Бесолов
— Так ее сознание закроется на все время отключки и бесу будет куда сложнее его подчинить. А ты еще раз полезешь ко мне под руку — и будешь сам изгонять беса из своей дочурки. Напомнить, сколько еще ехать до Риеты?
Он покраснел и поспешно извинился.
— А теперь давай-ка ее на пол положим. Ничего еще не закончено.
Отец подхватил девушку под руки и уложил на ковровую дорожку, тянущуюся через весь вагон. Я осторожно дотронулся до пульсирующей на ее шее жилки, отогнул верхнюю губу, убедился, что десны не кровоточат, а зубы обычного размера. Взял пальцы, осмотрел ногти.
— Бес не успел подчинить тело, так что ей повезло.
— Вы можете его прогнать? — с дикой надеждой спросила мать.
— Да. Только не мешайте. Насчет поруганной чести поговорим позже.
— Поруганной чести?
Мать и отец переглянулись, но мне до них уже не было дела. Хищное лезвие керамбита без труда вспороло ткань и я оторвал приличный кусок, обнажив живот и острые девичьи груди. Перелив толику своего дара на кончик клинка, я начал прямо на коже вырезать общие знаки изгнания, используя для этого заемную силу поверженного в Веронне беса.
Папаша внимательно следил за моими действиями, хмурился, но в работу не встревал. И на том спасибо.
Через несколько секунд все было кончено и я удовлетворенно смахнул пот со лба. Как только грани рисунка почернеют — дело будет сделано. Бес отправится в ад, не в силах сопротивляться изгоняющих знаков, а я спрошу у девчушки адресок, когда очухается. Чтобы навестить лет так через пять-семь. Когда дозреет.
Однако довольная улыбка на моей физиономии продержалась недолго. Потому что минута сменяла минуту, изгоняющий знак и не думал закрываться. Более того, даже кровь на пустяковых, в общем-то, царапинах, не сворачивалась и продолжала вытекать тоненькими струйками, хотя давно должна была остановиться даже естественным путем. Конечно, у девчонки могла оказаться гемофилия, но отчего-то я не верил в подобные совпадения.
— Ури...
— Вижу. Сейчас поищу.
Инфер принялся внимательно обнюхивать лежащую без сознания девушку. Ступни, лодыжки, голени. Все это время за необычной пустынной лисицей с интересом наблюдали все присутствующие. Даже аптекарь и его жена, осмелев, подошли ближе.
— Что он делает? — доктор не сдержал любопытства.
— Беса что-то подпитывает. И я не могу понять, что. Иначе бы знаки давно уже отправили потустороннюю тварь обратно в ад.
— Что именно?
— Не знаю. Это может быть все что угодно. Элемент одежды, украшение, заколка.
В этот момент фамильяр замер возле красивого золотого браслета старинной работы на левой руке девчушки, на котором висела подвеска с крупным красным камнем. Пустынный лис внимательно его обнюхал, осторожно лизнул и удовлетворенно чихнул:
— Кажется, наш...
Удар обманчиво слабой руки отбросил Ури на другой конец вагона. Девка распахнула глаза, рывком вскочила на ноги и что есть силы толкнула ладонями своего папашу. Не ожидавший от нее такой прыти мужик охнул, попятился назад и с грохотом опрокинул массивный дубовый стол, рухнув вместе с ним на пол. Все с криками бросились бежать, а мать пронзительно завизжала, когда одержимая, страшно рыча, бросилась на нее.
Я без всяких расшаркиваний лягнул ее ногой в живот, отчего девка, имени которой я так и не узнал, отлетела назад, врезавшись в стену.
— Не так быстро, мразь!
Клинки я доставать не спешил. Даже если бес смог завладеть телом, то все равно связь с носителем пока слишком слаба и его можно изгнать. Особенно если добраться до подвески, которая обеспечивает подпитку из ада.
Словно прочитав мои мысли, она многообещающе посмотрела на меня, затем скосила взгляд на браслет, провела пальцами по кровоточащим царапинам и демонстративно слизнула языком. Затем взвилась в воздух и приземлилась на широкую столешницу. Села на четвереньки, словно зверь.
— Я же сказал, что это мясо станет моим! Уйди с дороги, бесолов, и я оставлю тебе твою жалкую жизнь!
