Сказки наизнанку....

Семь разгневанных Ягинь, геометрия тропинок и воздушное ДТП

Орать было от чего. Перед каждой стояло по шесть самых настоящих, канонических, фольклорных Бабок-Ёжек! Но не тех милых старушек из детских утренников, а жутких, древних лесных ведьм! Носы крючком, свисающие до самой нижней губы, на щеках и подбородках — живописные мохнатые бородавки, кожа землистого цвета в глубоких морщинах, как печёное яблоко. На головах седые нечёсаные космы, в которых запутались сухие листья и репейник. Одеты все были в какие-то истлевшие многослойные лохмотья и рваные понёвы. А уж амбре, которое стояло от их тел, могло свалить на лету стаю диких уток — пахло вековой немытостью, болотной тиной, старой псиной и сушёными поганками.

— Боже мой, это мой самый страшный ночной кошмар! — завыла Славгородская, хватаясь скрюченными пальцами за морщинистые щёки. — Господи, как же я не хотела быть такой старой и страшной! И это в мой день рождения! Где мой косметолог?! Тут же никакой ботокс не возьмёт, тут только утюгом разглаживать!

— А волосы?! Вы на волосы посмотрите! — рыдала Найденова, пытаясь разодрать колтун на голове. — Тут же даже бальзам-ополаскиватель бессилен, только налысо брить! И чем от нас так воняет?! Как будто в нас кто-то сдох триста лет назад!

— А зубы?! — прошамкала Четверкова, ощупывая языком десны. — Девочки, у меня во рту всего два клыка, и те шатаются! Привет, пародонтоз!

— Стоять! Тихо всем! — вдруг сипло вскрикнула Шиганова, и её глаза под кустистыми седыми бровями расширились от ужаса. — О-о-о, девки… Самое главное-то! У Бабы-Яги по паспорту должна быть КОСТЯНАЯ НОГА!

В избе повисла звенящая тишина.

— Я… я боюсь смотреть! — Шиганова крепко зажмурилась и вцепилась в лохмотья на груди. — Ой, не могу! Представляете — поднимаешь юбку, одна нога нормальная, с варикозом родным, а вместо второй ты узришь собственную голую кость! Берцовую! А если на этой кости ещё и вены сверху намотаны?! Или хрящи скрипят?! Мамочки, я в обморок упаду!

— Не нагнетай, я сама боюсь! — запищала Толочкова, тоже зажмуриваясь. — Я холодец после этого никогда в жизни есть не смогу!

Паника нарастала. Наконец Славгородская и Молчанова переглянулись и взяли себя в руки.

— Так, хватит истерить! — рявкнула Молчанова. — Неизвестность хуже. Надо смотреть. Раз-два-три!

Молчанова решительно задрала свой драный подол до колен, глянула вниз и шумно выдохнула:

— Фух! У меня обе нормальные! Ну, кривые, волосатые и небритые с десятого века, но с мясом!

— У меня тоже комплект! — радостно объявила Славгородская, заглянув под свои лохмотья.

За ними по очереди, приоткрывая по одному глазу, подолы задрали остальные пятеро. Костяных протезов ни у кого не обнаружилось. Семь древних старух с огромным облегчением повалились на длинную деревянную лавку, которая жалобно заскрипела под их весом.

— Ой, слава тебе, Господи, хоть здесь повезло, инвалидность не дали, — перевела дух Литовкина. — Ну что ж такое-то, а?! Когда этот сказочный марафон уже закончится?!

— Блин, ну и сволочь этот ваш Дед Мороз! — злобно сплюнула на пол Четверкова. — Вот я всегда знала, с самого детства подозревала, что он ни хрена желания не исполняет! Мы ему и капустки, и искусственное дыхание, а он нас в пенсионный фонд лесной нечисти!

