Как приручить некроманта
– Я предупреждал, что тут неуютно.
– Предупреждал… Ценю твою честность!
Малфи поперхнулся. Я прошла за порог, пыль взметнулась маленьким облачком, закружилась в тусклом свете и осела обратно.
– Ты же постараешься побыстрее отправить меня домой, да? – умоляюще попросила я.
– Конечно, – вкрадчиво ответил некромант. – Конечно…
Я поджала одну ногу, поставив ступню на щиколотку другой – так холод чувствовался меньше.
– Обувь бы тебе, – вздохнул он. – А еще одежду… потеплее.
– Новые платья? – оживилась я. – Люблю новые платья! А обувь у нас в Оазисе никто не носит. Земля теплая, трава мягкая, зачем нам туфли?
– Здесь земля не теплая и не мягкая.
– Ну, значит, научусь носить. Это же не сложно? Надеваешь и ходишь.
Малфи прошел к шкафу и распахнул тяжелые створки. В нем висели вещи. Серые. Несколько платьев простого кроя, с длинными рукавами, глухим воротом и юбками до пола. Ткань добротная, плотная и абсолютно безликая. Ни вышивки, ни кружев, ни даже пояса, чтобы обозначить талию. На нижней полке разместились жуткие туфли. Тоже серые! Войлочные, с каким-то невнятным верхом и плоской подошвой.
– Бери тапочки, – некромант ткнул пальцем в них, потом на неприметную дверь в углу. – Ванная там. Факелы реагируют на переступание порога и тушатся двойным хлопком в ладони.
– Спасибо, – уныло поблагодарила я. – А… чье это? Ты говорил, у тебя нет жены и слуг. Откуда тогда женские вещи?
– Остались от прежних времен, – отчеканил он. – У меня дела. Вернусь позже.
И вышел в коридор, закрыв дверь. Я забрала из шкафа тапочки и направилась к двери в углу.
У-у-ужас… Пыльное чугунное корыто на львиных лапах покрывали пятна, которые я предпочла не опознавать. Раковина – такая же чугунная, с двумя кранами. Зеркало в потемневшей оправе висело криво, и в нем отражалась я – чумазая и растрепанная.
В Оазисе я мылась в собранной росе. У нас имеются купальни, куда вода стекает по серебряным желобкам, благоухает и светится. Мыло мы варим сами – из меда, лепестков и светящейся пыльцы. Оно пенится густо, душисто и оставляет на коже блестки.
Я покрутила вентиль – из крана в ванну вырвалась струя ржавой воды. Постепенно она светлела и теплела, становясь прозрачной и горячей. На полочке у зеркала обнаружились баночки. Я открыла одну – в ней оказалось что-то засохшее, бурое, с едва уловимым травяным запахом. Я налила воды, размешала пальцем. Средство нехотя ожило, превратившись в жидкое мыло.
Сперва пришлось отмыть ванну. Пыль смывалась неохотно, пятна превращались в зеленые разводы. Я терла и терла. Когда чугун наконец заблестел чистотой, я заново пустила воду. Разделась. Балахон упал на пол с шорохом, платье – легко и невесомо. Я залезла в воду и зашипела – ой-ой, слишком горячо, не рассчитала! Вынуждена была добавить холодной, потом снова горячей, и еще раз, пока температура не стала приемлемой.
Я погрузилась в воду по плечи. Волосы поплыли вокруг меня, как медузы – сиреневые, длинные и тяжелые от влаги. Им явно не нравилось это мытье. Вода была жесткой и не ласкала волосы. Я намылила голову тем бурым средством. Пены не было – лишь жалкие пузырьки, которые лопались, едва родившись.
Ничего… Скоро я вернусь домой, засяду в купальне, натрусь медовым скрабом и буду пахнуть как положено фее!
Вымывшись, я вылезла из ванны и взяла полотенце: грубое, с торчащими нитками. Стоило провести им по плечу, как кожу защипало. Ох… Я стала вытираться осторожнее, собирая влагу точечными касаниями. Волосы выжала руками.
Платье и балахон лежали на полу, с испачканными кладбищенской землей подолами. Я набрала в раковину воды и принялась стирать. Шелк отмокал с трудом, грязь въелась основательно. Балахон пах полынью даже мокрый.
Из ванной я вышла в тапочках, завернутая в полотенце. Выстиранные вещи повесила сушиться на спинках стульев. Платье – рядом с балахоном. Тонкий паутинный шелк и черная ткань повисли бок о бок. Вместе они смотрелись странно, как две половинки чего-то, что никогда не должно было встретиться.
Окно покрылось дождевыми каплями, кладбище за ним расплывалось мутными пятнами. Обхватив себя руками, я поежилась и вспомнила. Магия!
Тепло откликнулось робко и неуверенно, потекло по венам, собираясь в ладонях и разгоняя озноб. Вспыхнуло мягким ровным сиянием. Не золотым, как в Оазисе, а похожим на тот скудный солнечный свет, что никак не мог пробиться сквозь тучи.
Воздух вокруг меня послушно нагрелся, кожа перестала покрываться мурашками. Волосы начали подсыхать, завиваясь еще сильнее. Замечательно! Моя магия не пропала… Она возвращается. В Оазисе меня уже учили заклинаниям третьего круга, сложным и требующим концентрации. А это – базовое первого круга – «Лучистое тепло». Иллианта говорила: «Даже младенцы-феи умеют согревать свои колыбельки». Я чувствовала себя младенцем. Но согретым.
За мутным стеклом моросил дождь. Кладбище темнело неровными бугорками, деревья тянули голые ветки к небу, а оно было таким же серым, как платья в шкафу. Захотелось погулять по замку. Не то чтобы вот прямо захотелось… Но сидеть в комнате было скучно.
Подойдя к двери, я потянула за кольцо. Она не открылась. Я потянула сильнее. Кольцо ходило ходуном, петли скрипели, но дверь не поддавалась, словно ее приварили к косяку. Беда… Заело, заклинило. Надо будет попросить некроманта починить. Или безымянного скелета – может, ремонтировать у него получается лучше, чем вытирать пыль.
Завернувшись в полотенце плотнее, я забралась на кровать.
– Ничего страшного, – сказала я ей. Она промолчала, как моя перина из одуванчикового пуха, но без того понимающего соучастия. – Подожду. Малфи вернется. Он же обещал вернуться.
По делам отошел. Наверное, дела у владык тьмы очень важные. Не стоит добавлять ему проблем с ремонтом комнаты, он и так приютил меня в своем замке. Точно… Я починю дверь сама!
Глава 3
Малфегор
Мой кабинет находился в северной башне, куда солнце заглядывало раз в год и то по ошибке. Я уселся за письменный стол. Передо мной громоздились письма. Слева – те, что представляли хоть какой-то интерес. Справа – те, что могли подождать до конца света. В центре – те, которые я сортировал и отодвинул в тот момент, когда сработала сигнальная нить из склепа.
Я откинулся на спину стула и потер ладони.
Удача! Чистая, невероятная, невозможная удача!
Три года, семь месяцев и двенадцать дней в серой земле Небытия томилась ловушка. И наконец-то сработала. Я ставил ее без особой надежды, как ставят капканы у кромки леса, откуда не высовывается ни одного зверя. Ритуал Воплощения требовал светлой магии – предельной, сконцентрированной и живой. Феи – идеальный источник. Но они не покидают свой Оазис. Вернее, покидают, но только те, кто достиг пятого круга и выше, – а таких, во-первых, мало, во-вторых, они сами кого хочешь похитят при желании.
Видел я однажды королеву фей… Мабэлла прибыла на королевский совет по вопросу разграничения магических влияний, села на трон, улыбнулась – и его величество не осмелился возразить, потому что никто не хочет ссориться с существом, которое способно превратить тебя в одуванчик.
Я тоже не хотел превращаться в одуванчик, поэтому ставил ловушку хитро, аккуратно и с предельной маскировкой. Портальный якорь утопил в слоях эфира, следы запутал так, что никому не распутать. Шел четвертый год…
А сегодня в саркофаге оказалась юная фея. Магия вытекла из нее в первые же секунды пребывания в нашем мире, как вода из прохудившегося кувшина. Для ритуала это неземное создание непригодно. Сейчас. Пока что.
Феи не накапливают силу, они пропускают ее сквозь себя, как стекло пропускает свет. В Оазисе этот свет льется отовсюду, здесь же иная реальность. Но Рия привыкнет, адаптируется. Примерно через месяц уровень ее магии поднимется до необходимого. Будь она третьего круга, не растеряла бы силу при перемещении, и можно было бы провести ритуал сразу. Впрочем, грех жаловаться. Второй круг – не первый. Там вообще еще дети! Умеют только светиться и верещать. Бесполезны. Рия – не ребенок, несмотря на поведение…
Я отогнал мысль, не дав ей оформиться.
Потому что, если я позволю себе думать о том, как фея себя ведет, мне придется думать о том, как она выглядит.
Я потер уже не ладони, а лицо.
Платье. Это всё платье виновато. Из чего оно сделано? Из паутины? Из тумана? Из смутных представлений о приличиях, которые у фей напрочь отсутствуют? Кремовый оттенок, сказала она. Кремовый. Я смотрел и видел не оттенки, а то, что это «платье» практически ничего не скрывало. Открытые плечи. Вырез. Полупрозрачный подол, который колыхался при каждом движении, как морская вода в ясный день.
Правильно я накинул на нее балахон! Разумное решение. Практичное. Ей было холодно, а балахон теплый. То, что после этого мне стало легче дышать, просто совпадение.
Я сконцентрировался на бумагах. Королевская канцелярия напоминала, что согласно параграфу семь, подпараграфу три, владыка тьмы обязан ежегодно предоставлять отчет о количестве поднятых умертвий с разбивкой по классам сложности и целям воскрешения. Отчет следовало подать две недели назад.
Я отодвинул канцелярию в сторону «до конца света».
Следом шли жалобы. Я перебирал их со скукой, потому что содержание не менялось уже много лет. Скотовод Н. сообщал, что у него сдохла корова, и считал виновным некроманта Мортейна. Фермер С. клялся, что урожай репы в этом году не взошел из-за зловредного магического фона, исходящего от замка. Молочница П. жаловалась, что у нее прокисла сметана, и в этом, по ее мнению, тоже был виноват я.
Я выкинул первые две жалобы, над третьей задумался. Может, сметана действительно прокисла из-за меня? Вчера я проводил ритуал упокоения злобного духа на дальнем погосте, ветер дул в сторону деревни… Нет. Бред.
Следующее письмо было от мэра захолустного городка по соседству. Он жаловался, что в последнее время по ночам на кладбище кто-то шуршит и светится. Я отложил письмо, наметив новую стопку: «проверить, когда не будет лень». Хотя, скорее всего, это блуждающие огоньки. Или лиса со светящимися глазами. Или умертвие, которое забыло, что ему не положено бродить по округе и пугать горожан.
Я глянул на скелет шиншиллы, сидящий на подоконнике. Она замерла, притворяясь бессмысленными останками.
– Это не ты там шуршишь и светишься? – осведомился я.
Шиншилла отрицательно скрипнула челюстью.
– Точно?
Опять скрип. Я успокоился. Отложив письмо мэра, полез в ящик стола. Там, вперемешку с высохшими перьями, обломками мела и одним очень подозрительным зубом (не моим, чьим – не помню), лежал список ингредиентов для ритуала Воплощения. Я развернул пергамент, сдул пыль.
Пункт первый: фея.
Имеется.
Пункт второй: кристалл-накопитель.
Имеется, на складе.
Пункт третий: кровавый камень для фокусировки.
Имелся. Где-то в кабинете.
Я перерыл ящики. Перебрал содержимое шкафа, заглянул под него, даже приподнял край ковра, под которым никто не убирался, и нашел там окаменевшего таракана и медную монету, которую, видимо, обронил еще мой отец.
Кровавого камня не было.
– Прах демона мне в глотку, – выругался я вслух.
Шиншилла на подоконнике сочувственно скрипнула.
Я попытался вспомнить, когда в последний раз держал этот камень в руках. Месяц назад? Два? Он небольшой, с фалангу мизинца, темно-бордовый, с прожилками, похожими на застывшие молнии. Я вынес его из кабинета, собирался вплавить в ритуальный круг. А потом пришло срочное письмо о нашествии голодных вурдалаков на южные деревни, и камень…
Куда я его дел?
– Надо заказать новый, – сказал я шиншилле.
Она склонила голову набок, отчего череп едва не отвалился.
– Знаю, что дорого. Но без него никак.
Я взял чистый лист, обмакнул перо в чернила. Перо царапало бумагу, оставляя кляксы. Я вывел:
«Господину К. Торговый ряд, лавка 13.
Требуется:
Кровавый камень, огранка любая, чистота не ниже седьмой ступени.
Лунная пыль – 2 унции.
Корень мандрагоры, сушеный, желательно не старше года.
Слезы единорога. Если есть».
Последнее было в списке чисто на удачу. Раз уж она мне нынче улыбается, надо пользоваться. Хуже не будет.
Я свернул письмо, капнул сургучом, приложил печать с родовым гербом – череп, перевитый плющом.
– Отнеси, – я протянул письмо шиншилле, – в город, господину К. Не перепутай.
Приспешница взяла его лапками, аккуратно, стараясь не проткнуть бумагу костями.
– И быстро.
Она метнулась к открытому окну, перепрыгнула на подоконник и исчезла в серой пелене дождя. Маленький скелет мелькнул между ветвями голого дерева и растаял.
Я проводил ее взглядом и спохватился. Два часа! Целых два часа прошло с тех пор, как я запер фею в «гостевой комнате». За это время она могла устроить все что угодно: от мелкого беспорядка до полного демонтажа замковых стен. Судя по тому, как эта фея разглядывала скелет в холле, второй вариант был более вероятен.
Коридоры замка встречали меня привычной тишиной и мрачным умиротворением. Я прошел к нужной комнате, протянул руку и остолбенел. Дверь была приоткрыта.
Я запирал ее. Определенно запирал!
Из замочной скважины торчали цветы. Мелкие, голубоватые, с тонкими стебельками – они проросли прямо из железной прорези, облепили скважину со всех сторон, пахли влажной землей и чем-то сладким.
Когда я распахнул дверь, цветы осыпались на пол. Я перешагнул через них, уже зная, что увижу. Пустую комнату. На спинке стула сушилось ее платье. Свисало с деревянной перекладины, как сброшенная кожа диковинной змеи. Рядом висел мой балахон. Я провел пальцами по ткани. Мокрой и чистой – до скрипа. Фея его выстирала?! Зачем?
Оставив балахон в покое, я вышел в коридор.
Подземелье. Надо было запереть ее в подземелье! Поиграл в гостеприимного хозяина… Дурак. Получил побег.
Где Рия сейчас? В холле? На кладбище, ловит ртом дождь и радуется свободе? А если постарается вернуться в Оазис? Портал был односторонним, но она же фея, у них своя магия, свои обходные пути…
Сверху донесся шум.
Я рванул на третий этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Нет, я не волнуюсь! Просто не могу потерять источник светлой магии, единственный за три года, семь месяцев и двенадцать дней. В коридоре третьего этажа шум повторился, я повернул за угол.
Что за?!
Шкаф. Старый, дубовый, высотой практически до потолка – его поставили здесь еще при прадеде, и с тех пор он стоял себе спокойно. Но не сегодня. На шкафу, вцепившись руками в верхнюю полку, висела фея. Одна нога в тапочке нашла опору на выступе резьбы, вторая искала, куда бы приткнуться на средней полке, роняя с нее семейный антиквариат. Полотенце – и только оно одно – обматывало ее от груди до пятой точки, оставляя совершенно открытыми плечи, ноги и, собственно, все остальное.
– Какого тлена ты делаешь? – поинтересовался я.
Рия вздрогнула, обернулась, чуть не потеряв равновесие, и вцепилась в полку сильнее.
– Ой, прости! – Она тянулась рукой к верхней полке. – Не хотела шуметь. Там наверху что-то блестит, я гляну – и слезу.
– Ты слезешь немедленно.
– Сейчас, только достану…
Фея вскарабкалась выше, полотенце задралось. Я резко отвел взгляд. Уставился в стену, на которой висела старая картина с изображением прапрабабки. Она смотрела на меня с осуждением. Говорят, прапрабабка осуждала вообще всех, когда была жива, так что ее мнение можно не учитывать.
– Я сказал: слезай!
– Да, да, сейчас…
Послышался скрежет, затем – грохот, от которого, наверное, содрогнулись все умертвия.
Я обернулся. На полу лежал поваленный набок шкаф, содержимое полок валялось по всему коридору. Счастье, что Рию не пришибло! Она сидела рядом на корточках, целая и невредимая, и разглядывала что-то в ладони. Полотенце чудом держалось на положенном месте с риском окончательно капитулировать.
– Ух ты, – завороженно протянула фея. – Какой красивый!
В тусклом свете факела в ее руке блеснул кровавый камень. Темно-бордовый, с прожилками, похожими на застывшие молнии. Он отсвечивал красным, как маленький уголек.
Еще одна хорошая новость – аура Рии сияла не в пример ярче, чем в склепе. Магии и сил у нее чуток прибавилось. Обнадеживающий темп восстановления. Возможно, потребуется гораздо меньше, чем месяц.
– Зачем ты сломала дверь?
– Я не ломала! – Она подняла взгляд фиалковых глаз. Ее сиреневые волосы рассыпались по плечам, влажные, вьющиеся, сбившиеся в кудряшки. – Я починила. Она не открывалась. Ты представляешь? Я ее дергаю, дергаю, а она не поддается. Заело! Ну я и поколдовала немного. Теперь дверь, конечно, не закрывается. Но это же лучше, чем не открываться, правда?
М-да. Она не поняла, что дверь не открывалась потому, что я ее запер.
– Правда, – изобразил я улыбку. – Лучше.
Рия довольно кивнула и посмотрела на опрокинутый шкаф.
– Я и его починю, – пообещала она. – Соберу то, что просыпалось…
– Умертвия починят и приберутся. – Я протянул руку. – Отдай. Это мое.
– О… – Фея выпрямилась и потянулась к полотенцу, «завязанному» на груди. – Не знала, что оно у тебя одно…
– Нет! – рявкнул я, отворачиваясь к стене. Прапрабабка на картине осуждающе выгибала бровь. – Я про камень!
– А-а-а… – В ее голосе послышалась растерянность. – Держи.
Я взял его, не глядя, зажал в ладони и только тогда повернулся обратно. Рия смущенно улыбалась. Полотенце кое-как прикрывало то, что должно быть прикрыто, но с каждым мгновением делало это всё менее качественно.
– Почему ты не одета?
– Мне не нравятся платья в комнате, – она махнула рукой в сторону лестницы. – Не хочу их носить.
– Тебе не холодно? – попытался я воззвать к ее чувству самосохранения, если таковое имелось.
– Я наколдовала тепло, – объяснила Рия и подняла ладонь. На ее пальцах зажегся мягкий свет. – Мне теперь нормально. А тапочки я буду носить, чтобы пятки не испачкать. Тут полы грязные.
– Ходить в полотенце неприлично.
– А что такое «неприлично»?
– Это… – Я запнулся. – Это значит, что так не делают. Не принято.
– Кем?
– Людьми!
– Но я же не человек, – резонно заметила она. – Я фея.
– Ты в мире людей, – процедил я. – А люди не ходят перед другими людьми без одежды или почти без одежды. Разве что при особых обстоятельствах.
– При каких? – спросила Рия с неподдельным, абсолютно искренним любопытством.
– Это не твой случай, – отрезал я. – Так что изволь одеться.
– Хорошо! Пойду проверю свое платье. Оно наверняка высохло.
Фея засеменила по коридору, шлепая тапочками по полу. Волосы развевались за ее спиной, прикрывая поболее, чем банная принадлежность.
Она не понимает. Она действительно не понимает, что разница между ее платьем и полотенцем – только в степени прозрачности и количестве ткани. И что одно другого ничуть не лучше.
Закрыв глаза, я досчитал до десяти. Когда открыл, фея уже скрылась за поворотом, оставив после себя сладкий цветочный аромат. Я подбросил камень в ладони. Что ж, для ритуала у меня всё есть. Фея – скоро будет. В нужной энергетической кондиции. Надо отдать скелетам приказ следить за ней и не выпускать из замка. В случае чего – звать меня.
Прапрабабка на картине молчала, но осуждала еще сильнее.
– Чего ты на меня смотришь? – огрызнулся я, пряча камень в карман. – Я всё делаю правильно.
Разумеется, она не ответила. Я переступил через шкаф и пошел назад к себе в кабинет. Да уж. Не было у некроманта печали, так «завел» некромант фею…
Глава 4
Рия
Зеркало в моей комнате так загрязнилось, что его можно было принять за часть стены. Я подошла близко-близко – и ахнула. Там, в черной глубине, кто-то схватился руками за голову. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять: этот кто-то – я сама.
Снова пригодилась тряпка из ванной комнаты. Пыль на зеркале лежала плотно, будто ее нарочно намазывали слоями, стараясь, чтобы ни один лучик света не посмел отразиться. Я терла и терла, тряпка темнела на глазах, пришлось бегать полоскать ее.
И вдруг – о чудо! – из серой мути проступило мое лицо.
Сиреневые волосы после мытья завились мелкими кудряшками и торчали в разные стороны, как у метелки, которая слишком многое повидала в жизни. Щеки раскраснелись, глаза блестели – то ли от усердия, то ли от того, что мне по-прежнему не верилось, что я нахожусь здесь.
Я повертелась перед зеркалом – уже надела свое высохшее платье. Дома, в Оазисе, я выглядела прекрасно, а здесь… С одного бока вроде ничего. С другого – тоже. Потом взгляд упал на ноги.
Тапочки.
Серые. Войлочные. Бесформенные. Они торчали из-под подола, как два печальных войлочных чудовища. Я скинула их и села к ним на пол. Они лежали передо мной, и в их безликости чувствовалась какая-то обреченность. Мол, мы такие, какие есть, лучше не станем.
Станете! Еще как станете.
Магия откликнулась не сразу, но тепло потекло по рукам, собираясь в кончиках пальцев. В ладонях появились тонкие светящиеся нити паутинного шелка. Родной, тот самый, из которого я ткала в Оазисе.
Я взяла первую тапочку и принялась за работу. Нити ложились ровно, оплетали серый войлок, превращая его в нечто совершенно иное. Стоило добавить чуть золота и розоватого свечения, как тапочки преобразились прямо на глазах. Вторую я делала дольше – хотелось, чтобы они получились одинаковыми, а вручную это сложно.
Результат был прекрасен! Серый войлок исчез под слоем переливчатого шелка, мягко светящегося в полумраке комнаты. Теперь это туфельки – волшебные, достойные феи. Я надела их и опять покрутилась у зеркала.
– Красота, – сказала я своему отражению.
Оно согласно кивнуло.
И тут в животе заурчало. Громко, требовательно, совсем не по-феечьи. В Оазисе я питалась солнечным светом и цветочной пыльцой…
За мутным стеклом продолжал моросить дождь и, кроме травы, у замка ничего не росло. Единственными доступными цветами были те голубоватые, что выросли из маленького отверстия в двери, когда я ее чинила. Они лежали кучкой, увядая без земли, воды и света. Лепестки начали темнеть по краям и скукоживаться.
Я собрала все цветы, понюхала. Пыльцы в них не было. Совсем. Свеженаколдованные ведь, причем моей магией! Им нужно время, солнце и правильный уход. В ванной нашелся стакан – с какими-то разводами на стенках. Тщательно его вымыв, я набрала воды и поставила букет на подоконник. В комнате стало лучше. Намного. Занавески бы еще…
И тут я вспомнила про Оазис.
Ох, что там сейчас творится! Элара и Тиана побежали к наставнице Иллианте. Весь Оазис стоит на ушах из-за моего исчезновения. Меня ищут? Наверняка ищут! Старшие феи сильные и мудрые, они умеют проходить сквозь границы миров, а королева Мабэлла могущественная волшебница.
Я вгляделась в мглу за окном. Где-то там, за этим бесконечным дождем, за этим кладбищем и голыми деревьями, за полосой Небытия – мой дом. Моя Цветочная улица, мой домик-колокольчик, моя перина из одуванчикового пуха.
– Пожалуйста, – прошептала я в стекло, и оно запотело от дыхания. – Найдите меня. Пожалуйста.
Я нарисовала пальцем цветок. Он получился немножко грустным… Внезапно за дверью послышалось шуршание. Тихое, осторожное, будто кто-то очень старался не шуметь. Я подкралась к порогу. В коридоре стоял тот скелет, что «вытирал пыль» в холле, и ковырялся в дверном отверстии костяными пальцами.
– Помнишь, – сказала я ласково, – я обещала придумать тебе имя?
Его челюсть дрогнула. Кажется, он вспомнил.
– Я думала-думала и придумала. Ты готов?
Скелет кивнул. Отчетливо, хотя я не представляла, какими мышцами он это делает, если у него вообще нет мышц.
– Костяшкин, – торжественно произнесла я. – Нравится?
В этот раз его кивок вышел очень даже энергичным. Ему понравилось!
– Ты чинишь замок, да? Чтобы закрывалась?
Он склонил череп набок.
– Это я ее так, – покаялась я. – Поколдовала и не рассчитала. Но ты такой хозяйственный, молодец.
Скелет – то есть Костяшкин – заметно приободрился. Выпрямился, насколько позволяли суставы.
– Я тоже решила навести порядок. Зеркало отмыла, цветы поставила. Ой, я же шкаф уронила! На верхнем этаже. Такой огромный. Полезла на него, а он… ну, упал. Ты знаешь?
Костяшкин всем видом показал: знаю, еще как знаю.
– Убрали уже? – спросила я с надеждой. Опять кивок. – Фу-у-ух, спасибо тебе. Я больше не буду, честно.
Скелет посмотрел на меня пустыми глазницами. Мне показалось или в них мелькнуло что-то похожее на одобрение?
– А где владыка? – спохватилась я. – Мне надо его найти.
Костяшкин поднял палец – жест «подожди» – и быстро-быстро, пока фаланга не отвалилась, начертил второй рукой на пыльной стене карту. Кривую, но понятную. Прямо, поворот, лестница, башня, дверь.