущих на столь же широкий балкон. У восточной стены стоял небольшой обеденный стол, на котором исходили паром несколько блюд. Прямо перед балконом стоял массивный письменный стол их темного лакированного дуба, на котором практически не было свободного места из-за наваленных на нем папок и бумаг. Уюта добавляли несколько картин на церковные темы и светлый пайранский ковер на полу.

Я перевел взгляд на западную половину кабинета и наконец увидел отца Селестино и почти сразу понял, что посмотреть сюда стоило в первую очередь. Потому что отец-настоятель был в кабинете не один.

Прямо перед ним стоял невысокий, простой, но очень крепкий стул, на котором восседал тощий черноволосый мужчина, одетый в темно-серую робу и полностью лишенный возможности двигаться. Его руки, ноги и даже голова были крепко связаны специальными ремнями, а сам стул находился внутри магического круга, густо исписанного заклинаниями на староцерковном. Я не большой знаток этого языка, но даже моих познаний хватило, чтобы понять — такая мощная защита способна лишить возможности колдовать даже сильного демона.

Отец-настоятель стоял, скрестив руки за спиной и чуть наклонившись вперед. Так, чтобы его взгляд из-под кустистых бровей впивался прямо в лицо обездвиженного мужичка.

Заинтригованный, я уселся на один из стульев, собираясь понаблюдать за разворачивающимся действом. Ури устроился у меня в ногах, заинтересованный не меньше моего.

— Вы во мне дыру прожжете, святой отец. — по щеке мужичка скатилась одинокая капелька пота. — Во мне не осталось ничего демонического.

— Боюсь, я не могу просто поверить тебе на слово, Эдгар, — отец Селестино не отрывал взгляда от «пациента». — Полгода назад ты по глупости своей едва не вызвал демона в наш мир. Хорошо, что в последний момент испугался и не довел ритуал до конца, но внимание адских созданий к себе привлек. А также указал дорогу в свой разум. Так что позволь мне решать, излечился ты или придется подзадержаться здесь еще немного. Взгляни мне в глаза!

Последнюю фразу он произнес совсем другим тоном. Резким и хлестким, словно удар кнута. Я почувствовал легкий запах ладана и понял, что Ревнитель применил что-то из своего магического арсенала. Мужичок не смог противиться приказу и покорно посмотрел на отца-настоятеля.

Я хмыкнул. Все, что нужно, я про этого мужичка уже знал и теперь с интересом наблюдал за методами «коллеги».

Несколько томительных секунд ничего не происходило, а затем «пациент» дернулся так, что стул немного затрещал и отвел взгляд.

— Твою ж мать, святоша! Больно вообще-то! Хватит применять ко мне силу своего сраного кислого небесного пердуна! Лушче в другой раз позови бесолова! По довольной паскудной роже вижу, что он сразу все понял.

Голос и взгляд Эдгара разительно изменились. Первый стал шершавым, с металлическими нотками, а глаза резко пожелтели и словно налились внутренним светом. Бес, засевший в несчастном, перестал скрываться, получив удар церковной магии. И да, он был прав. Сущность беса я почуял, стоило перевести на него взгляд. Неявный, едва ощутимый, но вполне достаточный для опытного бесолова вроде меня.

— К сожалению, уважаемые члены Серви Маледетти нечастые гости в нашей лечебнице. Да и грешно было бы отрывать бесоловов от их богоугодного дела ради таких мелочей. Но хвала Господу, я и без их помощи могу вывести кого-то вроде тебя на чистую воду. Брат Иллите! Проводите Эдгара в его палату. Думаю, ему придется задержаться здесь еще на какое-то время.

В дальнем углу, единственном, куда не доставал солнечный свет, шевельнулась особо густая тень и я с удивлением понял, что все это время в кабинете присутствовал еще один человек. Он подошел к связанному одержимому и я разглядел бордовый крест. Еще один Идущий путем силы. В полной тишине он развязал Эдгара, послал тому многообещающий взгляд, мол, только попробуй выкинуть какой-нибудь фокус, и под руку вывел из кабинета.

