И солнце взойдет

Глава 3. Джим

Дафни беспокойно ворочалась у Джима под боком и сопела. Ее богатое воображение подкидывало кошмары.

— Джим! Джим! Оно падает… падает! Прямо на нас…

И почему ей не могут сниться цветущие луга и порхающие бабочки?

Джим подоткнул ей под ноги одеяло и зашептал:

— Пусть падает, а ты отойди в сторону. Не надо героически ловить брошенный в тебя камень.

Веки Дафни затрепетали, и она приоткрыла глаза. Пекло, он не хотел ее разбудить. Обычно, если поговорить с ней сквозь сон, Дафни успокаивалась.

— Давно ты вернулся? – она села на матрасе, служившем им кроватью, и принялась тереть глаза. – Когда я легла, тебя еще не было.

Три часа назад.

— Сразу после того, как ты заснула. – не моргнув глазом, соврал Джим.

Его мышцы гудели, руки подрагивали от усталости, ставшей постоянным спутником. Голову словно набили металлической крошкой, но он выдавил из себя вполне убедительную, как ему казалось, улыбку.

Дафни прищурилась.

— Откуда тебе знать, когда я уснула?

— Не пытайся меня подлавливать. – Джим щелкнул ее по веснушчатому носу.

Глянул на часы – что ж, вот и весь его сон.

В их крошечной комнатушке, слишком тесной для двоих, единственным источником света был прямоугольник аварийной подсветки. В его тусклом свете Джим нашарил футболку, порванную только на плече, и открыл дверцу холодильника. Закрыл и открыл снова, будто ждал, что волшебным образом там появится хоть одна пластинка сухой лапши.

— Прости, Дафни, я раздобуду нам что-нибудь к ужину...

— Ничего, я схожу к тетушке Лу.

Тетушка на деле была старушкой, такой древней, что могла бы застать Инсоляцию. Джим захлопнул дверцу, чувствуя, как горечь разливается по груди. До чего он жалкий и бесполезный. Дафни подкармливают соседи, у которых и самих еда появляется через раз. Он стыдился смотреть на ее худобу.

На верхней полке сиротливо лежал последний шприц со стимулятором. Джим закусил губу. Он голоден настолько, что готов отгрызть себе пару пальцев, и трехчасовой сон никак не улучшал ситуацию. Ему не протянуть еще одну смену. Борьба с самим собой была проиграна за считанные секунды.

Джим быстро вскрыл упаковку и ввел препарат, мобилизующий ресурсы организма. Он не был умником, так что не знал, как именно компоненты действуют: главное, что натруженные мышцы мгновенно расслабились, в голове прояснилось, а тело наполнила энергия. Хватит на сутки, а потом ему снова придется искать, где бы достать пару упаковок.

Он быстро обнял Дафни на прощание и выскользнул на улицы Термитника.

Так звался самый многонаселенный район сектора Эпсилон, состоящий из протяженного лабиринта жилых построек. Дома здесь были выращены из мусора: каркасы из арматуры, стены из спрессованных кип бытового пластика. Они громоздились друг на друга, уродливые, ощерившиеся кусками металла.

Джим ускорял шаг у темных узких проулков. В них водилось слишком много тварей, которые сочли бы его аппетитным – от тараканов размером с ладонь до некоторых соседей.

По всему Термитнику, словно мины, были разбросаны мобильные боксы. Подарок от полисов – можно было воспользоваться ими, чтобы проверить кровь на отклонения от нормы.

Местные называли их капканами. Несколько доверчивых бедолаг оставили в боксах свой ДНК, и вскоре за ними явились – забрали в спартанцы. Неофициальным лозунгом капканов было: «Убедись, что ты здоров – и мы сократим твою жизнь вдвое!».

Шлак хрустел под ногами, как панцирь мертвого жука. Над каньоном, в котором прятался Термитник, нависала корка ржавого металла и пыльного пластика, кое-как сваренных из обломков упавших шаттлов. На их рваных краях уже подрагивал рассвет.