— Сколько уже лет я отправляю вашу братию в небытие, и каждый раз одно и то же. Вы, ребята, слишком уж уверены в себе и тупы, как деревянные башмаки. Тебе не выбраться из вагона. Ты либо сдохнешь от моего клинка, либо отправишься обратно в ад, выслушивать насмешки себе подобных.
«Девушка» зашипела, словно разъяренная кошка, а я медленно пошел вперед, ловя каждое движение. Она шандарахнула кулаком по стеклу, но то оказалось прочным и не поддалось. Тогда тварь прыгнула на меня, выставив руки с удлинившимися когтями. Поймав момент, я шагнул вперед, перехватил руку и провел бросок через плечо. Однако ловкая тварь, изловчившись, второй рукой схватила меня за безрукавку и мы покатились по полу, обмениваясь хаотичными ударами.
Моя голова встретила что-то твердое и в голове взорвалась пороховая бочка. На несколько секунд я потерял ориентацию в пространстве, а когда смог сфокусироваться, то увидел, как бес прыгнул на меня. Подняв ноги, я поймал его животом на свои ступни, с силой оттолкнулся и швырнул худенькое легкое тело себе за спину. Осторожно поднялся, морщась от боли.
— Тебе бы стоило воспользоваться клинками, бесолов. — Глумливо сказала девушка голосом, больше напоминающим металлический скрежет. — Возможно, тогда у тебя появится какой-то шанс. Ну же, давай! Я готов подождать. Вот так, молодец!
Я вытянул в его сторону сжатый кулак:
— На твоем месте меня бы сейчас такие мелочи не заботили, ублюдок. Не ты потерял?
Я разжал пальцы и в моей руке на порванной цепочке повисла подвеска с красным камнем. Кривую улыбку с лица беса словно ветром сдуло.
— Отдай это мне, человек! Я готов заключить сделку. Чего ты хочешь? Знаний, силы, богатства?
Я презрительно скривил губы:
— Отправляйся в ад, жалкая шестерка. Не родился еще тот демон, кто смог бы выполнить мои желания.
Он не успел прыгнуть. Лишившись подпитки из ада, бес не смог противостоять символам изгнания. Страшно закричал, упал на колени, обхватил голову руками. Я почувствовал как все еще кровоточащие на белой коже изгоняющие знаки буквально выдирают его из юного тела и выталкивают обратно в ад. Он пробовал сопротивляться, но не смог. Через несколько секунд на пол без чувств упала потрепанная, но живая девушка, которой очень не повезло напялить на себя проклятый браслет.
Я вытер пот со лба и осторожно дотронулся до скулы, куда угодил острый кулачок одержимой бабы. Болезненно поморщился, когда прикосновение отозвалось тупой болью. Синяк будет в полморды. Удивленно огляделся по сторонам.
— А вы какого дьявола все тут делаете?!
Оказывается, ни студенты, ни доктор, ни проводник и не подумали убраться куда подальше подобру-поздорову. И теперь разглядывали разгромленный вагон-ресторан, время от времени бросая на меня полные страха и восхищения взгляды.
— Доченька!
Пока отправленный в нокаут папаша только-только приходил в себя и вылазил из под стола, заплаканная мать бросилась к лежащей без сознания дочери и, причитая, стала пытаться привести ее в чувство.
Рядом кашлянули:
— Синьор бесолов, от лица всей компании я хочу поблагодарить вас за оказанную помощь! — голос проводника дрожал от торжественности момента и только что пережитого ужаса. — Уверяю вас, что об этом подвиге я доложу руководству.
— Да уж доложите, будьте любезны. Хочу напомнить, что бесоловы, как и остальные люди, любят покушать.
Он намек понял и добавил:
— Уверен, руководство не оставит вас без вознаграждения.
Я повернулся к стоящей на коленях женщине, которая усердно растирала девчонке щеки, хотел сказать, что в отключке ее дочурка проваляется еще минимум несколько часов, но в этот момент почувствовал странное нарастающее жжение в правой руке.
С удивлением поднял на уровень глаз порванный браслет, камень в котором начал странно мерцать. Ритм этой странной пульсации нарастал и я отбросил эту дрянь за секунду до того, как затаенная в нем сила выплеснулась наружу.
Могучая волна, которая, словно круг на воде от брошенного булыжника, устремилась во все стороны, подбросила меня в воздух. Я здорово треснулся об пол, лишь чудом не не врезавшись затылком в валяющуюся чашку.
