Бесолов

Ревнитель внимательно слушал, время от времени не позволяя эмоциям слишком уж распалиться и вежливыми, но твердыми фразами направляя допрос в нужное русло.

— Что скажешь, Лоренцо?

Отец Роберт поставил локти на стол и сложил пальцы домиком.

Я пожал плечами, так как уже примерно понимал, что удумал этот крысеныш:

— К первой части мне добавить нечего. В девчонку действительно пытался прорваться бес. Причем с солидной подпиткой из ада, источником которой служил браслет, так что обычные знаки не работали. Пришлось повозиться, чтобы сорвать источник с ее руки. Как только мне это удалось, бес не смог сопротивляться изгоняющим знакам и отправился в ад. А тот, кто его подпитывал, решил напоследок устроить каверзу и выплеснуть вовне целое море силы, с помощью которой подчинил людей, сделав их своими Марионетками.

— Вот как? А с каких пор ты разбираешься в видах подчинения, бесолов?

Я с трудом сдержал раздражение:

— С тех пор, как начал заниматься своим ремеслом. Святой отец, изучите остатки камня из браслета. Уверен, после этого многие загадки перестанут быть таковыми.

— Орден Ревнителей непременно этим займется. Будь спокоен. Но это не отменяет того факта, что твоим ножом был убит один из пассажиров. Или скажешь, что кто-то отобрал у тебя оружие?

— Не скажу. У любого гражданина Аппулийской конфедерации есть право на защиту собственной жизни. Я просто им воспользовался.

— Да врет он все! У них у всех мозги набекрень!

Неугомонный студент никак не желал успокаиваться. Но тут отец Роберт проявил себя с неожиданной стороны:

— Здесь я, и только я решаю, кто врет, а кто нет. Это понятно?

Он не повышал голос, даже позы не сменил. Но каждое его слово казалось сродни удару молота по наковальне. Студент мгновенно побледнел и тут же рассыпался в глубочайших извинениях. Не передо мной — перед ним. А я третий раз в жизни увидел силу последователя Разума в действии. Впечатляюще.

Ревнитель пожевал губами, и все остальные замерли в ожидании его решения. Наконец складки на его лбу разгладились:

— Мы проведем тщательное расследование произошедшего. Не скрою, мне не нравится вся эта история. Что же до тебя, бесолов, то налицо факт убийства. Поэтому до конца разбирательства ты будешь передан под стражу.

Он повернулся к одному из стражников, которые привели меня сюда:

— Синьор Массимо, будьте любезны...

Один из стражников, с изрытым оспинами лицом и оторванной половиной уха, кивнул и, не проронив ни слова, подошел ко мне.

Сопротивляться было бессмысленно. Ури еще на перроне незаметно улизнул и теперь наверняка на пути в прелатуру, так что остается лишь надеяться, что Максимилиан быстро разберется, что к чему, и заставит Ревнителей пошевеливаться.

Возле служебного выхода с вокзала нас уже ждала карета с зарешеченными, наглухо завешанными окнами. Меня подвели к распахнутой двери, но я не спешил залазить внутрь. Следовало сразу решить некоторые вопросы.

— У кого будут храниться мои ножи?

Рябомордый скривился, досадуя из за задержки, но все же сподобился ответить:

— Я передам их в хранилище Пяти Перстов. Пошевеливайся.

Удовлетворившись ответом, я забрался внутрь и меня тут же зажали с двух сторон донельзя напряженные стражники. Третий устроился на скамейке напротив, достал взведенный арбалет и положил на колени. Ну спасибо хотя бы на том, что не направил в мою сторону. Не хотелось бы получить болтом промеж глаз, когда карета подпрыгнет на какой-нибудь кочке.

Ехать пришлось долго. Городская тюрьма с гордым названием Пять Перстов находилась на противоположном берегу реки Тибес, так что карете пришлось заложить немалый крюк, чтобы добраться до моста императора Нимерия. Делать было абсолютно нечего, зашторенные окна не позволяли наслаждаться красотами столицы, поэтому я развлекал себя тем, что считал повороты, мысленно прокладывая наш маршрут на карте города.

Минут через тридцать карета наконец остановилась. Дверь распахнулась и спрыгнувший с лошади рябомордый командир скомандовал:

— На выход!

Я задрал было голову, рассматривая монументальное, увенчанное пятью широкими башнями здание тюрьмы. Отстроенная пять веков назад как крепость, она и сейчас производила впечатление. При желании тюрьма могла выдержать небольшую осаду, так что желающих вызволить отсюда силой родственников или друзей не находилось уже лет сто. После того, как последних неудачников колесовали на городской площади, не взирая на чины и титулы.