Джим выбрался из каньона и осмотрел небо. Давняя привычка с восьми лет, въевшаяся ему под кожу. Для отходов из полисов отводились специальные пустующие секторы, однако частенько спрессованные кучи шлака падали с неба на жилые районы. Когда одна такая глыба похоронила под собой его мать, Джим научился смотреть не только по сторонам, но еще и наверх.

Когда он добрался до свалки, солнце уже показалось из-за стены, определяющей границы сектора.

— Вот и он! – из кучи хлама выпрыгнул Бо в матерчатых перчатках по локоть. – Опоздал на смену! И где же ты шлялся, прохиндей? Штраф тебе! Штраф и прямой билет в спартанцы! Я тут без тебя уже часа три копошусь!

Джим выразительно оглядел голых по пояс парней, разгребающих хлам из полисов. В секторе Эпсилон, кроме как в мусорщики, молодым парням некуда было податься. Так что Бо точно не страдал в одиночестве.

Судя по количеству шлака, приемка уже была. Мусорщики дожидались, когда шаттл спустит тонны хлама, старались не появляться, пока парящий город и его машины не проплывут мимо. Струя перегретого воздуха, вырывающаяся из двигателей, способна сварить заживо. И лишь потом начиналась сортировка.

— Кха-кха! Вот дерьмо! – Бо закашлялся. – Почему нам не выдают респираторы?! Сегодня вонь хуже, чем обычно.

Полисы перерабатывали органические отходы, но жженый пластик порой пах не лучше, чем ступни Бо после смены.

Джим работал быстро, но аккуратно. Поцарапаться об острый край означало заработать сепсис и скоропостижно скончаться.

В обед, раскрасневшиеся от солнца и блестящие от пота, мусорщики грудились в тени пласта ребристого пластика и поедали паек – галеты, вода и куски соевого мяса.

— Хэй, глянь, логотип тот же, что и у моего костюма.

Бо протянул этикетку от пайка. Титан-2 гласила надпись. Под костюмом Бо подразумевал модную безрукавку (мешок из-под картошки с дырками для рук и головы) и пошитые из лоскутов штаны, надпись Титан-2 находилась аккурат на заду.

К ним подсел крепкий темноволосый парень. Несмотря на то, что он весь был перепачкан пылью, копотью, на коже засохли капли пластика, а самого его окутывал зловонный ореол старого пота, он был слишком красив для Термитника. Его скулы сводили с ума всех девчонок Эпсилона, а уж стоило ему помыть свои черные локоны...

— Чего тебе? – грубо осадил его Джим. – Проваливай, Куинн.

— Есть разговор.

— Нам не о чем говорить.

От Куинна одни проблемы, и Джим понял это слишком поздно. Потребовались три болезненных напоминания, прежде чем он наконец заключил, что больше не собирается иметь с ним никаких дел. Последняя авантюра закончилась для Джима двумя сломанными ребрами. В Эпсилоне не отправляли больничный, так что Дафни перебинтовала его, и Джим продолжал работать, хоть каждое движение и причиняло ему такую боль, что перед глазами проносились вспышки. Кости срослись, но ныли перед ливнями. Джим, знаете ли, не мечтал о детекторе изменений погоды.

— Товар на этой помойке – просто мусор.

— Что, правда? Я не знал.

Куинн проигнорировал его выпад. Он склонился ближе и заговорил шепотом, словно излагал план заговора, и это была еще одна веская причина заткнуть уши и отвернуться.

— Я знаю, где добыть нормальный металл, высшего качества. Он в десятки раз дороже этого хлама, и ни один урод, объявивший себя хозяином помойки, не будет драть с нас комиссию. Сами сдадим и вся выручка наша.

— Ну нет, Куинни. – Бо поводил грязным пальцем перед носом Куинна. – Ты плохой мальчик, мы с тобой больше не дружим!

— В чем подвох? – спросил Джим.

— Эй, ты что, всерьез хочешь его выслушать? После его очередного похождения я едва не остался без руки! Ты хоть понимаешь, что значит лишиться руки в Эпсилоне?!

Это значило потерять работу и даже шанс получить новую. А те, кто больше не мог работать, не выживали в секторе – милостыню здесь не давали.

