Бесолов

— Да я особо и не собирался. Мне хватит часа, затем отправлюсь в Зал Чистых.

— Тогда не смею тебя задерживать. Потом, как придешь в себя — загляни на чашку кофе.

— Я должен что-то знать?

— Потом.

Старик не стал ничего объяснять и направился к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. Я же повернул налево, в длинный коридор, упирающийся в жилое крыло.

— Ну и срань господня, Лоренцо! Тебе бы домработницу завести! Желательно молодую и смазливую. Двух зайцев разом убьешь — и чистоту будет поддерживать, и за задницу будет кого ущипнуть.

В подтверждение своих слов Ури трижды чихнул.

— Ты же знаешь, что я редко здесь бываю. Неудивительно, что пыль скапливается — я не оставляю ключи местной прислуге. Не люблю, когда посторонние имеют доступ к моим вещам.

— Да каким еще вещам, бесолов? Тут, кроме полупустого шкафа, пыльного стола с двумя плетеными креслами и незаправленной кровати, ничего нет.

— Как это нет? А это что тогда, по твоему?

Я потянул вниз один из прикрепленных к стене светильников и потайная фальшпанель бесшумно ушла в сторону, явив на свет несколько разномастных бутылок и два пузатых бокала с широким дном.

— Ну тогда беру свои слова назад. Подобное сокровище нуждается в тщательной охране.

Сарказм в голосе фамильяра можно было ложкой хлебать.

— Конечно. В святом граде, кроме причастного вина, крайне сложно найти что-либо алкогольное. Так что держу пари, что подобной коллекцией внутри стен могут похвастаться очень немногие.

Но в одном Ури был прав — комната действительно нуждалась в уборке. Благо, в стенах прелатуры хватало слуг, так что, как только разберусь с делами, нужно будет найти распорядителя.

Спустя час, хорошенько отмыв пот и мелкие брызги чужой крови, одетый в чистые штаны, рубашку и жилетку, я вошел в Зал Чистых.

— Добро пожаловать, Лоренцо. Давно я тебя здесь не видела.

Женщина, с некоторым усилием поднявшаяся из за широкого, заваленного книгами, свитками и пергаментами стола, была немолода. Я знал, что ей уже почти восемьдесят, однако выглядела она едва ли на шестьдесят. Небесный дар, который она взращивала в себе долгие годы, давал ей чуть более длинную, чем у обычных людей, жизнь. Однако ее долголетие не шло ни в какое сравнение даже с бесоловами, не говоря уже о ком-то вроде рода Ди Саккре, в ком текла могучая демоническая кровь. Ангельские силы не спешили слишком уж одаривать даже самых верных своих служителей.

— Рад тебя видеть, Бернарда.

Она улыбнулась, отчего паутинки морщин в уголках губ и глаз сразу стали куда более четкими:

— Может, ты и можешь обмануть какого-нибудь торгаша, но не меня.

— А я и не вру. Я нисколько не радуюсь посещению этого места, но это не мешает мне радоваться, видя тебя.

Она покачала головой:

— Ты уже столько лет занимаешься своим ремеслом, но так и не понял, что должно быть наоборот. Прошу, садись.

Я перевел взгляд в центр зала. Посреди исписанных арамейской вязью трех каменных кругов там стояло монолитное обсидиановое кресло, на изголовье которого висели потертые кожаные ремни. Несмотря на то, что в зале было тепло, я знал, что оно ужасно холодное. Кресло никогда не бывает теплым, даже если в нем развести костер.

— Лоренцо, не тяни время. Мы оба знаем, что тебе придется пройти через очищение.

Могла бы и не напоминать. Это мне, а не ей, ближайшие несколько минут предстоит провести, чувствуя, как по жилам растекается жидкий огонь.

Вздохнув, я подошел ближе и сел, сразу почувствовав, как ледяные иглы даже сквозь одежду впиваются в кожу. Бернарда принялась ловко застегивать ремни на запястьях и лбу, отчего я тут же почувствовал себя еретиком у каземетах Ревнителей.