Ощутимый тычок в спину вернул меня на грешную землю.

— Пошевеливайся.

Меня уже втречали. Десяток облаченных в форму стражников тюрьмы во главе с низеньким и пузатым, словно бочка, комендантом. Он то и дело вытирал свой лоб белоснежным платочком и всем видом показывал, как недоволен тем фактом, что его отвлекли от важных дел.

— Это и есть тот убийца?

Толстячок с презрением посмотрел на меня. Однако капитан неожиданно решил прояснить некоторые моменты:

— Его вина не доказана, так что лишь подозреваемый, а не убийца. Пристройте его у себя среди задержанных. Дальнейшая судьба этого человека будет зависеть от расследования Ревнителей веры во главе с отцом Робертом. И поаккуратнее. Вы имеете дело с бесоловом.

Толстяк с интересом посмотрел на меня:

— Вот как? Подобных...постояльцев на моей памяти в Перстах еще не бывало. Что ж, добро пожаловать, синьор.

Последняя фраза прозвучала с едва уловимыми нотками сарказма. Он развернулся было, чтобы уйти, но предупреждающее покашливание рябомордого заставило его обернуться.

— Я могу чем-то помочь вам, капитан?

Стражник протянул завернутые в тряпку ножи:

— Это оружие бесолова. Будьте любезны, обеспечьте им надлежащее хранение.

— Всенепременно.

Жирдяй не стал прикасаться к «проклятому» оружию. Лишь сделал едва заметный жест пальцами. Один из десятка стражников тут же подскочил к капитану и осторожно взял сверток.

— Это все?

— Да, не смею больше вас задерживать.

Комендант походкой беременной перепелки двинулся по подъёмному мосту, а следом за ним повели и меня. Стоило нам оказаться на внутреннем дворе, как загрохотали цепи и вскоре Ворота оказались наглухо перекрыты.

— Синьор комендант, могу я задать вопрос?

Толстячок даже остановился от неожиданности. Надо думать, нечасто с ним рискуют заговорить узники, только что загремевшие в Персты. Он внимательно посмотрел на меня, пару секунд подумал и наконец произнёс:

— Кормить будут только вечером. На обед ты не успел.

— Спасибо за информацию, но меня куда больше интересует, где вы меня разместите, в одиночной камере или общей?

Он усмехнулся:

— А тебе хотелось бы отдельных апартаментов? В общей конечно, с такими же ожидающими суда. А теперь идём. У меня очень много дел.

Ага, дела, как же. Надо думать, где-то наверху, в личном кабинете, этого борова ждёт недоеденный поросёнок. Я знал, что перед тем, как отправить в камеру, меня заставят помыться и переодеться в тюремную безрукавку. И татуировка Ориона станет видна любому желающему.

— Я прошу вас не делать этого, синьор. В противном случае у вашего лекаря утром прибавится работы.

Ни за что не поверю, что местные обитатели не захотят позабавиться со столь необычным «гостем».

— Никаких отдельных камер. Правила едины для всех. Уно, будь любезен...

Один из конвоиров сзади заехал кулаком мне в печень. Охнув, я схватился за бок, стараясь унять боль.

— Мы всегда стараемся максимально доступно объяснять прописные истины, — скучающим тоном проговорил комендант. — Очень надеюсь, что ты из понятливых. Но если нет... Уно всегда готов повторить. Все ещё хотите отдельную камеру?

Сплюнув красноватую от прокушенной губы слюну, я процедил:

— Уже намного меньше.

— Замечательно.

Мы двинулись дальше и через полчаса я, все ещё вздрагивающий после ледяного душа и одетый в штаны и безрукавку из темно-синей грубой ткани, шагнул в большую и на удивление светлую тюремную камеру.

Дверь сзади с противным скрипом захлопнулась и тут же загрохотал тяжелый замок. Я не торопиться и проходить дальше. Вместо этого внимательно изучать сокамерников. Те в свою очередь не менее внимательно изучали меня. Я видел, как у многих брови ползли вверх, стоило им увидеть татуировку на моем предплечье.

— Так так так. Кто это тут к нам заглянул на огонек? Что за птица — важная или так, воробушек? Хотя нет, какой же это воробушек! Гляньте, парни, к нам страшный бесолов пожаловал! Или ты, синьор, татуировку на базаре себе намулевал? Говорят, бесоловы такого не одобряют и фальшивку вместе с кожей срезают.