Джим говорил себе, что не собирается вестись на уговоры Куинна, и все же часть его знала, что он согласится. Возможность раздобыть денег он не мог упустить. Джим работал за еду, карточки на воду и электричество, но мечтал скопить немного денег и отправить Дафни в школу.

Он уже пропащий, беспризорник без образования, но у Дафни еще есть шанс. Если будет хорошо учиться, сможет перебраться в сектор Альфа, найти достойную работу. А он... он как-нибудь справится.

— Так что за место? И почему о нем знаешь только ты? – допытывался Джим, не обращая внимания на возмущения Бо. – Я хочу знать, на что соглашаюсь. Больше никаких сюрпризов.

— Об этом месте много кто знает, но не суется. Если нас поймают, могут быть проблемы. Но нас не поймают!

Бо цокнул языком.

— Сомнительно.

— Сейчас день, кроты из полисов спят, раньше заката никто из них не покажется.

— Вот сам и лезь к мутанту в пасть, а мы в этом не участвуем!

Бо заметил, что Джим не поддержал его. Более того, он подозрительно притих и уставился на потрескавшийся грунт меж замотанных скотчем ботинок.

— Мы не участвуем, Джим. – с напором повторил Бо.

— Мы посмотрим издалека, если будет хоть один повод волноваться, сразу же уйдем.

— Ты, мать твою, серьезно?!

Бо вскочил. Куинн шикнул на него и за руку потянул вниз. Никто не обратил на возглас внимания, как и на то, что троица заговорщицки сбилась в кучку и загадочно перешептывалась. Голод и рабский труд убивают интерес к происходящему вокруг, если это не касается тебя лично.

— Только посмотрим. – повторил Джим. – Можешь не идти, если не хочешь.

Бо глянул на него исподлобья, как обиженный ребенок. Джим знал, друг его не бросит, не отпустит одного.

Смена заканчивалась затемно, но они ушли уже после обеда, получив половину полагающихся карточек.

Джим спрятал их в карман, в другой положил галеты для Дафни.

У Куинна оказались припрятаны спрессованные ломтики супа, как раз на троих. Пока они ели, Джим предавался невеселым мыслям, что Куинн заманивает их на свалку сладкими обещаниями и едой, как бродячих псов, которых в особо плохие дни подманивали костью а после забивали и подавали в тушеном виде.

Сытно пообедав, они продолжили путь.

— Это здесь.

Куинн привел их далеко за город, в пустошь. Обычно здесь колыхалась высохшая бесцветная трава. Теперь трава была сожжена, а землю покрывал слой копоти, как у подгоревшей курятины.

Они стояли на краю воронки, одной из многих, похожих на язвы, выскакивающие на теле больного волчанкой. Всю пустошь усеивали обломки истребителей.

Джим похолодел, когда до него дошло, куда именно Куинн привел их.

— Мы уходим. – объявил он и уже развернулся, когда приятель схватил его за руку. – Отпусти, или я тебя ударю.

— Погоди! Мы что, зря проделали такой путь?!

Даже Бо внезапно стал серьезным.

— Не будь дураком, Куинн, нам запрещено трогать этот металл! Это бомбардировщики из полисов!

— Кто заметит? Их до сих пор никто не прибрал, валяются здесь уже неделю. Сколько мы унесем? Никто и не заметит, что пропали пара десятков листов.

Отчасти он был прав. Пустошь превратилась в целое кладбище боевых кораблей. В отличие от шлака, выбрасываемого полисами на свалки, военная техника перерабатывалась наверху, в вольных городах. Умыкнуть оружие, микросхемы или чипы из истребителей значило подписать себе смертный приговор.

— Я скажу тебе, кто заметит. – Джим сложил руки на груди. – Как только мы попытаемся сдать этот металл, нас заложит тот, кому мы попытаемся его сбыть.

— У меня есть надежный покупатель.

Бо закатил глаза.

— Если он такой же надежный, как ты, то я бы предпочел не иметь с ним дел.

— Мы возьмем только металл. – Куинн смотрел в глаза Джиму, убеждая прежде всего его. – Попортим его немного, но не слишком, и он будет выглядеть, как случайно найденное на свалке сокровище. Подумай о Даф, Джим.

— Не смей говорить о Даф.