Критически осмотрев проделанную работу, Бернарда сунула мне в рот резиновый валик, отошла на несколько шагов и затянула молитву. Я сразу почувствовал, как пробудился ее дар. Подчиняясь ее воле, прямо на поверхности кресла появились угольно-черные, словно сотканные из ночного неба маленькие змейки. Они выстрелили длинными языками, почувствовали меня и деловито поднялись вверх, густым ковром обвив руки и шею. Я сжал зубами валик, зная, что сейчас будет.

Змейки синхронно раскрыли пасти и впились чернильными зубами в плоть. Я взвыл, чувствуя, как магический яд проникает мне в кровь, а затем Зал Чистоты померк и перед глазами замелькали сцены драки в Веронне. Мрачные тени парка, оскаленный рот беса, испуганное лицо маленькой девочки, смертельный танец с адским посланником. Вонзившийся в плоть, дрожащий от перекачиваемой силы клинок...

Яд понял, что ему нужно искать, и меня скрутила новая волна боли. Концентрированный огонь устремился по венам, стремясь достигнуть каждого затаенного уголка. Он безошибочно находил остатки силы беса и безжалостно выжигал, оставляя мне лишь ту малость, что даровала капля демонической крови. Пару раз огонь попытался покуситься и на это, но лишь с разочарованным ревом отпрянул обратно, так как Бернарда чутко следила за действом.

А затем пространство вокруг мигнуло и я вновь оказался в разрушенном покинутом городе. Том самом, в котором уже побывал, когда нашел место призыва бесов во дворце ди Саккре.

— Паскудство.

Я попытался поднять руку и понял, что больше не сижу связанный на обсидиановом кресле, а волен идти по своему желанию, пусть все это и происходит не в реальности.

Вспомнив, чем все закончилось в прошлый раз, я огляделся и понял, что стою на том же самом месте. Вновь подошел в разбитым окнам домов, и, немного поразмыслив, достал ножи.

Как и тогда, едва слышное пение раздалось неожиданно. Готов поклясться, что поет та же самая женщина, которая, судя по состоянию города, должна быть мертва уже несколько веков. Медленно двинувшись вперед, я пошел на голос, который с каждым шагом раздавался все сильнее.

Когда до окна оставалось пройти пару шагов, колыбельная резко оборвалась. Раздался топот маленьких ножек и заливистый детский смех. А женщина с напускной строгостью сказала:

— Пожалуйста, будь осторожнее, сын. Выбирай, с кем водить дружбу. Помни, что наш дар по нраву далеко не всем. До той поры, пока твой отец не договорится с остальными.

— Хорошо, мам!

— И не давай никому воспользоваться твоей силой!

— Обещаю.

Древний город разлетелся мириадами осколков и я вновь очутился в Зале Чистоты. С трудом разлепив глаза, я увидел перед собой встревоженное лицо Бернарды.

— Что-то случилось?

— Это ты мне скажи! Обычно ритуал очищения длится минут пятнадцать, ну максимум двадцать, если бесолов набрал много чужой силы. У тебя же ее оставались крупицы, но ты проторчал здесь час! В какой-то момент твое сознание провалилось в такие дали, что даже я не смогла понять, куда именно. Что ты видел?

— Да все как обычно вроде. Битву с бесом. Потом сидел и старался не орать, пока яд выдирает из меня ошметки его силы.

Она недоверчиво покачала головой:

— И все?

— Да.

Я не собирался рассказывать про свои видения кому бы то ни было. Сам не знаю, почему, но отчего-то мне казалось, что я должен разобраться в происходящем без чьей-либо помощи. Уж точно без назойливого внимания церковников, которые, чего доброго, бросят меня на растерзание «мозгоправам».

— Хорошо, можешь идти. Бумагу об очищении я передам в орден Ревнителей завтра утром.