— И не говори, — вздохнула Найденова, почесывая бородавку на носу. — Сколько раз я под бой курантов бумажку жгла, давилась этим пеплом в шампанском — и я ведь до сих пор каждый год загадываю! И хоть бы раз сработало! А тут попросили домой вернуть, так он нас в бомжатник какой-то телепортировал!

Они обвели взглядом интерьер и дружно содрогнулись.

Изба выглядела как квартира буйного городского сумасшедшего с синдромом Плюшкина в терминальной стадии. Углы от пола до потолка были затянуты такой плотной чёрной паутиной, что на ней можно было спать как в гамаке. Под потолком висели пучки какой-то вонючей сушёной травы, дохлые летучие мыши и связки мухоморов. Пол не мыли со времён крещения Руси — он был покрыт толстым слоем куриного помёта, сосновых иголок, рыбьих костей и битых горшков. В углу стояла покосившаяся русская печь, вся в жирных чёрных потёках сажи, а на столе громоздились немытые плошки с чем-то давно заплесневевшим и шевелящимся.

— Девочки… а чего это у меня всё зудит? — вдруг заёрзала на лавке Толочкова, запуская пятерню в седые патлы. Через секунду чесались уже все семеро — ожесточённо, в четыре руки, скребя бока, головы и спины об углы печки.

— Твою дивизию! — взвыла Литовкина. — Тут же полная антисанитария! У нас вши размером с воробья и постельные клопы в лохмотьях! Куда смотрит лесная санэпидемстанция?!

— Ой, девочки, а у меня в горле пересохло от этой пыли, — пожаловалась Славгородская, косясь на деревянную бадью в углу. — Пить охота. Только как тут пить? Вдруг там вода из копытца или болотная жижа с головастиками?

— Ты радуйся, что мы в зимнем лесу у ёлки от пуза наелись! — заметила практичная Шиганова, с омерзением заглядывая в чугунок у печки. — А то с голодухи пришлось бы жрать то, что эта старая маразматичка тут варила. Судя по цвету — крем-суп из поганок на змеином бульоне.

Не успели они обсудить кулинарные таланты хозяйки избы, как снаружи раздался мощный свист рассекаемого воздуха и громкое хлопанье десятков крыльев.

Каким-то совершенно непостижимым образом в крошечное волоковое окошко под потолком один за другим, вытянувшись стрункой, влетели здоровенные серые гуси-лебеди. Не сбавляя скорости, эскадрилья сделала почётный круг под сводами избы, уронила на середину пола какой-то завязанный холщовый мешок и так же стремительно вылетела обратно в окно.

Семь Бабок-Ёжек ошарашенно уставились на мешок.

Мешок икнул, заворочался и начал активно пинаться изнутри.

Литовкина осторожно подошла, потянула за верёвочку и развязала узел. Из мешка, как колобок, выкатился румяный белобрысый малец лет трёх-четырёх в длинной льняной рубашонке. Увидев вокруг себя семь страшных, нечёсаных старух с крючковатыми носами, пацан набрал в грудь воздуха, упал на спину и заорал.

Он орал на таком ультразвуке, колотя руками и пятками по грязному полу, что у девочек заложило уши, а с потолка посыпалась вековая сажа.

— Господи, выключите его кто-нибудь! У меня сейчас барабанные перепонки лопнут! — зажала уши Четверкова.

— Толочкова, иди успокой ребёнка! — перекрикивая вой, скомандовала Литовкина. — Ты же у нас опытная бабушка, у тебя трое маленьких внуков, ты к ним подход знаешь!

Толочкова, доведённая за сегодняшний день козами, репкой, вшами и радикулитом до полного нервного срыва, медленно подошла к бьющемуся в истерике мальцу. Она нависла над ним своей жуткой старушечьей тенью, оперлась руками в колени, наклонила крючковатый нос к самому его лицу и страшным, замогильным басом гаркнула:

— ЗАТКНИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ, МЕЛКИЙ ПАРАЗИТ, ИНАЧЕ Я ТЕБЯ СНАЧАЛА КРАПИВОЙ ВЫПОРЮ, А ПОТОМ НА ЛОПАТУ ПОСАЖУ И БЕЗ ХЛЕБА СОЖРУ!