Джим пытался огрызаться, он хотел найти в себе хоть немного настоящей злости на Куинна, на деле же он чувствовал лишь усталость.

— Ей это нужно. Что ты скажешь ей, когда вернешься ни с чем? Что спасовал?

Он не мог бы найти более подходящих слов, чтобы ударить больнее.

— Ну ты и урод. – проворчал Бо.

Джим тяжело вздохнул.

— Мы возьмем только хреновые листы. – сказал он, ткнув пальцем в грудь Куинна. – Никаких чипов и микросхем, и тем более оружия, ничего, что может подвести нас к виселице. Ясно? Увижу, что ты хотя бы дотронулся до чего-то из запрещенки, и я сломаю тебе нос.

— Заметано.

Куинн протянул ему перетянутую бинтами ладонь, но Джим не пожал ее.

Ближайший к ним истребитель торчал из земли под углом – клин, вонзившийся в тело планеты. Обшивка отслоилась лохмотьями, обнажив ребра внутреннего каркаса. В одном месте из разорванного бока свисала капсула кресла пилота, пустая, с перерезанными ремнями. Кресло медленно вращалось на ветру, скрипя металлом о металл.

Джим достал самонагревающийся резак и принялся отслаивать попорченные пласты: с вмятинами, подпаленные, с рваными краями. Краем глаза он следил за Куинном.

Работали они в тишине, слышался лишь лязг. Джима передернуло от полного ужаса крика, прорезавшего молчание. Он едва не провел резаком по пальцам. Джим нырнул в недра бомбардировщика, где несколько минут назад скрылся друг.

— Бо? Бо!

Потребовалось время, чтобы глаза привыкли к полумраку, и Джим смог отыскать неясный силуэт.

— В чем дело?

Впрочем, он уже догадывался. Запах был хуже, чем в Термитнике.

— Здесь жмурики, Джим! – Бо указал на разбросанные по полу тела. Они успели покинуть командный центр, но не добрались до эвакуационного блока.

Джим помрачнел, и вовсе не от смрада. То, что граждане полисов до сих пор не забрали тела – плохой знак, просто отвратительный. Трупы первым делом поднимали с поля боя, и уже после возвращались за кораблями. Если тела все еще здесь, значит, шаттлы могут нагрянуть в любую минуту.

— Что за треугольник у них на форме? – Бо перевернул ближайшего к нему мужчину, позабыв, что пару минут назад вопил при виде тел. Посмотри.

— Мне кажется, это буква «А». Плевать, давай возьмем, сколько сможем унести, и поскорее уберемся отсюда.

Джим замер и насторожился. Снаружи нарастал гул. Поначалу Джим принял его за ветер, но с каждой секундой звук становился настойчивей и угрожающе надвигался прямо на поле сбитых бомбардировщиков.

Бо и Джим обменялись настороженными взглядами.

— Куинн… урод. – выдохнул Бо.

Бежать нельзя. На открытом пространстве их тут же засекут и метким выстрелом разнесут голову, как переспелый фрукт. А если остаться в истребителе… металлические клешни поднимут их в воздух и доставят в полис, где тоже ждет смерть, в лучшем случае быстрая. Джим в детстве хотел узнать, что происходит в парящих городах, из любопытства. Но никогда не хотел, чтобы это стало последним, что он увидит.

Время утекало с каждым мгновением. Нужно решать, что убьет их с меньшей вероятностью. Джим подтолкнул Бо в соседний блок, до которого не дотягивался солнечный свет, и сам притаился рядом.

От рева двигателей задрожала земля. Грохот потряс искореженные стены истребителя – шаттл приземлился. Джим затаил дыхание. Несколько минут, растянувшихся на целую вечность, ничего не происходило.

Пекло. Они пришли не за кораблями. Они здесь, чтобы забрать тела.

Судя по панике, сверкнувшей в глазах Бо, он пришел в тому же выводу.

— Отсидимся здесь. – прошептал Бо едва слышно, Джим скорее прочитал по губам. – Заберут жмурика и уйдут.

Джим покачал головой. Они осмотрят весь корабль, чтобы убедиться, что никого не осталось.