Я осторожно встал, потер запястья там, куда впились ремни и, стараясь не замечать подозрительного взгляда Бернарды, неспешно вышел.

По дороге в кабинет Максимилиана я пытался понять, что делать дальше. Как говаривал один мой знакомый, большой любитель плоских шуточек: «Одна голова — хорошо, а две — повод обратиться к хирургу». В кои-то веки я был склонен с ним согласиться. Если одно видение еще можно было списать на случайность, то два — уже вряд ли. Осталось понять, зачем я это вижу и несут ли видения угрозу. Возможно, стоит повнимательнее поизучать библиотеку прелатуры.

Постучавшись в дверь, я дождался сварливого «Входите!» и оказался в широком, наполненным мягкими солнечными лучами кабинете. Впрочем, назвать это помещение сухим канцелярским словом «кабинет» язык особо не поворачивался. Все дело в том, что старик испытывал страсть к разным диковинам, которые в бытность своей активной работы тащил со всех уголков как Конфедерации, таи и остального света. Ну а затем, зная об увлечении шефа, новые экземпляры приносили уже ученики. Так что первым делом я огляделся по сторонам, пытаясь понять, появилось ли что-нибудь новенькое.

— Маска шамана из Страны Слоновой Кости на западной стене и древнеиберская статуэтка плодородия на стеллаже возле стола. — Старик даже не обернулся и продолжил глазеть на вечереющий город в окно.

Я посмотрел на деревянную, украшенную цветастыми перьями маску-страховидлу и перевел взгляд на стеллаж. Округлил глаза:

— Что-то этот символ плодородия очень похож на...

— Это он и есть. Почти что все народы когда-то считали мужской срам символом фертильности.

— Что это у него за дырочки?

— А сам как думаешь? Жрец в него свистел как полоумный, призывая благодать на вверенное ему племя.

Я покачал головой, передумав брать «свистульку» в руки. Кто знает, какой путь проделала эта штука, прежде чем оказаться здесь.

— Присаживайся, мой мальчик.

Я не стал отказываться и плюхнулся на мягкий, оббитый темной кожей диван. Отрицательно покачал головой в ответ на молчаливое предложение Максимилиана выпить. Знал, что после ритуала Очищения мне достаточно нескольких глотков, чтобы сильно захмелеть.

— О чем ты хотел поговорить?

Он сел в кресло напротив, задумчиво проворачивая в руке стакан с янтарным бренди.

— То, что произошло с тобой в поезде — не первый случай. Только не трепись об этом направо и налево. Дело взяли под личный контроль Ревнители, и они не желают, чтобы по городу поползли слухи.

— Такое в тайне не удержишь. Народ уже шепчется. Правда, без конкретики.

— А ты откуда знаешь? — удивился старик. — Впрочем, догадываюсь. В Перстах пообщался с уголовничками.

— Между прочим, вполне нормальные ребята.

— Нисколько не сомневаюсь. Так вот, твой случай уже четвертый. И единственный, где беса удалось прищучить до полноценного вселения. Видимо, твоя девчушка с выпивкой особо не в ладах и в тот вечер едва пригубила, а бес слишком поторопился этим воспользоваться.

Я нахмурился:

— А причем тут алкоголь?

Максимилиан укоризненно посмотрел на меня:

— Лоренцо, мальчик мой. Я искренне считаю тебя одним из лучших учеников. Не заставляй меня думать, что я ошибаюсь. Все случаи объединяет одно — в людей вселяются лярвы.

Я едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Ну конечно же! Лярвы — бесы пьянства. Они исподволь завладевают разумом пропоиц, заставляя опускаться все глубже и глубже на дно стакана. И вытаскивая наружу самые низменные животные желания, ярость и ненависть. Разум трезвых людей для них закрыт. Именно поэтому в вагоне-ресторане чужая воля поработила всех, кроме проводника и доктора — они не пили. А я смог сопротивляться лишь благодаря своему дару и остаткам заемной силы.

— И ты хочешь, чтобы я взялся за дело?

Он отрицательно покачал головой:

— Этим уже занимается Джулиан. Так что не вздумай вмешиваться — Ревнители тебя не особо жалуют. Я просто посчитал нужным ввести в курс дела. Кстати, Джулиан знает о твоей истории и, вполне возможно, захочет поговорить лично.

Я пожал плечами, мол, ничего не имею против. Тем более когда в деле замешаны церковники. У нас с ними взаимная нелюбовь. А Джулиану, если ему понадобится помощь — с удовольствием помогу. Парень хоть и моложе меня на пятнадцать лет, но толковый. Пару раз мы вместе весьма плодотворно работали.

Я встал, чтобы уйти.

— И вот еще что. Без надобности не шляйся по ночам. В городе завелся какой-то идиот, который не придумал себе развлечения лучше, чем живьем с граждан лица сдирать. Шанс столкнуться с больным ублюдком невелик, однако ты способный.

— В мой планы не входят ни ночные променады, ни знакомства с городскими психопатами. Будь спокоен. Кстати, за прелатурой все еще присматривает Леопольд?

— Решил навести порядок в своей берлоге? Похвально. Да, он. Поищи в крыле для слуг или на кухне, там подскажут, как его найти.

Поиски бессменного распорядителя не заняли много времени. Леопольд, седовласый сухопарый старичок, к своим восьмидесяти сохранивший кристальную ясность ума, нашелся на кухне. Там он в своей привычной сдержанной манере распекал поварят, которые, судя по всему, оплошали сегодня при подаче обеда.

— И запомните, юноши! Вы служите великому дому и великому делу! Синьоры бесоловы спасают наши души от козней диавольских приспешников, так что самое малое, чем мы можем им отплатить — это безукоризненно выполнять свою работу!

Судя по понурым рожам, служкам оказалось не впервой получать нагоняй от старого распорядителя, так что они лишь уныло поддакивали в нужных местах, не поднимая голов.

Леопольд открыл было рот, чтобы выдать очередную нудную тираду, но тут увидел меня и расплылся в беззубой улыбке:

— Синьор Лоренцо! Как я рад вашему возвращению! Чем могу служить?

Я пожал старику руку и тот заулыбался еще сильнее. Леопольд из той редкой породы людей, кто искренне любит бесоловов и не верит бредням о том, что подобные мне только и ждут, как бы сожрать чьего-нибудь ребенка на обед.

— Старина, мое жилище изрядно запылилось...

— Я все понял, синьор. Как только мы закончим разговор, то сразу распоряжусь об уборке. Через два часа там будет чисто. Желаете еще что-нибудь?

— Подготовь мне, пожалуйста, еще один комплект одежды. Я надел единственный, что у меня оставался.

Распорядитель придирчиво осмотрел меня с ног до головы:

— Вижу, ваши вкусы не претерпели изменений. Как и отличная фигура. Размеры я помню, так что к утру подготовлю два комплекта, на всякий случай. Что-нибудь еще?

— Где я могу найти Джулиана?

Старик задумался:

— Я видел молодого господина пару часов назад, он направлялся в сторону библиотеки. Конечно, в том же крыле располагается и оранжерея, но я не припомню, чтобы синьор Джулиан когда-либо увлекался растениями. Чего не скажешь о книгах. Так что смею предположить, что искать его стоит именно в библиотеке.

Джулиан действительно нашелся в царстве знаний. Обложившись фолиантами, он сосредоточенно глядел то на разложенную перед ним карту, то в раскрытую книгу, которая, лежа на самом краешке, лишь каким-то чудом еще не свалилась со стола. действие его так увлекло, что он не услышал ни скрипа двери, ни моих осторожных шагов.

— Учиться никогда не поздно? А, брат мой?

Он вздрогнул и, рефлекторно схватившись за нож, поднял взгляд. Тут же расслабился и совсем неподобающе для библиотеки воскликнул:

— Лоренцо! Какими ветрами, забери тебя грешные души?

Вскочив, он с жаром пожал мою руку. Как и все бесоловы, парень оказался примерно одинакового со мной, среднего роста, широкоплечий, с мощным костяком. Может, в силу возраста чуть более пластичный и худой, но все равно мы были неуловимо похожи. С нашей последней встречи парень отчего-то решил, что растительность на его лице достаточно окрепла, поэтому опустил четко очерченную округлую бородку на манер аристократов Кастании. Возможно, на какой-то другой физиономии «кастанка» и смотрелась бы стильно, но в случае Джулиана разноцветная редкая щетина выглядела нелепо.

— Решил вас навестить. А то совсем тут распоясались, бесов-алкашей гоняете да мясников-душегубов привечаете. А непотребство это сбрей, Христом тебя прошу.

Он почесал свою комичную бородку:

— Все настолько плохо?

— Нуу, скажем так, пока это недоразумение растет на твоем лице, женская ласка тебе светит исключительно за деньги.

— Ладно, уговорил. — буркнул парень.

— Максимилиан сказал, что ты захочешь со мной поговорить. — я с грохотом отодвинул стул и сел, с интересом глядя на разложенную карту.

Он поднял на меня удивленный взгляд:

— Разве что ты захочешь рассказать мне что-то, о чем «забыл» упомянуть на допросе у Ревнителей.

Настала моя очередь удивляться:

— Ты читал документ с моим допросом?

— Конечно. Ревнители взяли дело под свой контроль и носом землю роют. Правда, без особых успехов. Шутка ли — отпрыски древних аристократических родов один за другим становятся одержимыми да людей на части рвут. Подобное вредит власти.

— Все одержимые были из благородных? В той девчонке, которую я спас в рельсовозе, что-то не особо чувствовалась порода.

— Древний графский род ди Спалетти. За последние пару веков практически разорились, потеряли почти всю собственность, кроме небольшого особняка и выживают лишь благодаря помощи своих сюзеренов, маркизов из рода ди Манчини.

— Вижу, ты основательно покопался в вопросе. А это что?

Я кивнул на карту с разбросанными на ней мелкими серебряными лирами и медными чентезимо.

— Решил наложить все случаи одержимости на карту. Думал, может увижу какую-нибудь закономерность. Но тщетно. Три предыдущих случая не дают никакой картинки, а последний вообще произошел в движущемся рельзовозе.

— Я так понимаю, что серебром ты пометил случаи одержимости. А медь тогда что помечает? Ее тут до одури много.

Мой вопрос отчего-то смутил парня:

— Это к моему делу не относится. Ты слышал об убийце?

— Я в городе всего сутки, однако мне успели все уши прожужжать с этим серийным сдирателем лиц. Хочешь сказать, что медь — это его убийства?

— Да.

Я едва не присвистнул. Бесшумно шевеля губами, пересчитал разбросанную мелочь. Четырнадцать.

— Прыткий малый.

— Еще какой. Впрочем, и тут моя затея провалилась. Не вижу не единой закономерности.

Я еще раз внимательно посмотрел на монеты. Прочитал отмеченные на карте здания, возле которых этот больной психопат совершал свои зверства. Попытался мысленно выстроить линию... Получилось что-то вроде пути пьяного таракана, которому оторвали несколько лап.

— Чушь какая. Мой тебе совет — оставь убийц стражникам и займись бесами. Помощь нужна?

Он отрицательно покачал головой:

— Через три часа у меня встреча с информатором возле часовни святого Ефимия.

— Тогда удачи, друг!

Я протянул руку и он ответил на рукопожатие:

— А ты чем займешься?

— Ослушаюсь совета Максимилиана и прогуляюсь по ночной Риете. Даже в святом городе должно быть место мирским радостям, ты не находишь, друг мой?

----------------------

* Визитка — разновидность мужского костюма с конусообразными полами.

** Тиара — корона Папы, одна из главных регалий Великого понтифика.