Отец-настоятель подошел к умывальнику на стене, с шумом ополоснул лицо, вытерся и только потом обратился ко мне:

— Я прошу прощения, сын мой, что тебе пришлось ждать и наблюдать подобную сцену.

— Не беспокойтесь, святой отец. Это было довольно интересно и познавательно. Не так часто удается прикоснуться к методам работы Церкви.

Он мягко улыбнулся, разом став еще более располагающим к себе. На вид ему было не больше сорока пяти, но я знал, что он давно перешагнул пятидесятилетие. Выше среднего роста, довольно крепко сложенный, с синими гладковыбритыми щеками, широкой челюстью и скулами, густыми темными бровями и добрыми умными глазами. Хоть сейчас героические портреты рисуй.

— Ты голоден с дороги?

Он сделал приглашающий жест и я не стал отказываться:

— Почту за честь.

Святой отец положил на свою тарелку гречневую кашу и куриную ногу, я же ограничился омлетом с грибами и травами.

— Что скажешь о моем посетителе? — спросил он, когда с едой было покончено и мы оба взялись за кружки с ароматным травяным чаем.

Я пожал плечами:

— Бес. Слабенький, а оттого хитрый. Я мог бы попробовать его изгнать, но не гарантирую результат. Слишком крепко и глубоко угнездился.

Он одобрительно кивнул:

— Все верно, сын мой. И Ревнители, и бесоловы занимаются богоугодным делом, что бы там не думали на этот счет обыватели или иные дураки в рясах. Только подходы у нас разные. Вам чаще всего приходится работать… Как бы это сказать, со «свежим материалом». А в случае, подобном Эдгару, ты уже не уверен в результате. Сюда же, в лечебницу, наоборот поступают те, чья тьма в душе уже угнездилась очень прочно и на кого уже не подействует обычный ритуал изгнания.

Пока я не особо понимал, к чему отец Селестино затеял этот разговор, но торопить события не спешил, резонно полагая, что клирик такого уровня вряд ли станет словоблудить попусту.

Отец настоятель встал из-за стола и вышел на залитый солнцем балкон. Я последовал за ним.

— Я пытаюсь донести тебе, сын мой, что каждому человеку Господом уготована своя роль. И там, где бессилен один, обязательно справится другой.

— Любопытная точка зрения, святой отец. Но я здесь по другой…

— Я знаю, зачем ты здесь, — перебил он меня. — Господь направил твой путь сюда. И я рад, что у местного барончика в друзьях нашелся один из бесоловов и что ему хватило ума попросить тебя о помощи.

Стараясь не показывать своего удивления, я ответил:

— Поражен вашей осведомленности. Значит, вы не будете против, если я проверю ваших пациентов?

— Это ни к чему. Тебя интересует лишь один пациент. Точнее, пациентка. Эльза.

Он посмотрел на мою рану на лбу и добавил:

— Удивлен, что Далия не убрала тебе это. Способная девочка, а такой пустяк пропустила. Позволь…

Отец Селестино протянул ладонь, засветившуюся мягким жемчужным светом. Запахло весенним ландышем, а на моем лице разлилось приятное тепло.

— Вот, так гораздо лучше.

Мне не нужно было искать зеркало, чтобы понять — от раны не осталось и следа. Уже устав удивляться, я все же нашел в себе силы спросить:

— А про Далию вы откуда знаете?

— Странно было бы не знать что-то про свою старшую дочь. Идем, познакомлю тебя с младшей.

И, не обращая внимания на мою совершенно ошалевшую рожу, он развернулся и направился к выходу из кабинета.

**************

* Кнокер — дверной молоток.

**Бордовый крест носят Идущие путем силы, золотой — Идущие путем разума, белый — Идущие путем милосердия.

*** Донжон — главная башня внутри стен замка, своеобразная крепость внутри крепости. Часто являлась главным оплотом обороны и являлась одновременно оружейной, кладовой, но иногда была и жилым помещением феодала.