Вслед за криками прогремел выстрел. Куинна обнаружили. Теперь они знают, что здесь кто-то есть, и не уйдут, пока не поймают нарушителей. Бо зажмурился, словно прогоняя видение. К сожалению, оно было их реальностью. Джим скользнул в дальний блок, искал лазы, люки, шлюзы, окна – через что они могли бы попытаться выбраться, не привлекая внимания.

— Не двигаться.

Голос был спокойным, даже скучающим. Веса ему придавал щелкнувший затвор.

Джим замер. Резак все еще сжимала его рука. Оружие – пусть даже инструмент – приравнивалось к сопротивлению. Он медленно, очень медленно разжал пальцы. Резак упал с глухим стуком.

— Выходим по одному. – все тот же бесцветный голос. – Руки за голову. Пальцы переплести. Если кто-то решит, что сегодня хороший день для геройства, мы быстро его переубедим.

У Джима совершенно невовремя зачесалась спина. Плечо. Затылок. Очаги мучительного зуда вспыхивали по всей коже, словно тело готовилось к пуле, разрывающей ткани.

Снаружи у гудящего шаттла сидел на коленях Куинн. Он держал руки на затылке, голову склонил, так что волосы скрывали лицо. Ему в висок смотрело дуло автомата. Не парализатор, которыми пугали гражданских.

Двигатели разносили по воздуху клубы пыли. Поток горячего воздуха едва не снес Джима с ног. Во рту пересохло, язык мгновенно стал как наждачка.

Солдаты полисов в черных тактических костюмах с блестящими вставками на плечах и груди осматривали шаттлы. Шлемы скрывали их лица. Защитные костюмы ограждали граждан полисов от солнца – даже те, что десятилетиями служили на базах за пределами парящих городов не победили чувствительность к излучению.

Пинок под колени помог Джиму быстро опуститься рядом с Куинном. Джим рухнул лицом в землю и тут же поднялся, вернул руки на затылок. Песок скрипел на зубах, глаза слезились от жара и пыли. Их не пристрелили на месте. Почему? Казнят прилюдно, в назидание остальным?

— Вы залезли не в тот хлам. – солдат шагнул ближе, и Джим почувствовал запах машинного масла и озона.

Шлем искажал голос, впрыскивал в него металл.

– Это не гражданская свалка. Это место гибели солдат Дома Альтарион. И по законам полисов, мародерство на поле боя наказывается смертью на месте.

Бо не выдержал и с отчаянным рыком боднул Куинна в висок. Тот не остался в долгу и вцепился в рыжую голову друга. Они катались в пыли, пока их не разняли и не угомонили пинками и кулаками.

Солдаты упаковывали тела в мешки и стаскивали к шаттлу. Затянутые в брезент трупы лежали на расстоянии вытянутой руки от Джима. Чернеющее дуло смотрело ему промеж глаз. Джим стиснул зубы при мысли, что его не удостоят мешка. Пожалеют даже потраченной на него пули. Бросят здесь, в пустоши, гнить под солнцем, чтобы птицы отрывали от него кусок за куском.

Он подумал о Дафни. Ей не справиться без него. Как страшно ей будет, когда он не вернется ночью, и утром, и следующей ночью… Джим представил, как ей придется выпрашивать карточки у Салливана, хозяина Термитника. У старого урода с лоснящейся кожей, облизывающегося при виде истощенных умирающих девочек. Его передернуло от омерзения.

— Нас собирались забрать в спартанцы! – выкрикнул Джим.

Он не видел лиц солдат под шлемами, но наверняка на них застыло то же изумленное выражение, что и у помятых Бо и Куинна.

Тот, что выносил им смертный приговор, хмыкнул:

— Неужели?

— Мы сдавали кровь в капканах… то есть, в мобильных боксах. И получили повестки. Сожгли их, разумеется. Но…

От удара в челюсть Джим прикусил язык, и рот наполнился кровью. Джим упал, попытался подняться, но носок сапога прилетел ему прямо в лицо. Из чего в полисах делают сраную обувь?! Почему так больно?

