А вы кто будете?

Глава 5. Предварительные испытания

Феликс успел выпить половину чашки, прежде чем понял, что принесли ему вино.

Оно было молочно-белым, прохладным, пахло рисом и чем-то цветочным. Кувшинчик был круглый, с коротким носиком и без ручки. Феликс обхватил его ладонью и долил себе ещё: чашку недоливали даже до середины, словно боялись, что гость захлебнётся.

За соседним столом юноша в коротком пиджаке кормил девушку с ложки. Девушка смеялась, закрывала рот ладонью и всё-таки ела. На столе у них стояли такие же кувшинчики, только глазурь была зелёная. Вдоль стены сидела шумная компания; там спорили, что именно подали под видом перепелиных яиц, и не позволяли официантке отвечать.

Феликс снова посмотрел меню. Вина занимали обе стороны узкого листка. Еда помещалась внизу и называлась «К вину».

Здесь Северин и предложил встретиться.

На соседнем стуле лежала папка с рисунками. Феликс положил на неё руку, потом убрал. Рисунки он принёс хорошие, разговор подготовил обстоятельно; тем досаднее было сидеть среди людей, которым для приятного вечера не требовалось обосновывать своё присутствие.

Из окна открывался вид на переулок за Рыночной площадью. Закрытая контора. Узкий проезд. Высокая тёмная дверь с латунным молотком.

Он узнал её не сразу: вчера подъехал с другой стороны.

Мадлен наверняка уже получила письмо. Если получила, то вряд ли станет ждать до завтра. Придёт сегодня, обнаружит, что женщин не пускают, и начнёт выяснять, кто именно это придумал. Ей объяснят. Она потребует позвать человека, придумавшего первым.

Феликс отпил вина.

Он ведь предложил пойти вместе. Написал совершенно внятно, когда свободен. Можно было хотя бы ответить.

— Доктор, простите! Я вас вижу, только никак к вам не доберусь.

Северин стоял у входа, придерживая стул незнакомой девушки, которая встала его пропустить. Между столиками было тесно; по пути он успел обменяться несколькими словами с официанткой, уступить дорогу подносу и подобрать уроненную перчатку. К Феликсу он подошёл уже улыбаясь, но садился осторожно, опираясь ладонью на край стола.

— Как вам здесь? Я всё собирался заглянуть. Жена говорит, теперь везде подают не то, что заказываешь, и именно за это берут деньги. Решил проверить.

— Пока мне принесли вино в посуде для сливок.

— Значит, с главным не обманули.

Они пожали руки. Северин потянулся было к кувшину, заметил, что чашка одна, и подозвал официантку.

— Нам ещё такую же, пожалуйста. И поесть. Что у вас есть существенного?

— Могу предложить камни с сырным кремом и томаты.

Северин подождал продолжения.

— А из горячего?

— Тёплые камни.

Феликс опустил меню.

— Несите, — решил Северин. — Только расскажите, что кусать, а что оставить вам.

Когда она отошла, он снял перчатки и сложил их рядом. Одна оказалась внутри другой. Северин вытряхнул её, снова сложил и наконец посмотрел на папку.

— Ну, показывайте. В письме вы меня заинтриговали. От психиатра предложение об устройстве загородного отдыха я получаю впервые. Обычно хотят денег на крышу.

— Я хочу устроить место, куда люди будут приезжать ради приключений. И платить за них достаточно, чтобы мне не приходилось каждый год снова просить денег.

— Уже лучше.

Феликс отодвинул чашку, развязал тесёмки и достал верхний лист.

Северин склонился над рисунком. На берегу озера стояли хижины с высокими кровлями; между деревьями тянулись мостки, а посреди поляны горел огромный костёр. Люди вокруг него были одеты скупо. В углу Феликс нарисовал образец праздничного головного убора: перья, рога, длинные подвески.

Северин задержался на нём.

— Это носить?

— Для одной из церемоний. Впрочем, подробности ещё можно изменить.

— Я не возражаю. Просто рассчитываю высоту дверей.

Феликс придвинул к нему второй лист.

— Представьте несколько дней, в течение которых от вас никто не ждёт, что вы будете собой. Никаких должностей. Никаких визитов, обязательных разговоров, людей, которым непременно нужно ваше решение. Вы выбираете себе роль. Охотника, странника, строителя. Можете вообще ничего не выбирать и сначала посмотреть. У нас будет достаточно хороших исполнителей, чтобы приключение продолжалось и без вашего участия.

— Исполнителей?

— Настоящих людей. Актёров. Кто-то должен вести игру, замечать, что гость растерялся, менять ход событий. Одними красивыми изображениями этого не сделаешь. Толкователи помогут устроить место, которого больше нигде нет.

— И ради этого люди поедут жить в шалашах?

— Ради этого они и сейчас уезжают на охоту. Только потом снова сидят за столом в порядке старшинства и рассказывают друг другу те же истории. Я предлагаю хотя бы на несколько дней избавить их от этой необходимости.

Принесли томаты. Маленькие, блестящие, с зелёными хвостиками, они лежали на чёрной плитке, посыпанной крупной солью. Северин положил один в рот и перестал жевать.

— Клубника, — пояснила официантка. — А белое — сахар с базиликом.

— Хорошо, что я не успел попросить перцу.

Он доел, взял второй и подвинул блюдо к Феликсу.

— Попробуйте. Очень недурно. Но я вот зачем спрашиваю про шалаши. У человека дома ванна, повар, мягкая постель. Он будет рад стать охотником ровно до той минуты, когда захочет вымыться. Что вы с ним тогда сделаете?

— Дам вымыться.

— Где?

Феликс развернул третий лист. Северин посмотрел, перевёл взгляд на него и впервые рассмеялся.

— Так у вас там целые купальни! А я-то думаю, зачем дикарям такое длинное здание.

— Они не дикари. Это гости, которые играют. Я не намерен проверять их характер отсутствием горячей воды.

— И правильно. Тёплый нужник сохранит вам больше клиентов, чем все рога вместе взятые.

Он отодвинул от чертежей кувшин, чтобы не задеть, и развернул план удобнее.

Феликс немного ослабил узел галстука.

— Мне важно другое. Бывает, человек годами запрещает себе вещи, которые никому не повредят. Смеяться громко. Первым заговорить с незнакомым. Попросить, чтобы о нём позаботились. Ему это кажется едва ли не неприличнее злости. Злиться ещё можно: уважаемый человек недоволен. А прыгать через ручей, потому что захотелось, — уже стыдно.

— Я через ручьи и без вашей деревни прыгал. Теперь просто колени жалко.

— Поэтому я и разговариваю с вами о предприятии, а не ставлю вам диагноз.

Северин кивнул, как будто именно этого и ждал.

— Продолжайте.

— В ролевой работе иногда удаётся обойти такой запрет. Не убедить человека, что он имеет право, — он это и так способен повторить. Дать ему попробовать. Кто-то не может произнести простую просьбу от себя, а за выдуманного человека говорит свободно. Иногда после этого получается и от своего имени. Иногда — нет. Он прекрасно сыграл, получил удовольствие, а дома опять промолчал.

— Тогда зачем всё это?

— Затем, что второе не отменяет первого. Но называть его вылеченным я бы не стал.

Северин пожевал последний томат. Феликс видел, что ответ его не разочаровал; тот вернулся к плану и провёл пальцем вдоль нарисованной тропинки.

— Допустим. Только ваш человек, который не умеет просить, и в лесу будет всем дрова таскать. А остальные очень довольны. Им и в голову не придёт, что вы что-то лечите.

— Вот поэтому там нужны люди, которые умеют видеть дальше охапки дров.

— Это уже не просто актёры.

— Нет. И я не собираюсь объявлять каждого посетителя пациентом. Приключение само по себе стоит денег. А возможность работать с отдельными людьми иначе, чем в кабинете, меня интересует отдельно.

— Отдельно и считайте, — сказал Северин. — Не то у вас будет лечебница, которую рекламируют как отдых, и отдых, за который доктор не разрешает выставить счёт.

Феликс хотел возразить, но Северин уже искал в кармане карандаш.

Камни оказались тонкими хрустящими оболочками. Северин раскусил первый слишком решительно. Тёплый сыр попал на манжету, но он уже наклонился над рисунком поляны.

— Лес я понимаю, — сказал он. — Сам на воздухе лучше соображаю. А вот эти ваши танцы вокруг костра… Вы ведь всерьёз их нарисовали?

— Вполне. Только костёр будет меньше. На рисунке он получился выразительнее, чем следовало.

— Люди платят, чтобы приехать, раздеться и потопать?

— Вы сейчас заплатили, чтобы вас накормили камнем.

Северин взял с блюда ещё один камень.

— Кстати, принесите нам ещё, — попросил он проходившую официантку. — Тех же самых. И вина.

— В описаниях групповых опытов есть любопытная вещь, — продолжил Феликс, когда она отошла. — Люди делают вместе что-то очень простое. Двигаются в одном ритме, поют. После этого легче сотрудничают даже в совсем другом деле. Не обязательно сначала полюбить друг друга.

— Маршируют, например.

— Например. Поэтому я не стал бы приписывать общему ритму исключительно благотворное действие. Подчиняться сообща тоже бывает легче.

— Значит, петь можно, а назначать вождя осторожнее.

— Особенно пожизненного.

Северин улыбнулся краешком рта и наконец нашёл карандаш — в том самом кармане, который проверял первым.

— А лес?

— По прогулкам и работе на природе есть врачебные наблюдения. Людям бывает лучше. Но попробуйте разобраться, от чего именно: от прогулки, от того, что неделю спали, от общества или от того, что уехали от собственного семейства. Я не хочу продавать лес как лекарство от всего.

— Лес как лекарство покупать станут охотнее.

— Знаю.

Феликс сказал это так сухо, что Северин поднял глаза.

— Ладно, доктор. Я ведь не предлагаю вам врать. Мне нужно понять, что вы хотите построить. Пока у вас всё сразу: театр, гостиница, купальни, лечебная работа. Ещё вот этот человек с рыбой. Что он делает?

— На рисунке? Отбирает.

— У кого?

— У другого участника. Состязание.

— А поужинать дадут обоим?

— Разумеется.

— Так и напишите. А то я уже начал сочувствовать второму.

Феликс перевернул лист, на обороте которого были записаны расходы. Северин перестал улыбаться.

Он читал долго. Дважды возвращался к одной строчке, затем поставил рядом вопросительный знак.

— Здесь вы считали только жалованье?

— Да.

— А проживание сотрудников? А дорогу? Прачечную? Вы же не будете каждый вечер отправлять из леса сорок человек домой.

— Я пока не знаю, сколько их понадобится.

— Вот это и надо выяснить прежде всего. Не цену рогов.

Карандаш ходил по бумаге быстро, оставляя жирные следы. Феликсу хотелось вернуть лист: аккуратные столбцы исчезали под стрелками. Он удержался.

— Не обязательно строить всё сразу, — сказал Северин. — Возьмём участок, где уже есть дом. На первых гостях посмотрим, где вы просчитались. Выяснится, например, что вашим охотникам после ужина хочется не обряда, а ещё ужина.

— Вы уже нашли участок?

— Нет. Но я знаю, как искать. А вы — людей, которые умеют делать всё, что нарисовали?

Феликс покачал головой.

— Часть. С остальными придётся разговаривать.

— Тогда сначала разговаривать. И вот эту тропу уберите. По ней продукты возить нельзя, она у вас гостей насквозь пересекает.

— Это тропа посвящения.

— Тем более. Идёт человек посвящаться, а навстречу ему телега с бельём.

Феликс представил собственный рисунок: факелы, длинные тени, появление из темноты фигуры в рогатом уборе. Телега между ними действительно была лишней.

— Служебную дорогу можно пустить здесь.

Он потянул лист к себе. Северин придержал угол.

— Там уклон. Раз уж у вас озеро ниже, незачем гонять всё через холм. Подвиньтесь, я покажу.

Северин пересел на соседний стул. Папка, которая прежде лежала между ними, теперь была раскрыта перед обоими. Официантка принесла второй кувшин и спросила, куда его поставить. Они ответили одновременно, каждый указав на чужую чашку.

Она нашла место сама.

— А откуда появилось всё это? — спросил Северин, когда они наконец согласились насчёт дороги. — Только не говорите, что вы с детства хотели построить деревню.

Феликс собрал пустые блюдца, освобождая край листа.

— Мне нужно содержать несколько мест для людей, которые не могут платить.

— В вашей практике?

— Сейчас я стараюсь устроить их там, где согласны принять. Иногда доплачиваю. Иногда удаётся договориться. Потом меняются условия, и всё начинается заново. Есть люди, которым помощь нужна долго. У них заканчиваются деньги, у родственников — силы. Врач, если очень захочет, всегда может объяснить, почему дальнейшие усилия бесполезны.

— А вы не можете?

— Объяснить могу.

Северин перестал крутить карандаш.

За стеной рассмеялись. Кто-то требовал показать повара, чтобы убедиться, что он тоже настоящий.

Феликс потянул к себе чашку и обнаружил, что держит северинову. Поставил обратно.

— Я не рассчитываю, что каждый такой человек однажды вернётся домой совершенно здоровым. Но я хочу иметь возможность не выписывать его в тот день, когда стало нечем платить. И да, мне интересно попробовать другую работу. Я не собираюсь всю жизнь переставлять кресла в кабинете и надеяться, что на этот раз разговор пойдёт иначе.

Северин помолчал, разглядывая исписанный оборот.

— Тогда ваша доля на эту помощь должна быть заложена с самого начала. Не «если что-нибудь останется». Я вам завтра объясню, что надо посчитать. Сегодня толку уже немного.

Он подвинул свою чашку Феликсу.

— Берите, вы всё равно из неё пили.

— Ещё нет.

— Ну так пейте.

Вино было прохладным. Феликс выпил и только потом заметил, что Северин снова взял карандаш.

— Ещё вот что. Нельзя запирать людей в одном занятии. Я, может, с утра хочу строить, к обеду ловить рыбу, а вечером вообще уйду. Не из вашего парка. Из племени. Мне надоест вождь.

— Которого вы сами назначили.

— Тем более. Я за него отвечать начну.

— Тогда можно сделать несколько поселений. Переход между ними — тоже приключение. С проводником или без, по выбранной дороге.

— И возможность присоединиться к другим! Не наказывать же человека за то, что ему скучно с теми, с кем он приехал. Пусть идёт дальше, ночует на новом месте. Только вещи должны его там ждать.

— У охотника будет сундук?

— Доктор, если человек заплатит, я доставлю ему сундук хоть на дерево. Вопрос, захочет ли он после этого считать себя охотником.

Феликс засмеялся. Северин подхватил и сам удивился, как громко получилось: девушка за соседним столом обернулась.

— Простите, — сказал он ей и тут же вернулся к плану. — А можно приехать без знакомых? Совсем. Чтобы не встретить никого из тех, кто потом будет напоминать, как ты просил другого человека развести костёр.

— Это придётся предусмотреть.

— И лица, — добавил Северин. — Теперь ведь меняют. Кто хочет — пусть приезжает в другом. Не для того, чтобы безобразничать. Просто чтобы его оставили в покое.

Феликс посмотрел на рисунок. Он представлял людей без знаков прежнего положения, но лица у них всё время оставались собственные.

— С этим надо осторожнее. Человек может так и провести всё время, прячась.

— А может, первый раз за десять лет потанцевать, потому что никто его не узнает. Вы сами только что рассказывали.

— Да, — сказал Феликс. — Рассказывал.

Северин откинулся, удовлетворённый. Рукава были закатаны, ворот расстёгнут. На столе стояли три пустых кувшинчика. Четвёртый Феликс считал вторым, пока официантка не начала их убирать.

— Дайте сюда ещё чистый лист, — попросил Северин. — А то мы всё поверх вашего озера построили.

Они придвинули стулья вплотную. Северин рисовал новую дорогу, Феликс объяснял, почему нельзя заранее распределять людей по «звериным характерам».

— Человек приехал попробовать быть другим, а мы его ещё у ворот объявили кабаном. Великолепное начало.

— Тогда пусть сам выбирает. Я бы, например, попробовал летать.

— Летать мы никому не обещаем.

— Да не в воздухе. Вы же говорите — играть. Как дети. Можно быть кем угодно, только все должны согласиться.

— Если вы согласны не кормить своих гостей гусеницами…

— Пчёлы! — Северин стукнул карандашом по листу. — Вот кто у нас будет. Цветы, лето, никто никого не ест. Целый день на воздухе.

— И непрерывно работают.

— Хорошо, не пчёлы. Я ещё подумаю.

Он рассмеялся, отодвинул чашку локтем и едва не смахнул её. Феликс поймал, поставил дальше и поднял глаза на окно.

По другой стороне улицы шёл он сам.