В избе мгновенно наступила гробовая тишина. Малец подавился собственным криком, икнул, зажал рот обеими ладошками и уставился на Толочкову огромными, круглыми от первобытного ужаса глазами. Не проронил больше ни писка.

Шесть старух с немым восхищением посмотрели на подругу.

— Да-а, Света… — уважительно протянула Литовкина. — Ну ты просто Макаренко! Высшая педагогическая школа!

— А с ними по-другому нельзя, сядут на шею и ножки свесят, — деловито отряхнула руки Толочкова, после чего нашла на полке какую-то деревянную ложку с сушёной шишкой, сунула притихшему пацану в руки и усадила его в угол. — Сиди тут, играй в развивашки и не отсвечивай.

Они снова расселись на лавке, подперев морщинистые щёки кулаками.

— Господи боже мой, — простонала Славгородская. — Ну только чужих детей нам для полного счастья на голову не хватало! Мы ж только у Деда Мороза выпросили никаких прицепов не давать! И что нам теперь с этим Ивашкой делать? По сюжету его в печь сажать надо, но мы же не людоедки!

В этот момент у узкого окна за спинами сидящих Толочковой и Славгородской послышалось какое-то пыхтение, сопение и скрежет.

Литовкина насторожилась, встала, бесшумно подошла к окну, бесцеремонно растолкала подруг в стороны и заглянула в проём. Через окно в избу, кряхтя и застряв в раме юбкой, уже наполовину влезла девица лет четырнадцати с длинной русой косой и перепачканным сажей носом.

— Опаньки! А вот и нянька пожаловала! — хмыкнула Литовкина, ухватила девицу за воротник сарафана и одним рывком, как котёнка, втащила её внутрь избы.

Увидев вместо одной Бабы-Яги сразу СЕМЬ, девица побелела как полотно, набрала воздуха и открыла рот, явно собираясь побить звуковой рекорд своего младшего братца.

— Даже не думай! — отрезала Толочкова, отходя в сторону. — Девочки, у меня таких здоровых подростков во внуках нет, мои полномочия всё! Успокаивайте сами!

Славгородская долго думать не стала. Будучи начальником с большим стажем гавканья на персонал, она молча подошла к бадье, зачерпнула ковшик сомнительной водички и с размаху плеснула девице прямо в физиономию.

Вопль застрял у гостьи в горле. Отфыркиваясь и хлопая мокрыми ресницами, девица прижала к себе братца и дрожащим голосом пролепетала:

— Бабушки… вы что же, нас теперь съедите?!

— Нет, что ты, деточка, мы вегетарианцы! — гордо заявила Четверкова.

Шесть Бабок-Ёжек медленно повернули головы и с крайним удивлением уставились на неё, вспоминая недавно сожранную свиную рульку, сало и курицу под ёлкой.

— Мы не едим человечину! — пояснила Четверкова под взглядами подруг и вызывающе вздёрнула нос-крючок. — А что вы так смотрите?! Вегетарианцы же не едят людей? Не едят! Значит, в этом вопросе мы стопроцентные вегетарианцы!

Девочки подумали и согласно закивали: аргумент был железный.

Лицо девицы просветлело:

— Правда не съедите?! Ой, спасибо вам, бабусечки! Так, может быть, вы нас тогда домой к батюшке с матушкой отпустите?

— Отпустим, конечно, на кой вы нам сдались, — проворчала Шиганова. — Только вот как вас отпускать-то, бестолковых?! Это ж надо было додуматься — профукать малолетнего ребёнка прямо со двора, а потом одной переться за ним через глухую чащу! Мы-то вас сейчас выпустим, а дальше что? Вы же на первом километре сгинете! Там в лесу медведи бешеные семейным подрядом носятся, волки голодные воют, лисы контуженные бегают, да и вообще непонятно, кто ещё в этих сказочных дебрях шастает! Ювенальной полиции нет!

Девица махнула рукой:

— Да чего там идти-то, бабушки! Тут же совсем недалеко! Сейчас через подлесок пробежим, там полянка, на полянке — дикая яблонька стоит, потом ещё через лесок — там молочная речка, кисельные берега…

— Ой, всё, не продолжай, у меня от местной молочки и кулинарии уже изжога, — поморщилась Найденова.

— …а за речкой сразу печка стоит с ржаными пирожками, — закончила девица. — И за ней уж наша деревня! Вы же сами знаете!

Старухи задумчиво переглянулись.

— Слушайте, а и правда, — удивилась Молчанова. — А чего это Баба-Яга так близко к деревне поселилась? Прямо в пригороде, можно сказать.

— Ну как почему? — рассудительно ответила Славгородская. — Инфраструктура! Чтобы далеко в магазин не ходить! Молочная речка, печка с выпечкой, фруктовый сад и деревня с пацанами — всё в шаговой доступности, супермаркет «Пятёрочка» прямо под носом! Очень грамотная локация!

— Логично, — согласилась Литовкина. — Но всё равно, одних мне вас отпускать страшно, совесть замучает. Блин, девочки, придётся нам, что ли, их провожать по бурелому на наших старых костях?

— Да зачем же провожать! — удивилась девица. — Вы же можете нам свою волшебную тропинку постелить! Мне сосед наш, Сенька-кривой, давеча рассказывал: как он в лесу заблудился и к вам попался, так он вам дров наколол, хворосту натаскал, а вы ему за это волшебную тропинку до самого дома проложили! Говорил, что тропинку ту заколдованную ни волку лютому, ни медведю, ни лихому человеку пересечь нельзя — сразу громом убьёт!

— Да-а-а?! — хором протянули семь Ягинь, с уважением оглядывая себя. — Ничего себе у нас функционал, оказывается! Навигатор с функцией силового поля!

— Ну ладно, — потёрла руки Шиганова. — Слушайте, а как эту тропинку-то активировать? Какой тут голосовой пароль?

Вперёд тут же с энтузиазмом выскочила Найденова:

— Сейчас я всё сделаю! Я знаю, как в сказках надо! — Она выбежала на крыльцо (остальные потянулись за ней), картинно взмахнула руками в драных рукавах и крикнула: — Тропинка-тропинка, появись!

Раздался тихий звон, трава во дворе раздвинулась, и на земле действительно проступила светящаяся золотистая дорожка. Вот только шла она какими-то пьяными зигзагами, восьмёрками и спиралями, сделала три петли вокруг избы и уткнулась обратно в крыльцо.

Молчанова молча взяла Найденову за плечи и аккуратно отодвинула в сторону.

— Слушай, Найденова, у тебя в школе по черчению и геометрии явно двойка была! Что ты за серпантин накрутила?! У детей вестибулярный аппарат откажет по такой дороге идти! Дай сюда! — Молчанова откашлялась и рявкнула командирским басом: — Так! Тропинка, давай РОВНО!

Светящаяся полоса испуганно дёрнулась, вытянулась по линейке в идеально прямой перпендикуляр… длиной ровно два метра, после чего упёрлась в ближайшую сосну и закончилась.

— Ой, Господи, дайте я! — отпихнула её Четверкова. — Тропинка, в длину растянись! Тропинка удлинилась, но при этом сузилась до ширины бельевой верёвки — идти по ней можно было только канатоходцу. Потом попробовала Славгородская — тропинка пошла волнами, как американские горки. Попробовала Шиганова — дорожка свернулась в аккуратное кольцо, как МКАД. Старухи ругались, плевались, размахивали клюками и спорили о масштабировании, пока девица с братцем на руках не выдержала и робко не вмешалась:

— Бабушки… вы просто адрес точный назовите. Скажите: «Пусть тропинка появится и идёт прямо через лес к деревне Свистунихе!».

Ягини переглянулись, смущённо кашлянули и хором повторили адрес. Земля задрожала, и через чащу пролегла широкая, ровная, светящаяся магистраль.

— Фух, слава Богу, сдали объект в эксплуатацию! — вытерла пот со лба Толочкова.

— Так, минуточку! Стоп! — вдруг подняла скрюченный палец Литовкина. — Ещё один важнейший технический штрих! Тропинка, слушай мою команду: веди к деревне Свистунихе, но только В ОБХОД и как можно дальше от яблони, от молочной речки с кисельными берегами и от печки с пирожками!

Светящаяся лента в лесу судорожно вздрогнула и послушно изогнулась большой дугой, огибая гастрономические точки.

Девица аж присела от обиды:

— Бабушка, ну почему в обход-то?! Мы бы по дороге покушали!

— А потому! — отрезала Литовкина. — Знаю я вас, деревенских халявщиков! Ты ж сейчас мимо спокойно пройти не сможешь! Увидишь халяву — глаза загорятся, начнёшь яблоки в подол набирать, кисель ладошками хлебать, пирожки горячие за пазуху да в карманы рассовывать! Сойдёшь одной ногой с защитной полосы на обочину — а тебя тут же медведь из кустов за задницу ХВАТЬ! И поминай как звали! Так что чешите домой без остановок на фудкорт!

Девица тяжко вздохнула, приуныла и спустилась с крыльца во двор, огороженный покосившимся частоколом, на каждом колу которого, согласно классическому дизайну, торчало по старому побелевшему черепу.

Дойдя до ворот, девица вдруг остановилась, посмотрела на лесную чащу, потом обернулась к семи колоритным старухам на крыльце и с надеждой спросила:

— Бабусечки… а можно я никуда не пойду? Можно я лучше у вас жить останусь, а?

У семерых отвисли челюсти с двумя клыками.

— Это ещё с какого перепугу?! — опешила Шиганова.

— Да с вами так весело! — горячо заговорила девица. — А дома что? Сейчас вернёмся — батюшка с матушкой первым делом ремня всыплют, а потом опять начнётся: с утра до ночи в поле спину гни, лён тереби, избу мети, скотину корми, печь топи, да ещё и с этим мелким горлопаном вечно сиди! А у вас тут — здорово! Я ж посмотрела: в избе убираться вообще не надо, грязь лежит и никого не трогает! Вы сами сидите на лавке, ничегошеньки не делаете! Дрова вам наши деревенские мужики с перепугу сами таскают, еду гуси да прохожие носят! Красота же, а не жизнь! Возьмите меня в Бабы-Яги!

От такой наглости у взрослых работающих женщин аж дыхание перехватило.

— ЧТО?! Это МЫ-ТО ничего не делаем?! — возмущённо взвизгнула Славгородская. — Да ты знаешь, сколько у нас тут работы?! У нас ненормированный рабочий день! Вон, ты только посмотри вокруг!..

Она широким жестом обвела двор и избу, и все семеро невольно замялись, глядя на покосившийся забор, кучи мусора и вековую паутину. Но корпоративная солидарность взяла верх!

— Между прочим, создать такой художественный беспорядок — это колоссальный труд! — не моргнув глазом, заявила Литовкина. — Ты попробуй так профессионально захламить жилплощадь, это ж годы упорных тренировок! А пауков племенных по углам рассадить?! А клопов проинвентаризировать?!

— Да у нас тут бюрократии выше крыши! — подхватила бухгалтерским тоном Молчанова. — Квартальные отчёты по лешему сдай, баланс по поголовью гусей-лебедей сведи, смету на мухоморы утверди! Мы тут присесть не успеваем!