Град ударов посыпался на ребра, руки, голову. Джим свернулся на земле, прикрыв лицо и подтянув колени к груди, чтобы защитить живот. Он и не думал давать отпор – только продлил бы свои мучения. Наконец командир выдохся, провел рукой по шее, закрытой тканью комбинезона, промакивая пот. Джим к тому времени ощущал себя отбивной котлетой.

— Капитан, что, если правда? – подал голос тот, что разнимал Бо и Куинна.

— Знаешь, сколько новобранцев привозят с Эпсилона? – огрызнулся капитан. – В этой вонючей дыре нет ничего кроме мусора и крыс, которые его сортируют.

Шлем повернулся к Джиму, все еще лежащему на земле, и какое-то время смотрел на него из-под черного переливающегося стекла.

— Хотя… грузите их.

Бо и лягающегося Куинна впихнули в багажный отсек. Следом штабелями уложили мешки с телами.

Скрипя зубами от боли, Джим поднялся и поплелся к шаттлу. Капитан дышал ему в затылок. Джим споткнулся о платформу, упал, ободрав локти, и почти на четвереньках заполз в шаттл, как побитая собака, пока его снова не наградили пинками.

Двери багажного отсека захлопнулись, автоматически загорелась неоновая подсветка. Джим привалился к стене, тяжело дыша. Провел языком по зубам, убеждаясь, что все на месте. Пол завибрировал от набирающих мощность двигателей.

— Как ты? – тихо спросил Бо.

Джим отмахнулся.

— Ты понимаешь, что натворил? – рявкнул на него Куинн. – В спартанцы захотел?! Как думаешь, куда нас отправят, если мы не подойдем по параметрам, а?

Кровь ударила в голову.

— Я натворил? Ты притащил нас сюда!

— Прямо-таки на поводке тащил, насильно?

Шаттл дрогнул, громыхнул суставами и оторвался от земли. Отсек накренился, брезент с телом прижался к боку Джима, как ласковый кот. Джим с ненавистью отпихнул его от себя.

— Мы из-за тебя по уши в дерьме, тупой ты урод! – он бросился на Куинна, повалил на пол и наносил удар за ударом.

Куинн сопротивлялся. Они били, кусали и рвали друг друга, пока Бо не оттолкнул Джима. Они отползли друг от друга в разные концы блока и затихли.

Джим ненавидел Куинна всем своим существом. Никогда раньше он не задумывался об убийстве, но теперь чувствовал, что способен лишить жизни человека, возможно, с особой жестокостью. По крайней мере, Куинна.

Дафни даже не узнает, что с ним случилось. Куда и почему он пропал. Ей не пойти в школу, не перебраться в сектор Альфа.

Было бы проще думать, что во всем виноват Куинн. Но мысль, что Джим сам выбрал рискнуть, что это он сломал сестре жизнь своей глупостью, отравляла его.

Бо пытался заговорить, но Джим отвернулся к стене и закрыл глаза, отгораживаясь от реальности, в которой его везли к новой жизни.

***

База кротов из полисов вгрызалась в землю на десятки этажей. Прячась от солнца, они зарывались в самые недра истерзанной земли и громоздили там свой улей.

Когда двигатели смолкли, Бо растолкал уснувшего (или потерявшего сознание) Джима.

— Эй-эй, не драться! – Бо отпрянул, когда Джим едва не расцарапал ему лицо. – Это же я, твой друг, бесподобный красавчик Бонифаций!

Их выволокли из грузового отсека. На миг Джим оторопел: вертикальная шахта уходила вглубь на сотни метров. Биолюминесцентные лампы опоясывали кольцо каждого яруса. Гул системы вентиляции и фильтрации воздуха, перекликающиеся голоса, эхо шагов по металлическим решеткам сливались в какофонию.

— Шевелитесь.

Руки им стянули пластиковыми хомутами. Джим плелся на ослабевших, заплетающихся ногах, изо всех сил стараясь не упасть. Кроты награждали троих тычками и ударами чаще, чем требовалось. Джим зло подумал, что с трупами в брезенте обращаются намного аккуратнее.

Его впихнули в узкую камеру, где едва поместился он и солдат полиса. Джим оглянулся проверить, где Бо и Куинн, за что получил удар прикладом в висок. В голове зазвенело. Сквозь шум крови едва пробилось жесткое: