Когда просыпается девятый месяц

Чай в ней остыл.

Девушка осторожно взяла её в руки.

На дне чашки лежал маленький золотистый лепесток.

Она никогда прежде не видела такого цветка.

Но стоило коснуться его пальцами, как в голове вспыхнуло чужое воспоминание.

Золотое дерево.

Белое одеяние.

Мужчина, который стоял под дождём и протягивал ей руку.

И голос.

Тихий, почти отчаянный.

«Если в следующей жизни ты не узнаешь меня, я всё равно найду тебя».

Юй резко отдёрнула руку.

Чашка выскользнула из пальцев и разбилась о пол.

В ту же секунду где-то далеко, за пределами столицы, прозвучал колокол.

Один удар.

Затем второй.

На девятом ударе весь город погрузился в тишину.

Дождь остановился.

Листья замерли в воздухе.

А в самой глубине древнего леса, где уже восемьсот лет не цвели золотые деревья, распустился первый цветок.

И осень впервые за много столетий вспомнила, кого потеряла.

Глава вторая. Человек, пришедший за памятью

Утром дождь не вернулся.

Это было первым, что заметила Юй, открыв ставни.

За ночь улица успела высохнуть. Каменные плиты блестели в свете раннего солнца, с крыш падали последние капли, а в узких лужах отражались карнизы домов и красные фонари, которые торговцы ещё не успели снять после вчерашнего праздника. Воздух пах мокрым деревом, холодной золой и чем-то сладким — словно где-то неподалёку распустился цветок, которого здесь никогда не росло.

Юй долго смотрела на небо.

Девятнадцать дней оно было затянуто тучами. Девятнадцать дней дождь шёл с такой настойчивостью, будто небеса пытались смыть с города что-то невидимое.

И вот теперь солнце.

Она должна была обрадоваться.

Вместо этого Юй коснулась серебряной шпильки в волосах и невольно вспомнила мужчину в белом.

Бай Чэнь.

Имя, произнесённое им, было простым. Два коротких слога, в которых не слышалось ни угрозы, ни просьбы. Но с тех пор, как незнакомец ушёл, Юй чувствовала себя так, словно эти слоги оставили на её коже невидимый след.

Она помнила холод его пальцев, когда он удержал её от падения. Помнила его лицо — прекрасное и неподвижное, словно вырезанное из зимнего камня. Помнила, как он смотрел на неё.

Так не смотрят на незнакомцев.

Но ещё хуже было другое.

Юй не могла вспомнить, что именно увидела, прикоснувшись к золотому лепестку.

В памяти сохранилось лишь несколько обрывков: дерево с золотыми листьями, белые одежды, чья-то рука, крепко сжимающая её ладонь.

И голос.

Если в следующей жизни ты не узнаешь меня, я всё равно найду тебя.

Она произнесла эти слова вслух, почти беззвучно.

— Глупость какая.

Голос прозвучал слишком резко в пустой чайной.

Юй закрыла ставни, спустилась вниз и принялась за работу.

Она не собиралась позволять одному странному человеку нарушить привычный порядок её жизни. У неё было три ящика свежего чая, две корзины засахаренных слив, долг торговцу рисом и посетители, которые наверняка придут жаловаться, что после стольких дней дождя у них промокли все запасы.

Обычные дела.

Обычный день.

Она повторила это про себя несколько раз, пока ставила чайник на огонь.

К полудню чайная наполнилась голосами.

Госпожа Ло, как всегда, заняла место у окна и потребовала жасминовый чай покрепче. Два торговца спорили о цене шёлка. Молодая пара делила тарелку сладких лепёшек и старательно делала вид, что не замечает друг друга.

Всё было как прежде.

Почти.

— Хозяйка Юй, — позвал её старик Чжоу, тот самый посетитель, который вчера услышал голос своей умершей жены. — Ты сегодня выглядишь так, будто всю ночь не спала.

— А вы сегодня выглядите так, будто собираетесь снова спорить с призраками.

Старик рассмеялся.

— Если они начнут платить за чай, я готов спорить с ними хоть до утра.

Юй улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

На столе у старика стояла чашка белого сливового чая. Он выпил его до последней капли, а потом аккуратно повернул чашку ручкой к себе — так, как делал вчера, когда говорил о жене.

— Она приходила ко мне во сне, — сказал он тише. — Впервые за много месяцев.

Юй присела напротив.

— И что она сказала?

— Ничего. Просто стояла у старого колодца. А потом посмотрела на меня так, словно я опоздал.

Старик замолчал.

— Знаешь, что странно? — продолжил он наконец. — Я не помню, как она выглядела в последний год жизни. Болезнь изменила её лицо, и мне тяжело было смотреть. Я старался запомнить её молодой. Но сегодня ночью… я увидел её такой, какой она была в день нашей свадьбы.

Он потёр ладонью подбородок.

— А утром забыл цвет её платья.

Юй почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Может быть, это просто сон.

— Может быть.

Старик не стал спорить. Он оставил на столе несколько медных монет и ушёл, прихрамывая, хотя обычно его шаги были куда бодрее.

Юй проводила его взглядом.

Вчерашний незнакомец говорил о памяти.

Золотой лепесток появился после его ухода.

А старик, который много лет не мог вспомнить лицо умершей жены, увидел её во сне именно в ту ночь, когда дождь наконец прекратился.

Совпадение.

Юй очень хотелось, чтобы это было совпадением.

Она нашла лепесток в нижнем ящике, куда спрятала его перед сном.

В солнечном свете он выглядел почти обыкновенным: тонкий, чуть изогнутый, золотистый по краям. Если бы не необычная плотность, его можно было бы принять за лепесток осенней хризантемы.

Но Юй знала, что это не хризантема.

Она осторожно положила его на белую фарфоровую тарелку и взяла деревянные щипцы.

Лепесток не шелохнулся.

Юй коснулась его кончиком щипцов.

Ничего.

Она поднесла тарелку ближе к окну.

Ничего.

— Значит, ночью я просто слишком устала, — пробормотала она.

— Ты всегда разговариваешь с посудой?

Юй вздрогнула так сильно, что щипцы едва не выскользнули из пальцев.

Бай Чэнь стоял у входа.

На этот раз он не появился из тумана и не заставил свечи погаснуть. Просто вошёл, словно был обычным посетителем, который решил выпить чаю перед обедом.

Его белые одежды не запылились от улицы. Длинные чёрные волосы были собраны серебряной застёжкой, а тонкая прядь у виска казалась почти бесцветной.

Вокруг него пахло холодными листьями.

Юй выпрямилась.

— У вас отвратительная привычка появляться без предупреждения.

— Я постучал.

— Я не слышала.

— Значит, ты была занята.

Он произнёс это с таким невозмутимым видом, что Юй на мгновение растерялась.

— Вы всегда так разговариваете с людьми?

— Как?

— Будто уже знаете, что они ответят.

Бай Чэнь посмотрел на неё.

— Обычно я не задаю вопросов, если знаю ответ.

— Тогда, должно быть, вы ужасно скучный собеседник.

Он не ответил.

Юй неожиданно поняла, что хочет рассмеяться. Не потому, что он сказал что-то смешное, — скорее потому, что его молчание было настолько непробиваемым, что хотелось проверить, можно ли хоть чем-нибудь вызвать в нём трещину.

Но она сдержалась и указала на стол.

— Вы пришли за лепестком?

— Нет.

— Тогда за чаем?

— Да.

— Какой именно?

— Тем, о котором я просил вчера.

Юй скрестила руки на груди.

— Чай из цветов, которые не растут восемьсот лет?

— Верно.

— У меня нет таких цветов.

— Есть.

Она медленно повернула голову к тарелке.

Золотой лепесток лежал посреди фарфора.

— Это не цветок.

— Это его часть.

— И вы рассчитываете, что я заварю её в кипятке?

— Я рассчитываю, что ты приготовишь чай так, как тебя учили.

Юй почувствовала раздражение.

— Меня учили готовить чай из того, что можно купить на рынке. Меня учили не отравлять посетителей, не тратить дорогие листья впустую и не задавать вопросов, если покупатель предпочитает молчать. Никто не учил меня заваривать высохшие лепестки неизвестного происхождения.

— Твоя мать учила тебя другому.

Юй замерла.

— Не говорите о моей матери.

Бай Чэнь впервые отвёл взгляд.

— Лин Мэй знала этот рецепт.

— Лин Мэй была моей приёмной матерью. Она умерла, когда я была маленькой. И если вы действительно её знали, то должны понимать, что я не стану слушать незнакомца, который приходит в мою чайную, говорит загадками и утверждает, будто знает обо мне больше меня самой.

На мгновение между ними повисла тишина.

Затем Бай Чэнь сказал:

— Она боялась, что однажды ты вспомнишь.

Юй почувствовала, как у неё похолодели ладони.

— Что вспомню?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Меня.

Слова прозвучали негромко.

И всё же Юй показалось, будто где-то за стенами чайной лопнула тонкая ледяная корка.

Она заставила себя усмехнуться.

— Вы слишком высокого мнения о себе.

— Возможно.

— Тогда почему вы пришли?

Бай Чэнь не ответил сразу. Он прошёл к столику у окна, снял верхнюю накидку и положил её на спинку стула. Движения были точными, почти беззвучными. Он сел так, словно собирался провести здесь весь день.

— Мне нужен чай, который позволит забыть.

Юй перестала улыбаться.

— Забыть что?

— Последнее воспоминание о человеке.

— Люди не забывают по заказу.

— Люди — нет.

Он посмотрел на свои руки.

— Но ты можешь приготовить чай, который поможет им перестать держаться за то, что уже ушло.

Юй медленно села напротив.

В его голосе не было ни печали, ни жалобы. Но в том, как он произнёс слово «ушло», было что-то такое, от чего ей захотелось накрыть его руки своими — хотя она едва выносила его присутствие.

Она отдёрнула эту мысль, прежде чем успела понять её причину.

— И вы хотите забыть женщину?

Бай Чэнь поднял глаза.

— Я хочу забыть всё, что осталось от неё.

— Это не одно и то же.

— Для меня — одно.

— Вы её ненавидите?

— Нет.

— Она предала вас?

— Нет.

— Тогда почему вы хотите забыть?

Он долго молчал.

За окном торговец выкрикивал цену на свежие груши. Кто-то рассмеялся на улице. В чайной тихо потрескивал уголь под чайником.

Наконец Бай Чэнь произнёс:

— Потому что я помню, как она умирала.

Юй не знала, что ответить.

Он сказал это без надрыва, без дрожи в голосе. Словно рассказывал о том, как однажды зимой замёрзла река.

Но его пальцы медленно сжались на краю стола.

— Я помню каждый звук, — продолжил он. — Каждый вдох. То, как её рука становилась холоднее в моей. То, как она смотрела на меня, когда поняла, что я не смогу её спасти.

Юй опустила взгляд.

— Мне жаль.

— Не нужно.

— Я всё равно сожалею.

— Ты не знаешь, о чём.

Она снова посмотрела на него.

— Возможно. Но это не мешает мне сочувствовать.

Бай Чэнь словно не понял этих слов.

В его взгляде мелькнуло что-то похожее на растерянность — настолько мимолётное, что Юй могла бы принять его за игру света.

— Сочувствие ничего не меняет, — сказал он.

— Не всё, что имеет значение, должно что-то менять.

На этот раз он не ответил вовсе.

И почему-то именно тогда Юй впервые почувствовала, насколько он одинок.

Не так, как бывают одиноки люди, которым не с кем поговорить. Его одиночество было древним и неподвижным. Оно не ждало, что кто-нибудь придёт и прогонит его. Оно просто существовало — как гора, как зима, как тень под корнями старого дерева.

Юй встала.

— Я не обещаю, что смогу приготовить ваш чай.

— Я знаю.

— И не обещаю, что он поможет.

— Я знаю.

— Тогда зачем вы здесь?

Бай Чэнь поднял на неё глаза.

— Потому что однажды ты уже приготовила его для меня.

Юй почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Я никогда не видела вас до вчерашнего вечера.

— Я знаю.

— Тогда перестаньте говорить так, будто…

Она не договорила.

Потому что внезапно услышала голос.

Не голос Бай Чэня.

Женский.

Тихий, усталый, знакомый до боли.

Не этот чай.

Юй застыла.

На мгновение чайная исчезла.

Перед глазами возник сад, залитый золотым светом. Ветер шевелил длинные ветви дерева, листья которого сияли, словно тонкие пластинки золота. Под деревом стояла женщина в красном платье.

Лица её Юй не видела.

Только руки.

Белые, изящные, с тонким шрамом у основания большого пальца.