— А экстерьер?! — ткнула пальцем в забор Четверкова. — Ты думаешь, эти черепа на частоколе сами висят?! За ними уход нужен! Их надо каждый день тряпочкой от пыли протирать, отбеливателем натирать, к праздникам обновлять! Это каторга, девочка, у нас вон от этой работы спины не разгибаются и бородавки от стресса повыскакивали!

— Так что давай, дуй домой, — ласково вытолкала её за калитку Толочкова. — Тем более у тебя сегодня матушка с батюшкой с ярмарки вернутся! По сюжету они тебе ситцевый отрез на новый сарафан привезут, ленточки шёлковые и леденцов петушков на палочке! Марш по тропинке!

Едва дети скрылись в лесу по светящейся полосе, семь старух со стоном облегчения ввалились обратно в избу, захлопнули дверь и рухнули на лавку.

— Фу-у-ух! Отделались наконец-то! — вытерла лоб подолом Найденова. — Малолетние тунеядцы, ишь ты, в ведьмы она захотела на всё готовое!

— Слушайте, а что дальше-то? — тоскливо спросила Шиганова, глядя в потолок. — Мы ведь по сюжету сказку отработали, детей отпустили, а спецэффектов нет! Ни вспышки, ни хлопка! Мы что, здесь навсегда застряли в этом доме престарелых?! Ведь ничего не происходит!

Она не успела договорить.

Под полом вдруг раздалось оглушительное, трубное кудахтанье, от которого задрожали стены. Изба резко накренилась на сорок пять градусов, подпрыгнула и пошла ходить ходуном!

— А-А-А! Землетрясение! — заорали старухи, слетая с лавки на пол.

А снаружи в этот момент громогласно, в несколько мужских глоток орали:

— Избушка-избушка! Стань к лесу задом, а к нам передом!

Курьи ножки внизу ретиво затопали, разворачивая жилплощадь на сто восемьдесят градусов с грацией бетономешалки. Семеро Бабок-Ёжек внутри летали от стены к стене, как селёдки в бочке, вперемешку с ухватами, метлами, битыми горшками и сушёными мышами. Наконец изба с глухим стуком уселась на место.

Охая, потирая ушибленные копчики и отплёвываясь от паутины, взъерошенные женщины на четвереньках подползли к окну и выглянули наружу.

Прямо перед крыльцом, глупо улыбаясь и переминаясь с ноги на ногу, стояли СЕМЬ румяных парней в одинаковых красных рубахах в горошек, лаптях и сдвинутых набекрень шапках. Лица у всех семерых были абсолютно не обезображены интеллектом — один ковырял в носу, другой ловил ртом муху, третий разглядывал собственный лапоть.

— Господи, а это ещё что за бойз-бэнд? — прохрипела Толочкова.

— Ну, судя по выражению лиц, это Иван-дурак, — поставила диагноз Литовкина.

— Только, как обычно, не в единственном экземпляре, а оптовой партией, — мрачно хмыкнула Шиганова. — Ну, оно и понятно: чем-чем, а дураками матушка-Россия всегда была богата! Две вечные проблемы — дураки и дороги. Дорогу мы только что в Свистуниху проложили, а вот и вторая проблема пожаловала во всей красе!

— Вот же сволочи кривоногие! — потирая шишку на затылке, злилась Четверкова. — Чуть нас в этой центрифуге не угробили! И чего им надо?

А за окном семь Иванов, прокашлявшись, выдали хором заученный текст:

— Бабушка Яга, костяная нога! Ты нас с дороги прежде напои, накорми, в баньку своди да спать уложи, а потом уж и расспрашивай!

Возмущению семи голодных, немытых, искусанных блохами и побитых жизнью женщин не было предела. Внутри избы давление подскочило до критической отметки.