С деревянной койки, прикрепленной к стене двумя цепями, поднялся невысокий плюгавый мужичок с целыми проспектами дыр между зубами. Из за этого его рот больше напоминал порванный сапог, а речь шипела, точно неплотно закрытая бутыль браги. Остальные сидельцы, куда более крепкие и матерые мужики, наблюдали за действом, выжидая момент, когда можно будет вмешаться.

Я не стал отвечать, с интересом наблюдая за заводилой. Все равно любой ответ обернется против меня. А вот молчание, причем не испуганное, а уверенное, обычно вводит таких типчиков в замешательство.

— А чего молчишь, мил человек? Неужто немой? Или гордый сильно, чтобы с нами разговаривать? Если так, то не обессудь, мы ведь тоже гордые, не смотри, что одеты не по моде! Мигом поможем разговориться.

Я с трудом сдержался, чтобы не заржать, хотя поводов для веселья особо не было. Но уж больно этот свистящий мешок со своими ужимками и посвистываниями оказался смешным. Понимая, что драки не избежать, я еще раз внимательно пробежался взглядом по камере, запоминая, кто и где сидит, и тут наконец заметил того, кого стоило заметить сразу. Массивную фигуру, сидящую под самым окном, свет из которого не позволил мне разглядеть сразу.

Проигнорировав шипящего болтуна, я громко сказал:

— Так то ты встречаешь старых друзей, Энцо?

Человек вздрогнул, услышав собственное имя и подался вперед, явив на свет круглую лысую башку с многократно ломанным носом, прижатыми ушами и живыми кабаньими глазками.

— Отгрузи мне дьявол серы в задницу! Пресвятая дева Мария и все заступники! Да это никак синьор Лоренцо, собственной персоной!

Человек резко выпрямился, разом став похожим на гору. Словно в насмешку над столь внушительными габаритами, голос у здоровяка был высокий и тоненький. Впрочем, на моей памяти желающих посмеяться над этим никогда не находилось.

Энцо, которого в теневом мире Риеты прозвали Крошка Торо, подошел ко мне и сгреб в медвежьи объятия. Зная, что подобного не избежать, я не стал пытаться увернуться, лишь попытался сгруппироваться, дабы сохранить ребра в сохранности.

— Дай я на тебя посмотрю!

Он наконец разжал хватку и, обхватив плечи огромными ладонями, с восторгом оглядел с ног до головы. Потом, словно вспомнив о чем-то, обернулся и рявкнул:

— А вы чего зенки вылупили, псы шелудивые? А ну, марш по шконкам, бесовское семя!

Как и ожидалось, желающих оспорить приказ не нашлось. Все сидельцы быстренько занялись насущными делами — завалились на лавки или застучали костями по стакану.

Когда первые эмоции схлынули, Энцо отвел меня к дальней койке, выразительно посмотрел на двух сидящих там заключенных и тех словно ветром сдуло.

— Ну, синьор, рассказывай, какими судьбами занесло в Персты?

Торо я знал уже больше десяти лет. Крошка тогда работал простым вышибалой в одном из заведений Подвала — квартала Риеты, в котором, при наличии денег можно было найти развлечения и удовольствия на любой вкус, от азартных игр и боев до самых экзотических красоток со всего мира. Мы познакомились в тот пикантный момент, когда вселившийся в одну из местных шлюх бес пытался отгрызть ему ногу. Я успел вовремя, так что с тех пор Энцо вполне себе жив, в непогоду немного прихрамывает на правую ногу, а я время от времени пользуюсь его услугами.

— Да тут и не объяснишь в двух словах. Считай это издержками работы. Надеюсь, что к завтрашнему обеду меня тут уже не будет. Ты сам-то что здесь делаешь? Кто-то из девочек укусил за причинное место важного клиента?

Он хохотнул:

— Ааа, не бери в голову, сеньор. В квартале набрали новых стражников, и не все еще успели проникнуться царящими там правилами. Скоро мои ребята решат недоразумение и я вернусь к работе.

— Ты лучше расскажи, что в городе творится. Я тут не был уже пару месяцев и не в курсе новостей.

Он задумался. Несмотря на устрашающий внешний вид, Торо идиотом не был, обладал хорошей памятью, шустро соображал и всегда знал все происходящее в Риете.

— Так понимаю, тебя вряд ли заинтересуют новости, как жена застукала графа Аванчини с тремя девицами не самого тяжелого поведения?

— Опустим обывательские подробности.

— Так я и думал.

Он постучал себе пальцем по губе, собираясь с мыслями.

— Слышал, что в городе орудует убийца? Какой-то очень ловкий, но больной на голову ублюдок. Стража уже с ног сбилась, слетело несколько чинов, а он все еще на свободе. Газеты от стражи уже камня на камне не оставили, начальство поотменяло у ищеек все выходные и отпуски, но результата ноль.

— Чем чем, а дефицитом сумасшедших Риета никогда не страдала. Чем этот отличается от других?

— Тем, что срезает у своих жертв лица. Говорят, что по живому.

Я присвистнул:

— А что Ревнители?

— Разводят руками. Говорят, что никакой дьявольской силы не ощущают. Ни граммулечки.

Я кивнул, принимая сведения.

— Что-то еще?

Он понизил голос, так что мне пришлось наклониться поближе:

— Говорят, что старый кардинал ушел из жизни не совсем по сроку. Понимаешь, о чем я? А новый заскочил в сан очень уж быстро, и тут же принялся наводить свои порядки.

— А чего шепотом? Можно подумать, в первый раз каноники травят и режут друг друга из-за теплого местечка. Они тоже люди, хоть и называют себя пастырями.

— Да потому что те, кто рискует говорить об этом слишком уж громко, подозрительно быстро исчезают так, что никто потом найти не может.

— Тогда и нам стоит закрыть тему. Еще что-то?

— Да наверное все. В остальном как обычно. Разве что чертовщина стала как будто чаще происходить. То бес в дворянского сыночка вселится, то люди друг на друга кидаться начинают. Впрочем, святоши быстренько с такими делами разбираются, даже без помощи вашего брата.

Я помолчал, оперевшись плечами на стену и устраиваясь поудобнее. До убийц-психопатов и подковерной возни церковников мне не было дела, а вот последнее... Очень уж похоже на то, что произошло в рельсовозе. Надо будет спросить у Максимилиана.

Отбросив в сторону мысли, я поднялся и подошел к отчаянно матерящимся и жестикулирующим игрокам к кости:

— Эй, ребята, найдётся у вас ещё одно местечко?..

— Смотри, ты наносишь удар ножом снизу, пытаясь достать меня в живот. Даже если я блокирую один удар, то ты попробуешь еще раз, и еще, и еще, пока лезвие не вонзится мои кишки. Атакуй.

Стоящий напротив меня давешний заводила с ложкой в руке шагнул вперед и ударил. Я блокировал удар предплечьем левой руки, одновременно хватая его за запястье.

— Поэтому нет смысла пытаться просто отбить выпад. Нужно не дать возможности врагу ударить снова. Видишь, как я отдалил живот? Теперь все сравнительно просто. Смотри...

Я отвел руку с ножом чуть правее, а сам, не ослабляя хвата, сместился левее, оказавшись с внешней стороны и одновременно выгнув его руку.

— Все. Теперь делай что хочешь. Можешь дезориентировать врага ударом в горло...

Локоть левой руки метнулся вперед, фиксируя удар.

— ... А можешь довернуть руку с ножом и ударить в локтевой сустав. После такого враг не то что оружие удержать — какое-то время пошевелиться не сможет от боли.

Я разжал пальцы и мой оппонент, потирая запястье, сделал шаг назад.

— Спасибо за науку, синьор бесолов. И это... Извиняйте за вчерашнее. Не разобрались мы. Если вдруг что понадобится — приходите в Подвал, спросите Окурка. Чем смогу — помогу.

— Земетано.

Позади лязгнул замок.

— Бесолов! На выход.

Я пожал руки всем сокамерникам, а Крошка Торо вновь заключил меня в объятия.

— Бывай, Лоренцо. И в тюрягу больше не попадай.

— Постараюсь. Не забудь про мою просьбу.

Максимилиан ждал меня в кабинете коменданта. С нашей последней встречи старик нисколько не изменился. Все такой же крепкий, седовласый, с ясными умными глазами, волевым подбородком и сеточкой морщин в уголках глаз и рта. Совсем неплохо для ста тридцати лет — капля демонической крови в жилах дает своим носителям некоторые преимущества, среди которых долгая жизнь.

Увидев меня, он кивнул, словно мы виделись вчера и повернулся к толстяку:

— Вы уже видели бумагу от Ревнителей. Пожалуйста, верните моему человеку личные вещи.

Жирдяй, лицо которого было кислым, как лимон, достал из под стола стопку одежды, на которой лежали завернутые в тряпку клинки и подтолкнул вперед:

— Надеюсь, вы сможете переодеться в коридоре? Тюремную одежду оставьте там, ее заберут позже. Ваш человек свободен.

— Благодарю. Идем, мальчик мой.

Перед тем, как выйти, я демонстративно проверил керамбиты, с удовольствием заметив, как скривило жирдяя, и только потом последовал за стариком.