Попытался подняться, но тут в голове взорвался многоголосый хор нечеловеческих голосов. Они богохульствовали, угрожали, увещевали, обещали неземное блаженство и адские мучения. Наперебой кричали «Убей!», «Впейся в плоть!», «Разорви на части!».
Лишь огромным усилием воли, чувствуя, как разум трещит по швам, я смог прорваться сквозь эту какофонию. Собрал остатки собственных и отнятых у беса в Веронне сил, сформировал неказистый ментальный кулак и бросил прямо в гущу голосов. И они не выдержали. Разочарованно заголосили, но были вынуждены отступить. Теперь их крики уже не причиняли боль, не пытались поработить волю, сделав послушным орудием убийства и разрушения.
Я разжал кулаки, понимая, что красная пелена медленно сползает с глаз и я больше не желаю впиться зубами в шею доктору. Огляделся по сторонам и понял, что сил сопротивляться чужой воле хватило не у всех. Студенты, мать девушки, едва поднявшийся на ноги отец — все корчились от боли, выли, царапали себе лицо, дергаясь в конвульсиях. На ногах устояли лишь доктор и проводник и теперь с ужасом смотрели на все это непотребство.
Оба цветом лица были готовы поспорить со скатертями.
— Что происходит?! — воскликнул доктор.
Да если бы я знал!
— Бегите отсюда, а не задавайте тупые вопросы!
В этот момент женщина перестала корчиться и медленно, молча, распрямилась. Посмотрела в нашу сторону и я увидел, что ее радужки и зрачки побелели так, что глаза превратились в два омерзительных бельма.
Раскрыв рот и продемонстрировав ряд удлинившихся и заострившихся зубов, она молча прыгнула на доктора, схватила железной хваткой и первым же укусом вырвала из шеи здоровенный кусок мяса. В воздух ударил тугой фонтанчик алой крови, окатив стоящего рядом проводника.
Кто-то прыгнул на меня сзади, обхватил руками, но я не собирался становиться чужим обедом. Ударил головой назад, услышал звук ломающейся кости, перехватил руку и провел бросок через плечо. Один из одержимых студентов со всей дури приложился об пол и на какое-то время затих.
Повернувшись, я увидел, как на меня, раззявив зубастую пасть, прет папаша спасенной девушки. Драться с подобной тушей у меня не было никакого желания, поэтому в последний момент я плавно ушел в сторону и, крутнувшись, добавил ему твердым каблуком по затылку. Краем глаза заметил, что женщина прикончила проводника и теперь с аппетитом запихивает себе в пасть окровавленные куски.
Разбираться с ней не было времени, так как пара оставшихся на ногах студентов решила попробовать меня на зуб. Толкаясь и мешая друг другу, одержимые шли, протягивая ко мне руки и воя, словно души грешников на Страшном суде.
— Какая веселая выдалась неделька...
Понимая, что дело принимает дурной оборот, я схватил с покосившегося стола чудом сохранившуюся бутылку из под вина, сделал вперед два рваных шага, чтобы сбить из с толку и резко опустил бутыль на голову одному из студентов, отчего та разлетелась вдребезги. К счастью, бутылка, а не голова. Студент рухнул, как подкошенный, а я схватил второго за запястье, поднырнул под руку и резко потянул на себя. Одержимый сделал неизящный кувырок и тоже оказался на полу.
Улучив момент, я бросился к висящему на стене переговорному устройству, которым был оснащен каждый рельсовоз, сорвал с крепления сигнальный рожок и заорал:
— Вашу мать, охрану в вагон-ресторан! Тут дьявольщина творится! Слышите вы меня или нет, сукины дети?!
Отбросив провод, я смотрел, как студенты поднимаются на ноги, а за ними маячат толстый папаша и мать с окровавленным ртом.
— Паскудство...
Нужно добраться до браслета. Уверен, камень — источник появления «марионеток», а значит, его нужно разрушить. Но сказать куда проще, чем сделать. Между мной и чертовой безделушкой были мужик, баба и парочка студентов. Лишь третий, тот, кому я сломал нос, хоть и поднялся на ноги, но топтался на месте. Видимо, сбитый с толку запахом собственной крови.
Решившись, я взял разбег, прыгнул вперед и кувырком проскочил между студентами. Не сбавляя хода, заскочил на стол слева, оттолкнулся и прыгнул на плечи папаше. Спрыгнул, приземлившись за спиной матери и от души врезал ногой ей в спину, толкнув в объятия муженька, выиграв для себя пару драгоценных секунд. Упал на одно колено перед браслетом, дернул из за спины нож и уже занес руку для удара, но тут третий студент перестал топтаться на месте и прыгнул прямо на меня.
Сообразить я ничего не успел. Мы завалились назад и я поспешно столкнул его с себя, глядя, как белесые глаза становятся нормальными, а возле торчащего из груди ножа по одежде расплывается кровавое пятно.
Оставив клинок в теле, я поспешно достал второй, подобрался браслету и с размаху вонзил лезвие во все еще выплевывающий волны энергии камень. Керамбит вошел в него, словно в вязкую патоку, а не в твердый минерал. Секунду ничего не происходило, а затем по камню пробежала сеточка мелких трещин и он развалился на осколки.
И все кончилось. Сразу. Пропала незримым прессом давившая адская аура и я с наслаждением вдохнул пахнущий кровью и смертью воздух.
За спиной раздался визг, а затем звук опорожняющегося желудка. Я повернулся, глядя, как рвет пришедшую в себя женщину, а остальные в ужасом осматривают разгромленный, залитый кровью вагон-ресторан.
— Да чтоб меня демоны дрючили! Что это было?!
Ури осторожно подошел ко мне ближе.
— Я думал, ты мне скажешь. Судя по всему, браслет — поделка кого-то из сильных демонов. Вот только какого?
— Явно кто-то не из слабосилков, с собственным именем. Отголоски его магии меня чуть не поработили.
Дверь на том конце едва не слетела с петель и в вагон стали вбегать вооруженные легкими ружьями охранники рельсовоза.
— Никому не двигаться!
— Лучано!
Один из студентов бросился к лежащему на полу без движения другу. Мне не нужно было проверять у него пульс, чтобы удостовериться — парень мертв. Лезвие проскользнуло между ребер и пробило легкое.
Студент поднял взгляд и встретился со мной глазами:
— Вы убили его! Убили Лучано!
— Что тут происходит?!
К нам подошел немного побледневший, но сохранивший самообладание человек. Судя по нашивкам на одежде — начальник стражи рельсовоза.
Студент яростно тыкнул в мою сторону пальцем:
— Чертов ублюдок убил моего друга!
Эх, будь мы здесь при других обстоятельствах, я бы ему объяснил, насколько нехорошо швыряться подобными словами.
Начальник стражи, не боясь того, что я стою близко и запросто могу огреть его чем-нибудь тяжелым по башке, наклонился к телу, внимательно осмотрел.
— Это ваш клинок, синьор?
Отпираться не было смысла.
— Мой. Парень пытался меня сожрать и я был вынужден защищаться.
— Сожрать?
Его спокойствие дало трещину и брови прыгнули вверх.
— Да. Все... — я посмотрел на растерзанных проводника и доктора и исправился. — Почти все здесь под действием демонической воли вот из этого браслета превратились в «марионеток» — безвольных рабов, движимых жаждой убийства и разрушения.
— В каких еще марионеток?! Я не помню ничего такого! Этот бесов сын просто взял браслет в руки и что-то с ним сделал! Видимо, зачаровал нас. Он же бесолов, синьор, им нельзя доверять!
У меня возникло стойкое желание хорошенько дать по шее неугомонной падле.
— Успокойтесь, молодой человек, и последите за своим языком!
Начальник охраны повернулся ко мне и сказал вежливо, но твердо:
— Синьор, я вынужден доложить о случившемся в Риету. А вас попрошу следовать за мной. Как только мы прибудем в город, я передам вас в руки властей, а до той поры мы поместим вас под стражу.
Сопротивляться было бесполезно. Точнее, сопротивляться-то я могу, и весьма успешно, но после побега стану самым разыскиваемым человеком во всей Конфедерации. Придется подчиниться и ждать, пока Ревнители разберутся, что к чему.
— Паскудство... Ведите, синьор. Надеюсь, в этой вашей «под стражей» есть стул?
Маски смерти. Часть 2
Моей «тюрьмой» на время до прибытия в Риету стало собственное купе. Как оказалось, его можно запереть снаружи. Не скажу, что подобная преграда могла стать сколько-нибудь серьезным сдерживающим фактором, но я решил не бузить и с кротостью божьего агнца дождаться завершения всей этой бредовой истории. Общую картину немного портил тот факт, что два человека, не поддавшихся на зов демона, теперь лежат в виде пожеванных трупов, а остальные, судя по крикливому студенту, ничего не помнят о том, как пытались вырвать из меня свежий филей.
Начальник охраны заикнулся было о моих клинках, но я твердо дал понять, что сдам оружие только представителям власти, к коим охрана рельсовоза не имела никакого отношения. Так что извлеченный из груди студента керамбит теперь лежал на столе передо мной, рядом со своим братом.
От вынужденного безделья я едва не полез на стену, так что, достав небольшой точильный брусок, я принялся править и без того острые лезвия «когтей тигра», как называли подобное оружие далеко на востоке.
Вжжжух... Вжжжух... Вжжжух...
— Эти клинки какие-то особенные?
Ури откровенно скучал и не смог сдержать любопытства.
Я рассмеялся:
— Ты уже столько лет таскаешься со мной и только теперь решил поинтересоваться?
— Да мне особо не было до этого дела. Ну ножички. Ну бесов в небытие отправляют. С этим справляется и обычное оружие. Так почему именно они?
Я посмотрел на хищные, отливающие бордовым перламутром клинки:
— У меня нет ответа на твой вопрос. Нам выдают их перед тем, как выпнуть в свободное плавание. Условно свободное. — поправился я. Все таки бесоловы не были вольны идти, куда им заблагорассудится. — Ходит байка, что сталь для керамбитов добывают прямиком в аду или где-то в его преддверии, но насколько это правда, мне неведомо.
— А что будет, если ты воткнешь клинок в кого-нибудь из ангельской братии?
— Я достаточно быстро окажусь на виселице.
Ури фыркнул:
— Я не о том.
— А о чем? Перейдет ли сила небесного создания ко мне? Не знаю. О подобных вещах нам не то что спрашивать — думать запрещают. И это не фигура речи. Если подобные мысли почует кто-нибудь из «мозгоправов» Ревнителей — ничем хорошим это не кончится. Так что, как ты можешь догадаться, о прецедентах, даже если они и случались, мне ничего не известно.
Пустынный лис помял передними лапками мягкий диван под собой, устраиваясь поудобнее.
— Думаешь, Ревнители разберутся в произошедшем? Любому идиоту с блестящим крестом на груди, владеющему хоть толикой дара, сразу станет ясно, что тут творилась какая-то дьявольщина.
— Я бы не был столь уверен. Нельзя недооценивать, как ты сам выразился, идиотов. Так что, когда прибудем, нырни в тень и дуй в прелатуру. Найди Максимилиана и расскажи обо всем, что произошло в рельсовозе.
— Только в рельсовозе?
— Да. О Вените ни слова. Иначе потом я попаду в весьма неприятную ситуацию, когда у старика возникнут вопросы, а я не смогу на них ответить.
— Ладно, чего уж. Вытащу твою задницу из очередной передряги.
— Уж постарайся, будь любезен.
Минут через двадцать за окном замелькали невысокие трубы мануфактур и заводов. Они непрерывно чадили в воздух густыми клубами дыма самых разнообразных цветов и я искренне пожалел проживающих тут людей. От такого соседства легкие должны были превращаться в лохмотья за пару лет. Недаром все жители называли этот район Адским Дымком. Конечно, никаких врат в ад здесь и в помине не было, но название оказалось очень метким и моментально прижилось.
Стоило поблагодарить отцов города, что им хватило ума изучить розу ветров и построить это непотребство с наветренной стороны. Иначе славные жители Риеты давно бы уже спалили тут все к дьяволовой бабушке.
Однако вскоре удручающие пейзажи промышленной части города уступили место жилым кварталам. Сначала за окном замелькали невысокие одноэтажные бараки, стоящие бок о бок со сравнительно новыми каменными коробками, в которых проживали работяги, горбатящиеся в Адском Дымке. Затем за окном показался огромный парк Юлиана Одноглазого, а еще чуть погодя на мгновение промелькнула древняя Фаустова стена и начался исторический центр города, который нам предстояло объехать по самому краю — во время строительства дорогу не разрешили проложить через древнюю часть города напрямик. Здесь, куда ни плюнь, попадешь в святое место или произведение искусства.
Рельсовоз начал плавно замедляться и остановился возле широкого каменного перрона, на котором толпилась целая прорва встречающего народа.
Я не стал дергаться. Большинство пассажиров понятия не имели о том, что у них под боком произошла кровавая бойня (просто чудо, что никто не проголодался и не заглянул в ресторан). Так что, уверен, Ревнители постараются минимизировать последствия и возможные слухи. А значит, дождутся, пока перрон опустеет и лишь затем позволят вывести меня.
Так и случилось. Замок за двери лязгнул только тогда, когда основная толпа схлынула, а немногих оставшихся зевак вежливо выпроводили сотрудники вокзала.
— Синьор бесолов, вас ждут. Прошу за мной.
Не знаю, как начальнику охраны это удавалось, но на его физиономии легко читались как тяжелое неудовольствие от того, что инцидент произошел в его смену, так и несказанное облегчение, что главный подозреваемый ведет себя тихо и мирно.
Ури бесплотным облачком разгоряченного воздуха прошмыгнул возле ног охранника, так что я привычным резким движением вогнал свои ножи в заспинные ножны. Заметил, как у моего конвоира дернулась рука в сторону оружия. Опытный. подобные рефлексы приобретаются, как правило, в армии.
— Где вы служили, синьор?
Он не стал отнекиваться:
— Второй пехотный полк. Война с Илосским королевством.
— Что же, делайте свое дело.
От его мимолетного испуга не осталось и следа, передо мной вновь был уверенный в себе профессионал. Не опасаясь удара в спину, он зашагал к выходу, открыл дверь в тамбур и спустился на перрон. Встречающая делегация уже была здесь.
— Лоренцо Базиликат. — У заговорившего была неприятная привычка растягивать гласные. — Когда нам сообщили, что в следующем в Риету рельсовозе произошло странное убийство и в деле замешан бесолов, я почему-то ни на секунду не сомневался, что им окажется именно ты.
Я хотел было выругаться сквозь зубы, но потом вспомнил, с кем имею дело, и передумал:
— Сказал бы, что раз встрече, отец Роберт, но не при таких обстоятельствах.
Идущий путем разума Ревнитель не использовал аппулийский вариант своего имени, «Роберто», приняв сан с вариантом «Роберт». Я до последнего надеялся, что сюда прибудет кто-то другой. И ведь не сказать, что он плохо служит Господу или является круглым дураком. Нет, это отнюдь не так. Статный черноволосый красавец был умен, образован и не лишен обаяния. Но была у него одна особенность. Ревнитель всегда строго, неукоснительно, без малейшего сомнения и колебания следует букве законов. Как мирских, так и божьих. Чего нельзя сказать обо мне.
Благодаря этой его особенности мы пару раз пересекались при не самых приятных обстоятельствах и с тех пор друг друга, мягко говоря, недолюбливали.
— Охотно верю, сын мой.
Он сделал едва уловимый жест рукой и пятеро сопровождающих его головорезов, по какому-то недоразумению напяливших платья городской стражи, недвусмысленно направили на меня оружие. Один из этих бравых удальцов ловко извлек мои ножи и я сразу же почувствовал себя голым.
— А теперь прошу следовать за мной.
Пятерка стражников без наглухо отрезала мне все возможные пути к отступлению, так что я счел за лучшее до поры до времени быть фаталистом. Отец Роберт уверенно шагал впереди и вскоре привел к неприметной двери в северо-западном крыле вокзала.
Внутри оказалось достаточно тесно, так как здесь же столпились и остальные выжившие в вагоне-ресторане. Я посмотрел на каждого по очереди и с удивлением остановил взгляд на спасенной девчушке. Она оказалась на удивление крепкой и уже пришла в себя. И пусть все еще была бледна, словно мел, но на стуле сидела достаточно уверенно, держа за руку мать. Обе успели умыться и переодеться.
Отец Роберт, не посчитав нужным предложить мне сесть, прошел к невзрачному столу с изрядно затертой столешницей и, приняв вид видавшего виды дознавателя, уселся напротив меня.
— Итак, господа, я хочу знать, что произошло.
А дальше началась форменная вакханалия. Студенты принялись наперебой обвинять меня во всех смертных грехах. Отец и мать спасенной девушки были куда более сдержанными, но даже они не смогли сдержаться и добавили, что «синьор бесолов вел себя очень странно. Ударил нашу девочку и вырезал прямо на коже какие-то отвратительные знаки». Лишь сама девчонка хмурилась и молчала, с некоторым непониманием глядя на происходящее.