Первой не выдержала Славгородская. Она с ноги распахнула скрипучую дверь, вылетела на крыльцо, как фурия в лохмотьях, уперла руки в бока и заорала так, что у крайнего Ивана шапка слетела:

— А НУ-КА, ТКНИТЕ МНЕ ПАЛЬЦЕМ, ГДЕ ВЫ ТУТ БАНЬКУ УВИДЕЛИ, СЛЕПОШАРЫЕ?! ГДЕ?! В упор не вижу тут спа-комплекса!

Следом на крыльцо выскочила Шиганова, потрясая ухватом:

— И чем это, интересно знать, мы вас поить и мыть должны?! Вы колодец или водопровод во дворе видели?! У вас что, глаза на лбу повылазили?! Мы сами с утра немытые сидим и воду из ковшика цедим!

Третьей на амбразуру бросилась Молчанова:

— И вообще, чем это мы вас, семь здоровых лбов, кормить обязаны?! Вы в своём уме?! Перед вами старые, немощные, больные пенсионерки! Бабка вам что, с клюкой по лесу за кабанами на охоту бегает или у мартена в три смены стоит, чтобы вас, дармоедов, котлетами откармливать?! Совесть есть у молодёжи вообще или нет?!

— А спать мы вас куда уложим, штабелями на одну лавку?! — добавила Толочкова. — Тут жилплощадь три на три метра, самим повернуться негде!

Семь Иванов-дураков синхронно открыли рты и озадаченно почесали затылки. В их сказочной методичке такого поворота диалога явно не было.

— И вообще! — добила их Четверкова, грозно тыча скрюченным пальцем в забор. — Вы что, слепые или неграмотные?! Там для кого черепа на палках развешаны?! Это что, по-вашему, новогодняя гирлянда для деток?! Это знак «Частная территория! Вход категорически воспрещён! Посторонним штраф — голова с плеч!»! Совсем уже обнаглели, ходят тут всякие, избу вертят, карусель нашли!А ну пошли вон отсюда, пока мы из ваших черепов забор до калитки не достроили! КЫШ!

Старухи дружно зашипели, затопали ногами и замахали клюками. Перепуганные Иваны, осознав, что вместо бесплатного ужина и бани сейчас отхватят тяжёлыми предметами по кумполу, с визгом развернулись и ломанулись обратно в чащу, теряя на бегу лапти.

— Нет, ну вы видели нахалов?! — тяжело дыша, сказала Славгородская, когда топот стих. — «Напои, накорми»! Щас, разбежались, официанток нашли!

Они уселись рядышком прямо на ступеньки крыльца и тяжко вздохнули. На лес стремительно опускались густые синие сумерки.

— Девочки, а ведь и правда грустно, — тихо сказала Найденова, кутаясь в лохмотья от вечерней сырости. — Что нам делать-то? Скоро ночь, нам же и есть захочется по-настоящему, и холодно тут, и лес дремучий вокруг… Да ещё и эти черепа на заборе… Ой! Мамочки! Вы только посмотрите!

Все подняли головы. С наступлением темноты в пустых глазницах всех черепов на частоколе вдруг с тихим шипением зажглись зловещие, призрачно-зелёные болотные огоньки. Двор озарился мертвенным кладбищенским светом.

— Страсть-то какая… — прошептала Толочкова, прижимаясь к плечу Литовкиной. — Прямо фильм «Вий» без грима…

И тут вековой лес за воротами глухо, угрожающе зашумел. Затрещали вековые ели, раздвигаемые чьими-то гигантскими плечами, земля под ногами мерно загудела от тяжёлых шагов.

Из чащи к калитке выходило НЕЧТО. Оно было ростом под три метра, скрученное из старых замшелых коряг и гнилых пней. На голове вместо волос шевелились ветви с вороньими гнёздами, из которых торчали огромные ветвистые лосиные рога. Борода из зелёной болотной тины свисала до колен, глаза горели бешеным жёлтым огнём, а пасть в пол-лица ухмылялась частоколом гнилых сучьев. Настоящий, первобытный хозяин леса — Леший.