Женщина держала чашку и смотрела на мужчину перед собой.

— Если ты выпьешь его, — сказала она, — ты забудешь не только боль.

Мужчина стоял к Юй спиной.

Но она знала, кто это.

Бай Чэнь.

Он был одет в белое, и длинные волосы падали на плечи. Его рука дрогнула, когда женщина коснулась чашки.

— Я хочу забыть, — произнёс он.

— Нет. Ты хочешь перестать страдать.

— Разве это не одно и то же?

Женщина покачала головой.

— Нет, Чэнь.

Она впервые назвала его по имени.

И Юй ощутила странную, невозможную боль, словно эти два слога принадлежали ей самой.

— Если ты забудешь меня, — прошептала женщина, — кто останется помнить, что мы были счастливы?

Бай Чэнь закрыл глаза.

— Я больше не могу.

— Знаю.

Женщина поставила чашку на камень.

— Тогда хотя бы пообещай мне одну вещь.

— Всё, что захочешь.

— Когда-нибудь, если мы встретимся снова, не пытайся сделать меня той, кем я была.

Ветер поднял золотые листья.

Женщина улыбнулась.

— Позволь мне стать кем-то другим.

Воспоминание оборвалось.

Юй резко вдохнула и схватилась за край стола.

Чайная вернулась на место. За окном шумела улица. Чайник на огне тихо свистел.

Бай Чэнь стоял рядом с ней.

Он успел подхватить её, прежде чем она упала.

— Что ты увидела? — спросил он.

Его голос был другим.

Не холодным.

Испуганным.

Юй попыталась вырваться, но ноги не слушались.

— Отпустите меня.

Он сразу разжал руки.

Это удивило её больше, чем само видение.

Бай Чэнь отступил на шаг, внимательно вглядываясь в её лицо.

— Ты вспомнила?

— Нет.

Ответ вырвался слишком быстро.

Он заметил.

— Юй…

— Не называйте меня так.

Бай Чэнь замолчал.

На мгновение ей показалось, что он сейчас произнесёт другое имя. То самое, которое пряталось где-то за её снами, за золотым деревом, за голосом женщины в красном.

Но он лишь опустил глаза.

— Хорошо.

И почему-то это простое согласие причинило ей почти такую же боль, как воспоминание.

К вечеру Юй решила, что больше не станет прикасаться к лепестку.

Она завернула его в несколько слоёв ткани, убрала в деревянную шкатулку и заперла её на ключ. Потом отнесла шкатулку в кладовую и поставила на самую верхнюю полку.

Это было разумно.

Разумнее, чем пытаться понять, почему незнакомец знал её мать. Разумнее, чем спрашивать себя, почему она увидела воспоминание, которое не могло принадлежать ей. Разумнее, чем думать о том, как Бай Чэнь посмотрел на неё, когда она попросила его отпустить.

Она собиралась забыть обо всём до утра.

Но в тот вечер чайная не желала отпускать её.

После закрытия Юй долго сидела у печи, перебирая записи Лин Мэй. Старые рецепты были переписаны аккуратным почерком: количество листьев, температура воды, время настаивания. Некоторые страницы пожелтели настолько, что слова почти исчезли.

Юй знала эти записи наизусть.

И всё же что-то заставило её остановиться на последней странице.

Там не было рецепта.

Только короткая фраза, написанная чернилами, которые давно выцвели.

Если придёт человек с осенними глазами, не позволяй ему пить чай из золотого цветка.

Юй перечитала её трижды.

Затем перевернула страницу, надеясь найти продолжение.

На обороте проступал след от печати — круг с четырьмя тонкими линиями, расходившимися в разные стороны. В центре был изображён цветок с девятью лепестками.

Девять.

Юй провела пальцем по бумаге.

— Девятый месяц, — прошептала она.

Слова, произнесённые Бай Чэнем накануне, вернулись к ней с такой ясностью, словно он стоял рядом.

Не позволяй никому рассказывать тебе о девятом месяце.

Она захлопнула книгу.

В этот миг что-то ударило в дверь.

Юй вздрогнула.

— Закрыто!

Ответа не последовало.

Она подошла к двери и осторожно приоткрыла её.

На пороге никого не было.

Только маленькая белая коробочка, перевязанная серебряной нитью.

Юй оглядела улицу. Фонари покачивались на ветру, издалека доносились голоса поздних прохожих. Никто не оборачивался к чайной.

Она подняла коробочку и вернулась внутрь.

В ней лежала сухая веточка с тремя золотистыми бутонами.

Юй не знала этого растения. Ни один из её справочников не описывал цветы такой формы. Каждый бутон был закрыт тонкими прозрачными лепестками, а на стебле не было ни единого листа.

Под веточкой лежала записка.

Всего одна строка.

Не позволяй ему вспомнить последний вечер.

Юй перечитала её.

Потом ещё раз.

И только тогда заметила, что почерк был знакомым.

Она видела его на старых рецептах Лин Мэй.

Юй прижала записку к ладони.

Внутри неё поднимался страх — тихий, холодный, почти разумный.

Она могла выбросить коробочку. Сжечь записку. Сделать вид, что ничего не произошло.

Но теперь знала: кто-то ещё помнил о золотом цветке.

И кто-то очень боялся, что Бай Чэнь вспомнит больше, чем должен.

В ту же ночь, далеко за пределами столицы, Бай Чэнь стоял у берега высохшей реки.

Здесь не было ни домов, ни дорог. Только чёрные камни, сухая трава и деревья, с которых осыпались листья, не успевшие пожелтеть.

Над рекой висела луна.

Она была полной, хотя до полнолуния оставалось ещё несколько дней.

Бай Чэнь смотрел на своё отражение в неподвижной воде.

В отражении его волосы казались совершенно чёрными. Ни одной серебряной пряди. Ни следа усталости на лице.

Он протянул руку и коснулся поверхности.

Вода задрожала.

На мгновение вместо его отражения возникло другое лицо.

Женщина в красном платье.

Она улыбалась ему так, как улыбалась восемьсот лет назад, когда мир ещё не боялся смены времён года, а девятый месяц был частью естественного круговорота.

Бай Чэнь отдёрнул руку.

Отражение исчезло.

— Я пришёл за тем, что ты мне обещала, — произнёс он в пустоту.

Ветер прошёл по берегу, поднимая сухие листья.

— Ты сказала, что однажды я смогу забыть.

В глубине реки что-то блеснуло золотом.

Бай Чэнь закрыл глаза.

Он помнил слишком многое.

Её смех. Её руки. Тепло её плеча, когда она засыпала рядом с ним под деревом. Её голос, который однажды попросил его не бояться конца.

И последнее мгновение.

Он помнил, как держал её на руках.

Как её дыхание становилось тише.

Как она смотрела на него, уже понимая то, чего он не хотел понимать.

Не удерживай меня.

Тогда он не послушал.

Он не позволил ей уйти.

И мир заплатил за это.

Бай Чэнь открыл глаза.

— Я больше не хочу помнить.

Луна отразилась в реке, и на её поверхности распустился золотой цветок.

Он наклонился, чтобы коснуться его.

Но прежде чем пальцы достигли воды, цветок рассыпался на девять светящихся лепестков.

Один из них исчез на востоке — в направлении столицы.

Бай Чэнь замер.

Впервые за восемьсот лет он почувствовал не печаль и не гнев.

Страх.

Потому что золотой цветок не должен был распускаться.

Не до девятого месяца.

И уж точно не рядом с ней.

Он резко выпрямился и посмотрел в сторону столицы.

— Юй…

Имя сорвалось с его губ прежде, чем он успел остановить себя.

Ветер стих.

Вдалеке, за горами, раздался звук колокола.

Один удар.

Потом второй.

На третьем луна дрогнула, словно кто-то коснулся её изнутри.

Бай Чэнь исчез в порыве холодного воздуха.

А в чайной на улице дождей Юй проснулась от ощущения, что кто-то только что произнёс её имя.

На подоконнике лежал золотой лепесток.

Хотя шкатулка в кладовой оставалась запертой.

И на этот раз, когда Юй прикоснулась к нему, она услышала не женский голос.

Она услышала собственный.

Чэнь, если ты всё ещё любишь меня, пожалуйста, не вспоминай.

Глава третья. Имя, которого она не помнит

Юй проснулась ещё до рассвета.

В чайной было холодно. Угли в печи давно погасли, за ставнями темнела узкая улица, а на подоконнике лежал золотой лепесток.

Она не сразу вспомнила, откуда он взялся.

Сначала ей показалось, что это сон. Просто ещё один странный сон, каких в последние дни стало слишком много. Но стоило Юй сесть на кровати, как в голове прозвучал её собственный голос:

Чэнь, если ты всё ещё любишь меня, пожалуйста, не вспоминай.

Она закрыла лицо ладонями.

— Нет.

Слово прозвучало тихо, но решительно.

Она не могла произнести такое. Не могла назвать незнакомца по имени с подобной нежностью. И уж точно не могла просить его о любви, которой никогда не знала.

Юй встала и подошла к окну.

Лепесток был настоящим. Он лежал на деревянном подоконнике, чуть загнувшись по краям. В утреннем сумраке золото в его прожилках мерцало едва заметным светом.

Она завернула его в ткань, положила в шкатулку и заперла на ключ.

Потом отнесла шкатулку в кладовую, поставила на пол и придавила сверху тяжёлым мешком с сушёными листьями.

— Вот теперь посмотрим, как ты выберешься, — пробормотала она.

Слова прозвучали нелепо.

Юй почти рассмеялась.

Почти.

Когда она подняла голову, в маленьком зеркале у двери отразилось её лицо.

И Юй перестала дышать.

В её чёрных волосах, чуть выше правого виска, серебрилась тонкая прядь.

Она шагнула ближе.

Серебряный цвет не был игрой света. Он начинался у корней, словно кто-то провёл по волосам кистью, смоченной лунным светом. Несколько прядей у виска стали почти белыми.

Юй коснулась их пальцами.

В тот же миг в голове вспыхнуло чужое воспоминание.

Золотое дерево.

Красные листья под ногами.

Мужчина в белом, стоящий у каменных ступеней.

Он смотрел на неё так, будто хотел запомнить каждую черту её лица.

— Ты снова не спала, — говорил он.

Юй — другая Юй, с длинными волосами и красной лентой на запястье — улыбалась ему.

— А ты снова притворяешься, что не заметил.

— Я заметил.

— Тогда почему не остановил меня?

Мужчина опускал взгляд на её руки.

— Потому что ты просила не удерживать тебя.

Воспоминание оборвалось.

Юй отшатнулась от зеркала.

Сердце билось так сильно, что заболели рёбра. Она прижала ладонь к груди и несколько раз глубоко вдохнула.

За окном начинал светлеть восток.

Нужно было открыть чайную. Нужно было приготовить завтрак, разжечь печь, поставить воду. Нужно было делать что-нибудь привычное, пока мир не успел окончательно превратиться в дурной сон.

Она схватила ножницы, нашла в ящике маленькое ручное зеркальце и попыталась срезать серебряную прядь.

Лезвия сомкнулись.

Прядь упала на ладонь.

На мгновение Юй почувствовала облегчение.

Затем волосы на виске снова побелели.

Медленно, от корней к кончикам.

Юй выронила ножницы.

Она не закричала. Не заплакала. Просто стояла посреди комнаты, глядя на собственную ладонь, в которой лежала отрезанная прядь, уже потерявшая серебряный блеск.

Она знала, что должна испугаться.

Но самым страшным было не это.

Самым страшным было то, что, когда она смотрела на серебряные волосы, в груди поднималась тоска по человеку, которого она никогда не встречала.

Будто она опоздала.

Будто он ждал её слишком долго.

К полудню Юй решила, что не станет никому рассказывать о случившемся.

Не потому, что боялась, что её сочтут сумасшедшей. В столице хватало людей, которые верили в духов, проклятия и неудачные знаки. Если бы она заявила, что незнакомец оставил ей золотой лепесток, способный возвращать чужие воспоминания, половина посетителей попросила бы купить его, а другая половина — сжечь.

Нет, дело было в другом.

Юй боялась, что, произнеся всё вслух, сделает происходящее настоящим.

Поэтому она завязала волосы потуже, закрыла серебряную прядь заколкой и спустилась в чайную.

День обещал быть оживлённым.

После прекращения дождя люди словно боялись упустить возможность снова жить обычной жизнью. Торговцы выносили на улицу товары, дети бегали между прилавками, а у лавки лекаря собралась очередь.

Юй приготовила чай для госпожи Ло, подала сладкие лепёшки двум молодым ученикам и выслушала длинный рассказ торговца шёлком о том, как его младший брат едва не утонул в собственном погребе.